Как срубить баню из круглого леса


Как срубить баню из круглого леса

Как срубить баню из круглого леса

Как срубить баню из круглого леса

Как срубить баню из круглого леса


Александр Самохвалов.

 Боевой разворот. И-16 для «попаданца»

title: Купить книгу "Боевой разворот. И-16 для «попаданца»": feed_id: 5296 pattern_id: 2266 book_author: Самохвалов Александр book_name: Боевой разворот. И-16 для «попаданца»

Пробуждение

А потом мне приснился странный сон…

Будто бы просыпаюсь я в палатке. Типа армейского четырёхугольного такого полевого шатра. Укрыт плотным шерстяным одеялом, но к телу простыня, одеяло не колется. Тихо, только сопят носами соседи по палатке, которых, кажется, знаю, но это неважно. Темно, лишь сквозь щель не зашнурованного, по причине сухой погоды, входа едва-едва пробивается слабый намёк на близкий рассвет. Член колом, очень хочется писать. Но вставать просто ужас как неохота. Вдыхаемый воздух более чем прохладен, в палатке явный "не май месяц". Впрочем, июнь – толкается в голове какая-то словно "чужая" мысль. И снова какие-то определённо "не мои" мысли – потоком:

— Воскресенье, может быть, готовность отменят, пойду домой, к Варе (теплом торкнуло в душу – жена, что ли, сроду не было у меня никакой жены – тут же ощущение вкуса борща на языке, с чесноком и сметаной). Хотя хрен, чёртово дежурство… Угораздило же… Впрочем, надо вставать – всё равно так вот больше не засну. Интересно, который час? Светает… Значит, дело к пяти…

Резко выдохнув, откинул одеяло, спустил ноги с деревянных, похоже, нар (интересная конструкция – "моя" мысль), одел сапоги, не заморачиваясь портянками и, как был в летнем тонком белье (хэбэшная белая рубаха, такие же подштанники аж до щиколоток, что за чёрт – сроду такого не носил), так и кинулся к местным походно-полевым удобствам. Типа "сортир деревянный, мультиочковый". Рассвет едва занимался, под грибком дремал дневальный в старинного образца шинели, растопорщенной на уши пилотке и с трёхлинейкой при штыке (снова мелькнула "чужая" мысль – по готовности приказали получить). Я затрусил к строению, думы спросонья текли поначалу неспешно, будто перекликаясь – "чужие" со "своими":

"Так, сегодня 22-е…"

"22-е… а месяц какой?"

"22-е июня…"

"Год!!!"

"Какой-какой… 41-й…"

"22-е июня 1941 года!?!"

"Ну да… Готовность вот вчера объявили, на казарму посадили… Всех".

Из удобств выскочил, как ошпаренный, и помчался в палатку, провожаемый удивлённым взглядом встрепенувшегося дневального. На востоке уже капитально посветлело, запад совсем ещё тёмный. Глянул на часы ("кировка" – подсказал "чужой") – без пяти пять. Быстрее! Автоматически, привычными движениями почти мгновенно оказался в форме и комбезе сверху, при сапогах с портянками, ремне с тяжеленной кобурой на дурацких каких-то ремешках, пилоткой с голубым кантом за этим самым ремнём, кожаным шлемом с авиационными очками в правой руке и лётными перчатками, наощупь, из тонкой замши, что ли, с крагами, в левой. Споткнувшись о невысокий порожек – надо быть последним идиотом, чтоб к сапогам такие высокие каблуки приколачивать – и пребольно стукнумшись носком правой о скребок для чистки этих самых сапог, что у входа в палатку (ни фига себе, проработочка бэкграунда – мелькнула "своя" мысль, потом дошло – это же сон!), рванул к взлётке, где – я точно знал – должен стоять истребитель. Мой истребитель. Дежурного звена. Полностью заправленный, с боеприпасами и дрыхнущим под крылом технарём впридачу.

Не успел запыхаться, как вот уже он. Стоит, красуется. Мордатый такой весь из себя биплан. Точнее, полутораплан. Нижние плоскости заметно меньше верхних. И-15бис. Защитного с упором в прозелень цвета, с голубовато-серым брюхом, утонувшим в успевшей уже вымахать по краям лётного поля траве-мураве. Какой чудесный сон! Всего своего меня затопил бешеный восторг, чужой же заткнулся, со своими мелкими страхами и малодушными опасениями. Классный сон, по реальности ни один симулятор, даже самый современный и близко не стоял – успел подумать – и любимая птичка ждёт не дождётся в поле! В смысле, неподалёку от ВПП. Ну, почти любимая. И-153 нравится мне всё-таки больше. В смысле, ещё больше. Почти идеальная машина была. Для настоящего манёвренного воздушного боя. Правда, прошли уже те времена… но в умелых руках мы ещё очень даже о-го-го!

Так, обтекатели с шасси сняты, и правильно, иначе при таком травостое запросто скапотировать можно. Оп, а это, кажется, не вовсе И-15бис. Просто И-15, что ли? Центроплан с "чайкой", а шасси явно неубирающееся. Но капотирование движка вроде как у "биса". Впрочем, потом разберусь. Если понадобится. Какой, однако, замечательный сон!

С воплем "Подъём!" пинаю технаря, свернувшегося калачиком под покрывшейся у рта утренним инеем шинелью, откидываю бортовой щиток и сталинским соколом взлетаю в кабину. Парашют укладываем на сиденье аккуратненько, потому что поспешишь – людей насмешишь, а мне на ём сидеть… Пристёгиваемся… Так, что тут у нас… Приборчики более чем скромненькие, даже для тех времён. Хотя – высотомер и компас с авиагоризонтом, он тогда как-то иначе назывался, впрочем, не суть… Детализация потрясная, вплоть до потёртостей и сколов, впрочем, сон, он и есть сон… Ого, а у нас тут не четвёрка ПВ, а вовсе даже наоборот, пара БС! Слышал-слышал, была такая версия… очень малой серией… точнее, единичные экземпляры… в сочетании с М-25В, если память не изменяет. Живём!

Совершенно спокойно – а чего волноваться-то – произвожу давно привычные действия, не забывая контролировать обстановку. Так, механик молодой, почти незнакомый ("чужие" мысли в фоновом режиме – Петрович, похоже, опять в деревню по бабам умотал, салажонка за себя оставил, под трибунал пойдёт, дурачина), тем лучше, ещё и спросонья – выпустит без лишних вопросов. Хотя… оп, у нас тут пневматическая система самозапуска. Приходилось слышать и о таком… Точно, в реале это назвалось И-152. Опытный, наверное… Рычаг высотного корректора стоит на "нормально", можно руку на газ…

Слева выше очень медленно (по меркам XXI века, разумеется) проползают, тысячах на двух с половиной, три девятки 88-х. Это не к нам, похоже, к соседям. Справа, вдалеке, куда-то спешат по своим делам "карандашики" "дорнье", модель не разглядеть. Уж очень похожи они, все эти "дорнье", друг на дружку. Идут без истребительного прикрытия. Всё точно как в книгах про ту войну. Кстати, зрение просто потрясное. У меня никогда такого не было. Вот это сон!

Командую "От винта!", не проснувшийся ещё толком технарь шарахается в сторону. Опа – движок пошёл! Истребитель медленно двинулся вперёд. Похоже, тормоза шасси сняты – так тоже делали, наслышан. Не разогревая – времени нет! — выруливаю на старт. Взвожу пулемёты, благо, всего пара и оба сверху. Не без труда, правда. Крупнокалиберные, однако. Глянув на бессильно повисшего полосатым пенисом "колдуна", убеждаюсь в отсутствии ветра. Добавляю газ, движок ревёт, ускорение вжимает в кресло. Трясёт, кстати, не так чтобы очень. Видимо, мой "чато" ещё и с усовершенствованными – двойными – демпферами на мотораме. Скорость набирает хорошо… ручку на себя – и отрыв, буквально через полторы сотни метров… С рёвом вгрызаюсь в тёмно-голубое небо. Внушает! Какой, всё-таки, потрясный сон!

Так, а вот это точно к нам. На фоне едва успевшего посветлеть на западе неба чётко вырисовываются знакомые силуэты. Сильно растянутые по горизонтали буквы "W" с двумя блямбами снизу. "Лаптёжники". То есть, Ju.87. Полная эскадрилья. Двенадцать, значицца, "штук". На где-то паре тысяч по высоте, до нас километров десять ещё. Успеваю!

Набирая высоту, оглядываюсь по сторонам и вверх. "Юнкерсы", как им и положено, заканчивают замыкать свой круг и вот-вот начнут сваливаться в пике. Решили, очевидно, заходить ниже обычного. Поскольку зенитчики должны спать ещё. Они и спят… На пятистах примерно метрах ухожу в вираж. До чего ж мы хороши в вираже! Точно какой-то из "не бисовых" И-15-х, "бис", тот потормознее на вираже будет. И скороподъёмность, чувствую, выше. Класс! Часть тела, непосредственно соприкасающаяся с парашютом, исправно чует, как, перевернувшись на 180º, плавно входит в пике ведущий "моей" дюжины. И тебя, голубчик, вылечат – бормочу сквозь зубы, разблокируя гашетки. Итак, смертельный номер! Впервые на арене… цирка, скажем так! Зрители, во всяком случае, точно собрались уже, помимо моего технаря, раззявы сонного… Вниманию почтеннейшей публики! Слабонервных просим удалиться! Перехват на строго перпендикулярном курсе с набором высоты ненормальным каким-то И-15-м пикирующего на недобрых шестистах вёрстах в час "лапотника"! Прицел – это для "чайников". Всем фюзеляжем располагаемся по линии прохождения несущейся на меня сверху разлапистой тушки… Едва успев превратиться, на совершенно неуловимое мгновение, в знакомый силуэт, с рёвом мелькает серо-зелёно-коричневым, такое чувство, метрах в двадцати всего перед капотом, ей-богу не больше! Но я успел – мастерство не пропьёшь и не прогуляешь – всего-то лишь на один короткий миг нажать гашетки. Тряхнуло точно не по-детски, и воздушным потоком, и очередью. Прочее – вопрос везения. При такой скорости мелькания не факт, что хотя бы одна пулька пришлась на "лапотника". На шести сотнях вёрст за одну семнадцатую секунды весь проскочил, а мы за секунду всего-то 25 пулек выпускаем из обоих стволов… впрочем, шанс есть, и даже вполне. Оп, внизу взрыв… Первый готов! Набирая высоту, снова ухожу в вираж, и следующий "лапотник" мелькает сквозь мои трассы, теперь уже серо-голубым брюхом. И снова в вираж, очередной тоже, словно глухарь на току, занят только собой и своим пикированием, внизу снова взрыв, второй тоже готов, однако третий, похоже, выцеливает, видимо, что-то в последний момент заметить успел, и желает теперь угостить меня из курсовых… хрен! Чуток задрав курносый капот, мой "чато" пропускает трассы перед собой, и снова очередь, уже моя, опять в вираж… Четвёртый, похоже, раздумал пикировать, разворачивается на запад… Высота у них великовата для меня, я ж едва ли и тыщу набрать успел, а они на двух… не по уставу ихнему – должны были вообще на четырёх с половиной заходить. Снизу снова тряхнуло взрывом… Что, и третий тоже!?! Какой чудесный сон!!!

Так, а с бомбами-то они ещё медленнее меня, даже набирающего высоту. Ага, дошло, бомбы сбрасывают. Куда ни попадя. Ну, теперь это точно не моя добыча. Больше трёхсот семидесяти эта птичка никогда не выжимала. Биплан, с неубирающимися шасси, к тому же. Морально устарели мы, определённо. А жаль. В скороподъёмности почти никому не уступаем… Про виражи вообще молчу. Сказка. Видимо, с завода опытный образец сбросили. Ставший ненужным по причине полного морального устаревания и абсолютной утраты всякой актуальности. Краем глаза видел на аэродроме пару МиГов, когда взлетал, на них тоже БС'ы стояли. Видимо, из-за этого сюда и моего направили. Доживать-дослуживать. Зато уж мне повезло-то как. Хотя бы во сне.

Так, что теперь? А теперь подежурим малёхо, на паре тысяч. Горючего без малого полный бак. Боекомплект… А какой у нас, кстати, боекомплект? По триста на ствол? И расстрелял я дай бог если десятка по три с каждого. Коротенькие совсем очереди были.

Сначала контролируем воздух. Никого и ничего, лишь "моя" девятка уже 87-х вдали уходит, курсом на запад. По идее, эскадрильи пикировщиков на полнокровный иап РККА маловато будет. Сейчас должны ещё подойти, под раздачу. Минут через десять, надо думать. Так, что у нас на земле… А на земле у нас "юнкерсы" горят. Пара совсем рядом с ВПП, метили, похоже, в счетверёнки, да там и сгинули… с небольшим перелётом… а у зениток уже народ суетится. Вон ещё один, чуток подальше, видимо, начал было выходить из пике, да не смог. И исправному-то нелегко, а я его, похоже, задел таки… или испужался так… неважно. И пара И-15бис на взлёте. Это из моего дежурного звена. А ещё какой-то не наш У-2 на подходе. Из штаба дивизии, похоже – исправно информирует "чужой". Понятно. Уровень боеготовности поднимать. По причине, полагаю, отсутствия иной связи. Как оно и было на самом деле. В реале, имею в виду. Поздно, старик, уже засунули…

Нарезаю себе круги над аэродромом, изредка посматривая на набирающих высоту "подельников", а в основном любуясь небом и землёй. "Мессеры", знамо дело, обожают невнимательных. Так, на западе опять не тихо. Чёрные точки вскоре превращаются в крошечные силуэтики. С парами блямбочек по бокам от фюзеляжей. Ну и зрение у меня в этом сне! Супер-пупер! В гости к нам определённо "хейнкели", He-111, то есть, всей девяткой припожаловали. Где-то на полутора тысячах. Мои тоже уже на полутора, ведущий (старший лейтенант Фролов Пётр Ильич – проносится в голове), увидел "хейнкелей" и пошёл навстречу, за ним ведомый, что пристроился слева. Моё место, похоже, справа. Прискорбно. Но да ничего, какие наши годы… Пару минут просто летим навстречу, потом Фролов пошёл в лоб ведущему девятки, левый (знаю откуда-то, что это младший лейтенант Петькин) пристроился за ним, я же, убавив газ, немного приотстал и снизился. Сближаемся быстро, чуть опередивших меня Фролова с Петькиным словно опутали встречные трассы, вся девятка бьёт по ним, а курсовое вооружение у этой версии "хейнкеля" довольно богатое уже… Фролов стреляет – далеко, попугал только – потом быстро сманеврировал влево и вправо, сбивая прицел, потом, со стрельбой, резко ушёл резко вбок и вниз, резанув очередью по ведущему левого звена. Испанская школа! Менее опытный Петькин идёт, ведя огонь на погибель стволам, по прямой, потом как-то неуклюже рыскает вниз, дальше на него не смотрю – мой выход. Пошёл в горку и влево, резко сбросив скорость, потом с переворотом вниз и вправо, потом гашетки, кажется, даже успел заметить, как обе мои трассы впились в кабину ведущего, потом снова переворот и сразу вираж, прямо на боковой пулемёт дальнего ведомого, но тот не успевает, зато успеваю я, правда бестолку, там у "хенка" броня, но, кажется, стрелка нейтрализовал таки – и всё… в небе впереди пусто…

Какой всё-таки восхитительный сон! Небо передо мною чистое, мотор ревёт, сзади недосягаемые для меня "хейнкели", уже без беспорядочно кувыркающегося вниз ведущего девятки, и ещё один, кажись, задымил двигателем, его, похоже, Фролов достал.

Без спешки уже – а куда спешить? — поворачивая к аэродрому, осматриваюсь. "Мессеров" не видать. Слева чуть впереди Фролов. Получается, я даже на своём штатном месте, лишь далековато оторвался. Петькина только не обнаруживаю. Хотя нет, вон он, внизу, порхает бабочкой. Неуправляемый полёт, и купола не видно. Первая потеря. Почти не знал его, хотя и из нашего выпуска. Как его звали-то… Валера, кажется…

Полным газом поспешаем за "хейнкелями". Так не догоним, но перед бомбёжкой тем придётся лечь на боевой курс, вот тут-то и мы подоспеем. Впрочем, вижу трассы, и из-за "хейнкелей" высыпает во все стороны, парами, сразу шестёрка "чаек". Молодцы, успели взлететь. Один "хейнкель" сразу вспух взрывом, оставшиеся поспешно избавляются от бомб и уходят с набором высоты куда-то на юг, огрызаясь трассами, "чайки" за ними. Тот, которого пометил мой ведущий, заметно отстаёт. Похоже, отлетался. Но его возьмут "чайки", а Фролов уже закладывает широкий вираж. Правильно, наша главная задача – обезопасить взлёт-посадку. В экономичном режиме барражируем над аэродромом ещё минут двадцать, контролируя воздух. Ощущения поначалу несколько необычные. Вроде чувствую себя спокойным как танк, сколько такого уже было на симуляторах, не счесть… а сердце-то всё равно колотится как сумасшедшее. Чудеса. Странный какой-то сон. Со всеми звуками, ощущениями, запахами даже, как, впрочем, и положено в современном симуляторе, но реальность какая-то… чересчур реальная, скажем так. Вот гарью потянуло с земли. Там три воронки с разбросанными вроде как головёшками горящими и дымящимися вокруг. Возвращаются "чайки". Все вшестером. Что радует. Заходят на посадку, садятся – но это не наше дело. Наша "коза ностра" – бдить небо. Фролов, вон, головой крутит, как заведённый. Опыт есть опыт. Через пяток минут, вижу, взлетают ещё две тройки "чаек". Похоже, на смену нам. Фролов, качнув мне крыльями, заходит на посадку. Пора и мне. Не спеша снижаюсь, продолжая контролировать воздушное пространство. Притираю машину на все три точечки и гоню тихонечко так к стоянке. Там, похоже, главные фуражки собрались.

Встав на место, выключаю зажигание, отстёгиваюсь, отрываю потную задницу от парашюта, на крыло и на землю, на родимую. Трава мягко пружинит под высокими каблуками. Продолжаю радоваться жизни – какой потрясающий сон! Шлем в руки – пилотку на голову. Фролов ждёт. Стройный, белобрысый, сухощавый. Глаза серо-голубые, вроде спокойные, но словно с сумасшедшинкой в глубине. Может, после боя. Хотя нет, "чужой" полагает его мужиком нормальным, но жутко взрывным. В наше время сказали бы – "отмороженным". На всю голову. Пожимает руку. Крепенько так. Топаем к фуражкам, Фролов чуть впереди – начальник, понимаешь… Задумываюсь на секунду, и управление тут же перехватывает "чужой". Шагов за пять переходит на строевой (до чего ж ладно это у него получается), где-то в паре шагов от совсем молодого ещё чернявого мужика, довольно рослого и слегка горбоносого (от "чужого" знаю, комполка, майор Костенко, Анатолий Валентинович) останавливается, по стойке смирно, рука к голове. Фролов рядом, слышу, докладывает – Товарищ майор! Звено старшего лейтенанта Фролова посадку произвело. Задание выполнено. Уничтожено четыре самолёта противника. Потери: младший лейтенант Петькин.


Майор, отдавая честь, молча смотрит, внимательно так, сначала на Фролова потом на меня. Меня же что-то цепляет, какая-то неувязочка… Нестык какой-то… Ага, нога болит. Которую ушиб, когда из палатки выскакивал. Так не бывает. Не бывает такой детализации. Ни в симуляторах, ни во сне. Чтоб ещё и боль. Не от раны, а от случайного ушиба. И тут до меня вдруг дошло, что это не сон!


День первый

И тут до меня вдруг дошло, что это не сон… Сердце рванулось к горлу и тут же ухнуло вниз, мир словно подёрнулся рябью, горизонт качнулся, и земля ухнула из-под ног…

Очнулся уже в палатке. На кровати. С панцирной сеткой. Такие только в санитарную поставить успели. Надо же, страсти-мордасти какие. Сомлел, словно барышня. Хорошо хоть в туалет сбегал перед вылетом, попить не успел и в полёте потел. Иначе и вовсе мокрое дело было бы. Впрочем, в реально боевых частях это не западло. Хоть обосрись, а если действуешь по делу, то и претензий к тебе никаких. Так, подколют… И то не факт.

Хотя и шуточка со мной случилась… определённо не для слабонервных. Как это меня угораздило… И, самое главное, куда? А также – зачем?

Рядом с кроватью мужик сидит. Похоже, ждал, когда проснусь. В форме. Белобрысый до белесости, глаза стыло-бесцветные, а кажется будто тёмный весь, обугленный какой-то. Душой, наверное? В голове шепнуло – особист. Старший лейтенант ГБ Альгирдус Йонасович Катилюс. Литовец, выходит… Третий, с недавнего времени и пока ещё, отдел НКО, ага. Кровавая, значит, гэбня в гости к нам. Не так чтобы очень молод. Для старлея. Впрочем, их дела – кто знает? Век бы не знать…

Что проснулся, просёк сразу, но даже не шелохнулся. Смотрим друг другу в глаза. Типа, кто кого переглядит. Прежнего меня, похоже, дрожь пробирает, мне тоже не дюже уютно, но не так чтобы очень. Отбоялся своё…

— Как самочувствие, Малышев? — спокойно так. Акцента нет. Единственно, какой-то слишком правильный, что ли. Выговор.

Ага, Малышев, вот, значит, как… Откуда-то знакомое фамилиё, но давай-ка мы лучше сейчас по быстренькому "чужого" выпустим, с его страхом, а? А то этот стылоглазый, похоже, не зря свой хлебушко трескает, сходу приступит контру выискивать. Нам же в контры не хочется. Вроде как ни к чему нам это. Совсем. В столь стрёмные, тем более, времена.

— Хорошее самочувствие, спасибо, товарищ старший лейтенант госбезопасности – бормочу скороговоркой, пытаясь привстать в кровати. Взгляд по максимуму преданный, боюсь и на самом деле, иначе почувствует. Знаем и эту публику. С тех пор она если и поменялась, так разве что поплоше стала. Однако и говорок же у меня… дерёвня дерёвней, причём глухое такое Поволжье. Этих ни с кем не спутаешь, с их жёстким безударным "о". И привязчивая штука эта до безобразия. У баб Вари до самой смерти такой был, как начнёт окать, так хошь стой, а хошь падай. Пацаны подмосковные, помню, аж уссыкались. За глаза. В глаза же и не думали. Уважали потому как. Было за что.

— А долго я…

— Минут десять… Ничего, ничего, лежите… — пауза – А как это вы взлетели… вот так… без приказа, без ракеты… Без всего?

— Виноват, товарищ старший лейтенант, сон приснился, что немцы напали, а я в дежурном звене… побежал, спросонья, смотрю, и правда летят…

— И что, тоже вот так… взял да и полетел, а?

— Я, товарищ старший лейтенант, вообще думал, что сон это… всё время. Даже когда взлетел, не понимал ещё. Только потом чувствую – нога болит, ушиб которую, во сне, не бывает, чтоб нога так вот болела, и понял, что не сон… Когда старший лейтенант Фролов докладывал уже… Так испугался, что аж сомлел тут же… Что мне теперь будет за это, а, товарищ старший лейтенант? — вот так, чистую правду и ничего кроме правды, и страха с ужасом побольше. Может, и проскочу. Наверняка проскочу. Забот у него сегодня и так выше крыши должно быть. Раз нас ночью по тревоге не подняли, значит, связи не было. Скорее всего, и сейчас нет. Почему – чёрт его знает. Проводную, ясное дело, "Бранденбург" порезал. А вот что с радиосвязью… Нет, и всё тут. Не копенгаген я по части радиосвязи.

— А с Хрипко тоже во сне договорились? Чтоб с Сулимой поменялся?

— Не знал я ничего… Сам удивился, во сне… то есть… ну, не во сне, а… Хоть у Хрипко спросите, товарищ старший лейтенант (предупреждали тебя, Петрович, что эти твои посиделки-полежалки добром не кончатся… Да и не представляю, как можно было б прикрыть его… А особист шустр, молодого, похоже, успел уже допросить. Раз не спрашивает сходу, кудоть я труп Петровича зашхерил…)

— Что-то я не слышал, чтобы вы раньше на полётах особо блистали…

— Так точно, товарищ старший лейтенант… Но ведь мечтал блистать… Больше всего на свете… мечтал. Думал, хоть во сне сбывается моя мечта… гля, а это и не сон вовсе…

— Патронов-то хоть знаешь, сколько израсходовал, а, Костик?

Ага… Костик, значицца. Чужой. Тоже. Уже хорошо. Хоть с этим не облажаюсь.

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант, бой же был! И сон…

— Тридцать один с правого и тридцать два с левого. За два, собственно, боя. Ты ведь вроде раньше и стрелял не так чтобы очень, а?

— Точно так. Так ведь во сне же!

— Ладно, отдыхайте… пока… товарищ младший лейтенант Малышев, — как-то очень быстро, слитным скользящим движением поднялся и вышел. Похоже, боец, однако. Рукопашник, в смысле. Движения такие… будто смазанные. С виду вроде как неторопливые, а на самом деле очень экономные и скорые. Координированные. Или это порода у них такая…

За ним сразу эскулап заходит. В белом халате – не ошибёшься. Костик знаком с ним мало. Так, поверхностные осмотры, не более того. Поскольку здоров, аки слон в Африке. Сволочуга сельскодеревенская. Аж завидно. Тот расспросил – ответы те же – осмотрел лёжа, осмотрел стоя, померил давление, заставил поприседать, снова померил. Потом обычная канитель со взглядом на нос, влево, вправо, вверх, следованием руке, касанием этого самого не шибко крупного носа указательным левой и правой, молоточком по колену – кажется, всё.

— По всему судя, здоров, как бык, — говорит, как приговаривает, — но…

Но уж с кем-кем, а с эскулапами у меня, увы, ну очень большой опыт общения. Со здешним мною – не мною точно не сравнить. Не прошло и десяти минут, как клизмач сломался. С учётом специфики текущего политического момента. К тому же "юнкерсы" мои он уже видел. Главное, допуск к полётам дал. Живём!

Значить, фамилие наше будет Малышев… Точно знакомое что-то… Ах да, баб Варя. Она ж как раз из этих времён. В 41-м ей должно было… точно, должно было аккурат шестнадцать стукануть… А дожила она, в здравом уме и твёрдой памяти, аж до девяноста трёх годков, чтоб и нам так… кроме смерти. Плохая она у неё получилась. Даже для столь скорбного явления, в коем и без того ничего хорошего по определению нет и быть не может. Так вот. Собственно, не бабка, а прабабка она мне. Была. И говорила не раз, что я вылитый дед, в смысле прадед. Но не тот прадед, коего фамилию гордую-шляхетскую ношу, а физиологический, так сказать. Бравый военлёт. Что её из деревни чуть ли не выкрал, скоропостижно женился, шустренько так замастрячил деда, знатного головореза в будущем, и тут же сгинул смертью ну очень храбрых в том же сорок первом недоброй памяти году. Тогда зовут нас, значит, Константин. Иваныч. А кличут – Костик. Судя по особисту. Только вот бравые мы, похоже, не очень. То есть невесту и правда скрали. Лихо. С её, впрочем, охотного согласия. Но далеко не с согласия председателя колхоза и сынишки его гунявого. И произошло это не далее как пять недель всего назад, в отпуске. А вот насчёт летать мы далеко не такие бравые да шустрые. Не то чтоб боимся мы летать, однако побаиваемся. И перед начальством тоже. Стесняемся. Но вот с особым отделом… где-то даже дружны, вон оно как. А насчёт шкод всяких наоборот, излишне предприимчивы. Причём по-дурному. Всё пытаемся себя показать, а получается вовсе даже наоборот. Намедни вот на МиГе пытались полетать. В результате чего и оказались на почти уже списанном сверхштатном 152-м.

Звено наше вообще всё штрафное, оказывается. Не официально, но по факту. Фролов, тот и вовсе у комполка нашего командиром звена был. В Испании. Но что-то где-то не так сказал, то ли сцепился с кем не надо. Под Халкин-Голом когда… А недавно ещё и залетел, сначала с тем самолётом немецким, а потом и вовсе по пьянке. Вот его на звено И-15-х и кинули. С эскадрильи "чаек". Вместе с подчинённым, с которым пил. С Петькиным, то есть, царствие ему небесное. Какой мамлей откажет, если ему комэск выпить предлагает. Герой Испании и Халкин-Гола. Дедка Костик тоже не отказал бы. Но он к тому времени уже две недели как древний И-152 осваивал вовсю. Так что от нового залёта бог миловал. А то так и вовсе сержантом был бы уже. Кажется, некоторых и 40-го года выпуска разжаловали в сержанты, не то даже выпускали так, а в 41-м ускоренные выпуски только сержантами в бой и шли. А после даже и рядовыми, если память не изменяет.

Комплексов имеем тоже немалое количество. В первую очередь из-за роста. Метр шестьдесят два. Ха, нашёл проблему. Во мне вообще 158 было, причём в век акселерации. И ничего. Бывало, задевали, конечно. Поначалу. Кто не знал и наслышан не был. Но только по одному разу в каждом случае. Потом узнавали поближе, и приколы заканчивались. Причём без братьев обходился. Которые, типа, дядьки. А вообще залежался я что-то, разнежился, как дедуля, бывало, поругивал ворчливо. Старый головорез…

Неспешно поднимаюсь, под истерический взвизг сетки, с кровати и осматриваю всего нового себя. Ну, и как ты там, прадедушка? А ничего себе. Крепыш. Крепче, чем я когда-либо был. С виду, однако, тоже вроде как пацан, стройненький такой да ладный. Но и силы, похоже, хватает. Потягиваемся. Так, мускулатура закрепощённая здорово. Монотонный деревенский труд, потом качалка с турником и бег в училище. Иначе и быть не могло. Ну ничего, это мы быстро исправим. Зато зрение у нас просто чудо. Реакция… с ней, кажись, тоже никаких проблем не будет. Как тогда, с "хейнкелем"-то… Там очень быстро надо было всё проделать, иначе труба. Да и с "юнкерсами" всё в тютельку срослось… Резкость тоже наработаем, и дурную силу в нормальную перекачаем. На то у нас комплексы есть, но не неполноценности, как у вас, прадеда дорогой, а наоборот, забавных таких упражнений. Отчасти дедом да отцом переданные, отчасти самолично уже наработанные. Оптимизировать их под это тело несложно будет. А вот там, где размер имеет значение, у нас, кажисся, вовсе даже наоборот, дуже богато. Утром не понял ещё, спросонья, что это там у нас за деталь тела одеяло так бодро приподнимает – аж ступни оголившиеся мёрзнут. Однако внушает. Смешно, казалось бы – но какой нормальный мужик удержится от такой вот… инвентаризации. В том числе. Так, сначала немного растяжечки, потом одеваемся, да и на выход. Какой это, однако, кайф – иметь в реале полноценное тело! Не сравнимый ни с чем вообще, даже с полётами… Даже с боевыми вылетами. Даже успешными.

Через двадцать минут, по часам, сижу в курилке, сбивая со второго уже сапога идиотский каблук. Недолгий пережиток прадедовых страданий. Комплексам полный пипец, всем, и зачем тогда каблучищи пятисантиметровые? Пипл смешить?

Погоды, однако, стоят расчудесные. Раннее утро, и рассветная дымка ещё не вовсе сошла. Кругом лес, в основном белоствольные кудрявятся, а в лесу том здоровенная поляна вымордилась. Покос – так, прадеда? — Так, правнуча. Интересно получается. Вроде как сам себе отвечаю, не понять даже сразу, где я, где он. Костик, я так понимаю, по натуре своей мужик задиристый и шебутной, но скорее ведомый, чем ведущий. И хороший ведомый. Похоже, в паре с ним работать нет проблем. Где требуется, идейку или имя из памяти подкинет, где надо, меня послушается, а ежели припёрло, там вообще на себя всё берёт. Автоматом. Разговоры, например. Наверное, если б не сгинул в сорок первом, стал бы отличным напарником какому-нибудь асу. А может, и сам асом.

Так вот, погоды чудные стоят. Небо вполне уже заголубело повсюду, причём вовсе не в том смысле, который неизменно придавал милому оттенку сему тот наш вконец оскотинившийся век. Чрезвычайно красят его, на мой вкус, чёрные дымы от моих "юнкерсов". Птички, полагаю, щебечут, зарю встречая, но не слышно их ни хрена. Потому как гудит всё ещё купающаяся в почти космической синеве зенита дежурная шестёрка, что интересно, парами гуляют, как детсадовцы на прогулке, а на поляне и вовсе моторы блажным рёвом ревут, похоже, очередная тройка взлетать намылилась… Нет, вон за ней ещё одна, значит, шестёрками выпускаемся… Неужто чтоб в три пары потом работать? Ну молодец Батя – это они так, оказывается, комполка называют, ни фига себе батя, моложе меня пацан, с виду тридцати ещё нет… Впрочем, Костику он наверняка ну очень взрослым представлялся. Хотя где-то как-то понятно – тут же большинство таких, как Костик. Или моложе. Костик-то без малого год после училища оттрубить успел. В отпуск съездил. Молоду жену вот привёз. Без всего. В смысле, практически без документов даже. Если б не замполит с особистом, хрен бы пожениться дали. Впрочем, у особиста на то, как я понял, свои соображение были… А замполит безо всяких мужик классный.

А вот, кстати, и пипл, лёгок на помине. Два мамлея и лей. Летуны. С моей, оказывается, бывшей третьей эскадрильи, ну, той, которая на "чайках". Лейтенант Жихарев, командир звена, младший лейтенант Петраков и младший лейтенант Полтавец. Лёха. Вместо меня его назначили, ну, после того случая с МиГом. Заговорил Жихарев. Как всегда с подколкой. Не сказать чтобы доброй:

— Что я вижу? Малыш! Каблуки сбиваем? А как приколачивал… Старался! Что, подрасти удалось?

Это не потому, что попало ему тогда из-за меня с МиГом, тогда-то он наоборот, радовался-злорадовался, заметно было, а исключительно из говнистости нрава. Масквич. Никогда не любил таких. Хотя и сам москвич в хрен знает каком – по официальному прадеду – поколении. Скромнее надо быть. Особенно там, где никакой твоей заслуги нет. Персональной. Кстати, когда Малышом обзывают, деду, похоже, страшно не нравится. Костик ещё куда бы ни шло…

— Сумел – отвечаю. — Ровно на три "юнкерса". И ещё на пол-"хейнкеля". Впридачу.

Парни сидят, варежки разинув, не знают, что и сказать. Бой мой героический они, похоже, проспали, даже свежими сплетнями разжиться не успели ещё. Молчат, типа, как майская рыба об лёд. Прошло-то всего ничего. Бросаю взгляд на левое запястье – ё-моё, и семи ещё нет! Значит, всё это менее чем за два часа произошло? Не верю! Впрочем, с КП ракета, и вопль – полк, строиться. Жихарев едва успел папиросы достать. "Казбек" курит, пижон. А я, кажется, и здесь не курю. Ну и слава богу. Дурная привычка. Наподобие ковыряния в носу. Только удовольствия ещё меньше.

Народ резко повскакивал и бегом к КП. Я же – не спеша. Фролова лишь догнал, и потопал себе рядом с ним. Молча. Мы – звено. Тот спросил лишь:

— Ты как?

— Нормально, — отвечаю. — Особист одобрил. И доктор всё разрешил. В смысле, и летать тоже. — В ответ буркнуто что-то добродушно-одобрительное. Ну и лады.

Проходим мимо штабной палатки, а там матюки – сплошной пииип был бы по ТВ. Замполит с Батей. Замполит весь красный, напирает, Батя лишь слабо отбрехивается.

— Если это, пиип, современный истребитель, то я, пиип, царица Клеопатра, пиип. Это, пиип, что за подход такой, пиип, я вас спрашиваю, пиип? Не может, пиип, так считаться, пиип, и не должно, пиип!!!

— Да пойми ты, твою мать, не могу я… Меня же потом, пиип пиип пиип… на пиип спросят, пиип мать, а я что?! Пиип-пиип!?! А впрочем пиип с тобой, пиип к пиип матери и сапогом тебе в пиип и пиипом по пиипу вдогон, пиип твою мать, пиип!!!

На данной высокой ноте минуем штабную палатку.

Построились на удивление быстро, лётный состав в первой шеренге, за ним основная масса технарей и прочих спецов. Разумеется, тех, кто именно сейчас не занят. Однако много нас. Полк пятиэскадрильного состава, так, кажется? И эскадрильи по 15 рыл, пять звеньев по три. Вышло начальство. На середину перед строем. Комполка и замполит. Оба злые, но спокойные. Будто и не швыряли только что друг в друга всяческие органы и нехороших женщин по матери. Комэск-один скомандовал равняйсь-смирно, и было к ним на полусогнутых, но Батя его тормознул. Взглядом. Тоже уметь надо. Посмотрел на наш не шибко строевой весь из себя – как и положено в авиации – полк, нешумно вдохнул, и пошёл чеканить:

— Товарищи командиры и рядовые! Коварный враг вероломно напал на нашу страну. Связи нет, но это война, товарищи. Звено старшего лейтенанта Фролова и сводная группа капитана Федченко провели уже первый бой. Сбито шесть фашистских стервятников. Есть у нас и первый погибший. Младший лейтенант Петькин.

Пауза. Правильно, чтоб народ осознал. И снова:

— Слушай боевой приказ. Третьей эскадрилье и пятому звену четвёртой эскадрильи организовать дежурство. Два звена всё время в воздухе, два в готовности, два отдыхают. Наблюдение за воздухом постами ВНОС и непосредственно зенитчиками, команды через заместителя командира полка, капитана Нижегородцева. Остальные силы полка наносят штурмовой удар по аэродрому Малашевичи, в семи километрах к юго-западу от Тересполя. Командиры эскадрилий и большинства звеньев видели его, когда облетали границу. Почти напротив крепости. У кого есть направляющие, установить РСы. Самоподрыв на 3 секунды. У кого нет – бомбы. Помельче. Вылет по мере готовности. Штрафное звено взлетает последним и подчищает. Сейчас все по машинам, готовность через десять минут, то есть в семь пятнадцать. Сигнал – зелёная ракета с КП. Замполит!


— Товарищи! Коварный враг вероломно напал! Дадим же ему… так пусть же… В общем, да будет земля ему… Во… Камнем могильным пусть станет для него священная наша земля!

Да, не речист наш замполит. Небольшого роста, коренастый, лицо всё в шрамах и оспинах. Батальонный комиссар Краев. Алексей Михайлович. Зато, говорят, лётчик отличный. От бога, что называется. Был. Пока не гробанулся. В 39-м, кажется. Собрали по частям. Обгорелого. На боевых истребителях летать запрещено. Отправили на курсы. С 40-го замполит. Нашего полка. Нашего 128-го истребительного авиационного полка. По штату 77 И-153. Точнее, И-153БС. Ещё каким-то левым образом получилось 8 заштатных (плюс потом мою птичку с завода отправили) И-15бис, из них исправных три, а с моей птичкой четыре, и наоборот, успели пригнать пятёрку МиГов. Для перевооружения. Точнее, МиГ-3. Буквально месяц назад. На одном из них я, то есть Костик, успел уже отметиться. Дал лишку газа при рулёжке. Решил, по собственной дурной инициативе, подлёт исполнить. Исполнил… Поломка правой консоли крыла, повреждение обшивки центроплана и погнут винт, ну, и ещё кой-чего по мелочи. Теперь запчастей ждут. Не дождутся, пожалуй. Остальные МиГи исправны. Пока. Да летать на них некому. Освоить не успели. Ещё неисправны 6 "чаек" и 5 И-15бис. Было больше, но с тех пор, как батя выцарапал себе в зампотехи военинженера 1-го ранга Шульмейстера, что интересно, Василь Иваныча, не прошло и трёх месяцев, однако всё, что можно было поставить на крыло, тот поставил. Жучара.

Лётчиков без двух полный штат, на МиГах пока не летали, вот комполка и создал штрафное звено. Теперь, похоже, пара. Осталась. Однако, смотрю, к птичкам нашим поспешаем втроём. Впереди Фролов, за ним мы с Костиком, а сзади догоняет… замполит! Вот, оказывается, насчёт чего они с Батей цапались… То-то он последнее время на У-2 лётать зачастил. Что ж, старый конь…

На моём, оказывается, незамеченный мною "во сне" номер 03 проглядывает сквозь слой недавно нанесённой краски. Будет вам, фрицы, скорая помощь. Сажусь в кабину. Техник, всё тот же салага, бормочет насчёт боеприпасов – комплект, топлива – полные баки. И ещё две бомбочки под крылом. Фугасных. ФАБ-100. Мельче не было, говорит. Покопавшись в памяти, сказал, чтобы донные взрыватели установил. С замедлением. Если имеются. Оказалось, есть такое. И сбегать-переустановить успевают, вторая ещё только-только на взлётку двинулась. Полный цимес! У Фролова с замполитом, гляжу, РСы. На симуляторах были неплохи, посмотрим, как в реале. Пока же – обычная процедура. Техосмотра. Путь дешёвые пижоны пренебрегают. Я – не из той серии. For sure.

Технарь притащил какие-то документы, на предмет состояния техники, карандаш. Расписался по-шустрому, где положено. Под чутким руководством Костика. Виртуал, конечно, всё ближе к реалу. Становился. Но не до такой степени. Зелёная ракета, и первая эскадрилья пошла на взлёт. Звеньями. Потом, минут через пару, вторая. Народ поспешает, как может, но перерывы всё-таки получаются приличные. Аэродром не так чтобы очень… просторный, да и вообще. Полевой. В общем, пятая взлетела минут через пятнадцать. После рванувшего первым командирского звена. Наша очередь.

Взлетаем сразу звеном, Фролов по центру, замполит слева, я опять справа. Впрочем, для начала да с такими асами и третьим быть не в лом. Даже недавнему выпускающему тест-пилоту фирмы EurAsiaSoft. OOO-GmbH, то есть, российско-германской, значицца, фирмы. Что представляется особенно пикантным. В создавшейся, то есть, ситуёвине.

Разбег дольше обычного получился, бомбочки-то в перегруз, но поляны хватило. С запасом даже. Естественно, у МиГа-то взлётная – не сравнить.

Идём нызэнько-нызэнько… Метрах в 50 над железной дорогой. Не заблудишься. Внизу мелькнула пёстрым Жабинка. Прошли возвращающиеся наши. Первая эскадрилья. Тысячах на полутора. Нам их хорошо видно, им нас – нет. На фоне земли. Потом минут пять зелёным, затем опять пёстро квадратиками – Брест. Над Брестом дымы, но немного. Крепость слева, там, реально, и дымит, и горит. И взрывается. До немецкого аэродрома отсюда всего ничего. Наши явно успели поработать. Уже. Взрывы, огонь и дым издалека видны. Всё это наблюдаю лишь мельком, периферийным зрением. Пилотировать на полусотне метров для меня несложно, держать при этом строй чуть веселее, а вот ещё и контролировать воздушное пространство в задней полусфере слегка напряжённо уже. Тем более что цена ошибки не перезагрузка, а окончательный и полный пипец. Причём, возможно, не только персонально для меня. По ходу замечаю все группы возвращающихся наших. Считать не успеваю, но возвращается явно меньше, чем вылетало.

Опа! Что я вижу! Какое очаровательное рандеву! На пылающий аэродром садится "мессер". Bf.109, то есть. Оглядываюсь, на всякий случай, потом снова вперёд. О, это ведомый, а немного впереди и ведущий. Метрах на 100, с выпущенными шасси. А ещё дальше, совсем уже у земли, ещё пара. Тоже садятся! Посадочная скорость у них, насколько помню, 130 км/ч. Даже для "чато" и даже с подвешенными РСами ещё очень даже вполне!

Мнда… Мастерство не пропьёшь, это уж точно. И по госпиталям не отлежишь. Чуть приподнимаются курносики, и мой ведущий с левым ведомым, слегка доворачивая свои ястребки, из хиленьких ПВ-1 калибра всего-то лишь 7,62 мм почти небрежно смахивают с неба первую пару, и сразу за ней – вторую. Даже не попытавшуюся что-то предпринять. По этому печальному – для них – поводу. Впрочем, садящийся истребитель совершенно беззащитен, а на такой дистанции – метров пятьдесят, не больше – хлипкая авиационная броня и от 7,62 мм не спасает. Особенно при атаке сзади-сбоку. К тому же из "мессера" там вообще ни черта не видно. Видимо, с пустыми баками возвращались, иначе не стали бы так беспечно… И чтоб по радио предупредить – не до них было. Наверное. Так-то немцы своё дело завсегда туго знали. Вот, помнится… Впрочем, к делу не относится.

Мои работают РСами по стоянкам. Аэродром большой. Там дуже богато ещё всего-всего – и "мессеров" худых, и "лапотников", и "восемьдесят восьмых, и прочей всякой летающей сволочи, с виду целой и пока не горящей, вполне хватает ещё. Зениток тоже немало, всяких, но терпимо. Наши проредить успели, надо думать. И как они, РСы, в реале, интересно? Нет, не море огня, но эффект очевиден. Пожалуй, где-то с пяток "мессеров" списали. Вчистую. Если не больше. Я же, всё время оглядываясь по сторонам и назад, набираю кругами высоту. До тысячи где-то. Присматриваю себе, по ходу, симпатичный такой блиндажик, чуток в сторонке ото всего. Всем похожий на заглублённый такой вот весь из себя КП. Скорее всего, что-то навроде Geschwaderstab. После чего валюсь в пике. Сугубо вертикальное. Из полубочки, разумеется. "Штуки" тоже не из баловства каждый раз кувыркаются. Движок. Карбюраторный. Глохнет от отрицательных перегрузок. Перед глазами словно инструкция по лётной эксплуатации – "Самолет И-15бис хорошо и устойчиво пикирует под всеми углами наклона продольной оси вплоть до отвесного пикирования." К моему И-152 это точно подходит. И насчёт хорошо, и в смысле устойчиво. Но скорость контролировать. Надо. Больше 450 в час нам не надо и низя. Прыть, однако, довольно вяло набираем, биплан таки, но ФАБам это хоть чуток скорости добавит, а скорость суть глубина проникновения. В грунт. Или во что там ещё попадётся. Если же просто с большей высоты сбросить, целкость не та будет. Пикируя точно на полюбившийся блиндаж, нажимаю кнопку сброса и тут же выхожу из пике. Просел, однако, не так чтобы очень. Заметно полегчавшей птичкой. Да… Облегчившейся. И перегрузки… Почти без. Можно будет на этом как-нибудь "мессера"… попробовать. Подловить. Оп! Намана… Сначала по сторонам, теперь можно и на землю глянуть. Бинго! Был блиндаж – и нет блиндажа. Только пыль облаком по земле растекается.

Однако Фролов с замполитом закончили уже и пулемётные свои дела. Качает крыльями. Его самолёт легко узнать, он чуть посветлее. Прохожусь по стоянкам БСами. Очень неприятно, когда по тебе реально стреляют. Тем более что и эффект мой, надо думать, оставляет желать. Лучшего. Но не полный же боекомплект обратно везти. Читал, в ту войну могло быть чревато. С точки зрения полит- и особого отделов. Впрочем, политотдел у нас в наличии и начеку, а от особого тоже вряд ли претензии будут. Тем более после утренних дел.

Возвращаемся домой. Пробую, по ходу, пару любимых вывертов, что на симуляторе использовал. Нештатно-режимных. Блин… Головой надо думать. Всё-таки даже самый лучший симулятор всяко не реал. Что ж. Придётся штатно. Пока летели, шею натёр оглядываться. Надо будет что-нибудь придумать. Шарфик какой-нибудь, что ли. Садимся спокойно – над аэродромом барражируют две тройки "чаек". Попарно. Так и надо. Пока летали, еропланы и всё прочее неслабо замаскировать успели. А дымов в округе явно поприбавилось.

Выруливаю на свою стоянку. Чёрт, не так чтобы особо напрягаться пришлось, а весь потный, да и усталость навалилась. Неподъёмная. Это вам не симулятор. Отстегнулся, технарь, заскочив на крыло, помогает подняться. Молодец, догадался. На ватных ногах следую за Фроловым с замполитом. Замполит весёлый, хохочет. Вернули пацану любимую игрушку. Пусть даже и на время. Впрочем, на время ли? Да и сколько того времени получится… в июне-то 41-го…

— На Северном фронте тоже вот так аэродром раздолбали, Витория, кажется… С Туржанским, помнишь? Только там "хейнкели" были, и взлетали, а не садились…

Бойцы вспоминают минувшие дни… Я тоже в небе Испании неслабо повоевал. На симуляторе, разумеется. Недолгая эра воистину манёвренного воздушного боя. Но об этом тссс… молчок!

Фролов докладывает Бате, тот жмёт ему руку, потом замполиту. Потом и мне – за компанию. Костик в восторге. Он прощён, и покалеченный МиГ, похоже, забыт. Ну, ещё бы. Если б не мы с ним, не было б уже этого полка в составе ВВС РККА. Впрочем, и самого Костика тоже не было бы. Потом заскакиваем в штаб. Штабную палатку, в смысле. С навесом и столами. Лётные книжки заполнить. За оба-два утренних вылета. Порядок…

Теперь можно и позавтракать. Жрать охота ну просто очень. Калорий-то сгорело немерено. Два вылета с утра. Направляемся к большому шатру столовой для лётного состава. Под маскировочной сетью, на которую уже успели набросать всякой дряни. Действительно, с воздуха не припомню чтоб шибко в глаза бросалось. Часть летунов ещё заправляется. Настроение у народа возбуждённо-мрачное. Завтрак нехилый – хлеб пшеничный, ржаной тоже, свежий-рассыпчатый, горячий. Кубики масла желтеют. Картошечка с мясом. Салатики какие-то. Какао со сгущёнкой, и по яйцу в смятку. Расщедрился начпрод. Или по фронтовому пайку такое положено? Нас приветствуют уважительно. Сегодня мы герои. А тут ещё замполит рассказывает про наших "мессеров", так народ и вовсе духом воспрянул. Оказывается, четвёрка "мессеров"-охотников, причём, похоже, та самая, успела уже отметиться над аэродромом, зайдя от солнца, сходу сшибив четыре из шести дежурных "чаек" и уйдя от остальных в пикирование, а потом ещё и возвращающиеся эскадрильи слегка проредила. На две "чаечки". Однако потери. Двое из тех, что над аэродромом, спаслись с парашютами, один из них всё же ранен, другой невредим. И ещё пятеро погибли при штурмовке. Пока зенитки давили. Лейтенант Хлопков направил свой горящий истребитель в самолётную стоянку. Причём, говорят, полёт явно пилотируемым был. До конца. Вечная память и слава. На этой траурно-героической ноте дотрескиваем пайку. Народ тем временем постепенно расходится. И мы, допив какао, тоже выходим.

— Эт когда это ты так бомбами швыряться научился, а, Костик? Это Фролов. Без подколок, скорее добродушно и с удовольствием. Вспоминаю, я с ним на "вы", но можно без чинов.

— Не знаю… На "юнкерсы" утром посмотрел – дай-ка, думаю, и я так же. Вроде получилось.

— Это уж точно – замполит вклинивается – блиндаж аж приподняло. Надо про этот приёмчик другим лётчикам рассказать.

— Побьются, — ворчит Фролов, прикуривая.

— Не побьются, — отвечаю. Надо только где-то с тысячи заходить, не выше, кнопку на трёхстах, и тут же выходить. Прямо на сбросе. Я, впрочем, на пятистах сбрасывал. Чтоб бомбы скорость побольше набрали. А как вы этих… мессершмиттов-то. Раз – и нету. Я так и сообразить ничего не успел.

Фролов с Краевым улыбаются. Каждому радостно слышать про себя приятное. Особенно если по делу, без тупого подхалимажа.

— Ну, ты-то с пикировщиками и вовсе отмочил – это Фролов – слышал сквозь сон, как ты поднялся, потом гляжу – обратно примчался, с матюками (не помню) похватал всё и нет тебя, как корова языком слизнула нашего Костика… Потом слышу – движок ревёт, поднялся, Петькин, бедолага, за мной… Говорил же ему… и всем вам – нельзя тупо в лоб на бомбёры идти… Особенно на новые "хейнкели"… Впрочем, что теперь… Пока бежал, ты уже первого срезал. Как попадал-то в них? Как целился?

— А никак. Думал, это сон, — недоумение, потом лошадиное ржанье в два голоса. — Точно, так и думал, пока вы, товарищ старший лейтенант, докладать не начали. Тут чувствую – нога болит, которой о скребок навернулся… Понял – не сон, и сомлел. — Снова ржанье. Жеребцы стоялые. Кстати, как это? Баб Варя так вот говаривала…

— Головной "хейнкель", кстати, тоже твой. Я его только пугнул, ну, может, пара 7,62 и попала, но это ему как пощекотал. А ты куда врезал?

— Вроде по кабине. Справа спереди зашёл, потом сразу под него и влево. За вами.

— Ну, если по кабине, да ещё и из БСов… То-то он сразу навернулся… Ну ладно, пока всем побриться-помыться, через полчаса к Бате. На КП.

Подойдя к палатке, взял костикову гордость – опасную бритву вачского завода "Труд" в щегольском деревянном футлярчике, правильный ремень, кисточку и металлическую мыльницу. Костик приобрёл это хозяйство с первых курсантских получек, аккурат к началу произрастания бороды, и, по крестьянской привычке, не поскупился, приобретая реально необходимые вещи. Вот ему и рулить, я-то привык к безопасному "Жиллету". В походно-полевых же условиях лично я предпочитал и вовсе обходиться без этого дела. Дурацкая царапинка может быть чревата даже в средней полосе, не говоря уж о менее комфортных регионах нашего шарика… Да и солнце с ветром… Лучше, словом, не заморачиваться. На боевых. С бритьём этим самым…

Сбегав с кружкой за кипятком, Костик проскочил к умывальникам, привычно оголил себя по пояс, взбил пену, нанёс её на кожу лица и принялся аккуратными точными движениями снимать белые хлопья, смахивая в поддон умывальника. Мнда, процедура не для слабонервных, когда эдакая сабля порхает под носом. Теперь одеколончиком, "Шипром" – бр-р-р-р. Ну-ка? Качество бритья хорошей опаской и правда, оказывается, повыше будет. Ежели умеючи.

После бритья, осведомившись у Костика о наличии запасных шмоток, прихватил комплектик х/б б/у, скинул комбез, потом ещё чуть влажное от утреннего боевого пота обмундирование с армейским бельём и, заскочив в ближайшие кустики, погонял десять минут самые короткие и простые комплексы. Пока дело продвигалось не очень, но – лиха беда начало. Хотя, конечно, довести Костика до моего уровня в примерно этом же возрасте, наверное, не получится ну никак. В 45-м полку, плюс к методикам и прочему, ещё и фармацевтическая поддержка была – дай боже. БАДы всякие, ещё какие-то хрени, о которых нам даже не рассказывали. Кололи, и всё. Мол, во многия знания многия печали. Но да ничего, даже нынешний уровень тандема "Костик + Я", полагаю, совершенно запредельный для этого времени, а дайте ещё и срок…

Затем снова в умывальник, взял ведро, налил из стоявшей поблизости цистерны холодненькой да и опрокинул на себя. Господи! Если ты есть… Какое же это счастье – быть молодым, здоровым и с полноценным, абсолютно послушным тебе мускулистым крепким телом! Когда приходилось узнавать о самоубийствах молодых здоровых людей, дико возмущался всегда. Даже когда сам был молодым и здоровым. А уж потом, после того, как… буквально жаждалось оживить их и снова предать мучительной смерти, а потом ещё и ещё раз – без конца! Это же надо быть такими идиотами, чтобы не ценить столь бесконечное счастье, дарованное природой! Просто жить и быть здоровым. По сравнению с этими двумя простыми радостями всё прочее, если подумать, такая мелочь, о которой печалиться не только не стоит, но даже и грешно.

Хорошенько намылившись, завершил процедуру ещё парой вёдер ледяной. Под внимательно-удивлённым взглядом совсем уже было собравшегося уходить от умывальника Фролова. Видимо, раньше за Костиком ничего подобного не замечалось. Пролёт, однако. Впрочем, пусть привыкают.

На КП подошли все втроём. Фролов, Краев и я. Два зубра с зубрёнком. Там ждали батя с Петраковым. Младшим лейтенантом. До Костикова приключения с МиГом мы с ним в одном звене были. Оказывается, это он из горящей "чайки" над аэродромом выбросился. Благополучно, то есть. Ещё один ногу сломал при приземлении, а двое так и ушли с концами. Наверное, сразу пули-снаряды словили. Жихарев и Полтавец. Надо же, всего-то пару часов назад меня в курилке подкалывали, Костик, помнится, к Жихареву за что-то неровно дышал, а теперь вот и нет их. Так оно и бывает. На войне как на войне. Костику определённо тяжко, да и мне, как говаривала баб Варя, царствие ей небесное, не фунт изюму. Хотя, конечно, вспоминать испытанное – это не испытывать впервые. Две большие разницы, как, говорят, гуторили некогда в Одессе. Маме.

Под эти наши с Костиком грустно-печальные размышления Батя кратенько так сообщил нам, ну, мы-то с Костиком сбоку-припёку, как и Петраков, впрочем, а прежде всего старинным боевым друзьям своим, Фролову и замполиту, что связи с дивизией как не было, так и нет, сухопутчики ему по тому известному месту, поскольку несут всякую чушь, да и уровень пока не выше ближайших дивизий, в разноцветных пакетах на все случаи жизни тоже галиматья несусветная, к реальной обстановке абсолютно неприменимая, поэтому он берёт инициативу на себя и принимает решение продолжить так приглянувшуюся ему штурмовку аэродромов уже не вероятного противника, а самого что ни на есть настоящего фашистского вражины. Наша же четвёрка И-15-х присоединяется к поредевшей составом третьей эскадрильи, без четырёх "чаек", в патрулировании надаэродромных небес обетованных. Таким образом, чтобы освободившиеся благодаря этому "чайки" могли приятно поучаствовать в ответных визитах на временно оккупированную нацистами польску сторонку. Поскольку "чайка" всё же получше "биса", особенно в отрыве от базы, а возле своего поля и "бис" не вовсе плох ещё. Короче, одна четвёрка (на данный момент мы) всегда в состоянии готовности № 1, ещё одна парит с оглядкой, и третья отдыхает. В общем, нам – вперёд и к машинам, а он пошёл снова поднимать полк. Который, кстати, уже построился в ожидании его нецензурного напутствия. Потому что выше только, так сказать, квинтэссенция мысли приведена. За вычетом огромного количества половых и не только органов, замысловато парящих повсюду и непринуждённо пикирующих с посвистом в самые неожиданные и на первый взгляд совершенно неподходящие для этого места. Да и на второй тоже. В смысле, взгляд. Такая уж у него интересная манера изъясняться, у Бати. У нас, помнится, в 98-й начальник разведки примерно в таком же стиле… сокровенным делился.

Вообще же здесь по-другому говорят. Заметно. Диалектов масса. Слова вроде те же – ну, почти, а выговор едва ли не у каждого свой. В моё время не было уже такого. Даже у замшелых бабок с дедками. Массовая культура. Телевизор. Всеобщая стандартизация и всё такое.

— Сигналы ракетницей. Одна – немногочисленный противник, справлюсь сам, две – дежурное звено на взлёт. Три – всем взлёт. Понятно?

Потом подмигнул Фролову: — Помнишь, тот симпатичный аэродромчик к северу и чуть на запад от Малашевичей, который мы с тобой ещё в мае облюбовали?

— Бяла-Подляска, что ли?

— Он самый, красивый-хороший.

— Передавай там привет от меня. И от Петькина.

— Всенепременнейше.

Повернулся и двинулся к строю. Перед этим как-то чуть странно мазнув взглядом по мне. Никогда раньше он так на меня не смотрел. Жалостливо, так, да? Будто холодок скользнул по спине, да и прошёл. Не до чего сейчас. Скоро снова в небо. Недоброе небо войны. Но мне после того, что в том будущем со мною было, всё в кайф.

Фролов, направляясь к машинам, лишь бросает в мою сторону: — Ты с комиссаром.

Значит, так вот они распределили ведомых. Замполит со мною, а Фролов с Петраковым. Это, наверное, ближе к признанию заслуг. Потому что замполита берегут. Мужик он и правда классный. Костик, во всяком случае, именно такого мнения. Фролов:

— С ракетами всё запомнили? Так вот. Забудьте. Сигналы подаю только я. А то знаю таких… фокусников, что сами себя поджечь могут, — взгляд при этом почему-то на мне. Фиксируется. Ну, Костик!!! Прадеда, блин… — А я чо – я ничо… — Чо-чо…

У ероплана моего уже вовсю хлопочет Петрович. Который Сулима. Владимир Петрович, значит. С некоторых пор рядовой. До бабского полу наивеличайший специалист и охотник. И это при всём при том что Костик рядом с ним без малого Гулливером смотрится. Поскольку Петрович, тот и вовсе колобок, метр с кепкой. Впрочем, и выпить тоже не дурак, под юбочные-то дела. Будь средневековым рыцарем, имел бы все основания носить на щите девиз типа "Всё, что горит! И всё, что шевелится!" Но то, что в мрачное средневековье сходило за доблесть, да и в моём будущем не считалось бы чем-то порочащим, в текущую суровость великого облико морале русико туристо имело для Петровича препечальные последствия. В результате к 42-м местами пегим годам всего-то лишь рядовой, наимладчайший техник самого шелопутного и славного аварийностью младшего пилота нештатного штрафного звена постоянно требующих пригляда И-15-х, владелец богатого послужного списка, навечно занесённого в скрижали карточки учёта поощрений и взысканий в графе, сугубо противоположной поощрениям, плюс плательщик алиментов двум семьям в пару, кажется, детских головок каждая. А теперь к тому же и под дамокловым мечом трибунала. Многословно и путано оправдывается, что интересно, глядя куда-то в сторону. Костику, наверное, было бы по фене, а я давно уже чётко усвоил – всё, что отклоняется от обычного, заслуживает пристального внимания. А обычно, по Костику, в подобного рода случаях Петрович по-собачьи преданно смотрит в глаза…

Сейчас не смотрит. Объясняя, что трибунал в данном случае не для него, поскольку к Клавдии Сергеевне – всегда он вот так о своих пассиях, очень уважительно – он убыл до того, как началось всё вот это безобразие.

Впрочем, технарь он классный, аж из самого КБ, поликарповского, то есть, погнали. За увлечения. Так что насчёт машины я спокоен в любом случае. Тем временем выруливают на взлёт звенья пятой эскадрильи, за ними наша очередь. Запустив движок, прогреваю его, варьируя обороты, потом следую за своим ведущим на взлёт, несколько секунд – и мы в небе. А в нынешнем скае только верти головой, если не хочешь гореть где-нибудь в кустах не то в бурьяне. Хорошо хоть успел платочек подложить между шеей и воротником. Шёлковый. Варя вышивала. Теплом прошлось по всей душе мягкими тапочками.

Кстати, как там Варя? Поменялась, наверное, сегодня её судьба. Поскольку Костик жив. Пока, во всяком случае. В той-то жизни Варя добрела сначала до разбомбленного аэродрома, забитого так и не взлетевшей техникой, нашла там убитого при бомбёжке мужа. С которым успела к тому времени прожить душа в душу аж целых чуть больше месяца. Теперь этого точно не будет. Не тот человек Батя, чтоб его полк можно было вот так, запросто угробить при уже расправленных-то крыльях.

Полк наш, 128-й иап, вспоминает Костик – а я тем временем внимательнейшим образом контролирую пока пустое окружающее пространство – сформирован был в 39-м, сразу же после Халкин-Гола, и Батя стал его первым командиром. Сразу из комэсков. Неслабо, видимо, отметился у японцев. Да и у франкистов тоже. Два Красных Знамени – это по нынешним временам очень даже нехило. С самого начала то ли забыли ввести в состав какой-нибудь авиадивизии, то ли специально так сделали, но полк, не называясь отдельным, фактически являлся таковым. Дислоцировался под Белогорском – поближе к Маньчжурии. Один из первых, полностью вооружённых "чайками" И-153. Перед Финской лётный и технический состав перебросили под Выборг, где уже ждала новая матчасть. Те же "чайки". Против финнов показали себя исключительно хорошо. Быть бы Бате сейчас комдивом, но, на наше, а может и не только наше счастье, не то чтобы поссорился, а скорее не выразил достаточной восторженности суждений в присутствии Мехлиса. По слухам. В общем, на дивизию его не утвердили, и он вместе с полком вернулся под Белогорск осваивать новую матчасть в виде И-16 29-й серии. Где, летом 40-го, к нему и присоединился свежеиспечённый отличник боевой и политической подготовки Костя Малышев. Самым что ни на есть младшим лейтенантом и правым (пока) ведомым третьего звена первой эскадрильи. Впрочем, Белогорск оказался ненадолго, поскольку три месяца назад полк получил приказ о перебазировании под Жабинку с целью прикомандирования к (но не ввода в состав) 10-й смешанной авиадивизии (сад). Сначала летающаю братию распустили, большей частью, по отпускам, а тем временем наскребли по сусекам И-153-их, и вперёд, благо, птички привычные для большинства. Надо думать, именно такой вот несколько неопределённый статус с подчинением и развязал Бате руки. Нынче с утречка.

А вот и наши возвращаются. Передали, надо думать, привет. От Фролова с Петькиным, царствие ему небесное. Поскольку именно с того аэродрома взлетел тот разведчик. "Хейнкель" He-111. Который Фролов со звеном перехватил, обстрелял и заставил сесть в Кобрине. Поддался – именно так и было озвучено – на провокацию. Хорошенькая провокация. В самолёте том наличествовал чуть не штаб офицеров вермахта, с аппаратурой и прочими нехорошими цацками. Готовились. Кого-то из них он ещё и ранил, кажется. За что был жесточайшим образом вздрючен, с головы до ног обложен матюгами и забрызган слюнями в лицо аж самим ЧВСом. Брезгливый Фролов не мог пустить такое дело на самотёк, и тем же вечером отправился на дезинфекцию по жабинковским шинкам. С верным правым своим ведомым Петькиным. После немца Батя оставил было его в комэсках. Тем более что перед начальством Фролов взял всё на себя, разыграв идиота, правильно проинструктированного комполка и замполитом на предмет неподдавательства, однако не сумевшего удержаться от нажатия гашеток, имея перед собою столь лакомую цель. С чёрными крестами повсюду. Как его на самом деле Батя инструктировал, сам не слышал. Не моё звено. Но, полагаю, что Батя сказал, то Фролов и сделал. Отморозок, но с пониманием. Текущего момента, и вообще. А вот пьянку ему Батя не простил. Всегда был очень суров к пьяницам. Насколько могу судить по опыту Костика, достаточно нечастое явление в РККА. Не исключая и ВВС.

Похоже, на сей раз вернулось едва ли не столько же, сколько вылетело. Видимо, наш иап стал неслабой песчинкой в зубчатых передачах отлаженного механизма люфтваффы ихней. Да, пожалуй, и вермахта в целом. Планы пошли наперекосяк, а в таких случаях немцев, как правило, накоротко замыкает. Ненадолго, впрочем. Приходилось и мне с немцами воевать. В моё уже время. Правда, лишь вместе, как с союзниками. Самыми надёжными из всех.

Вот уже и следующая дежурная смена взлетает. Наберут высоту, и нам на посадку. Ещё раз осмотрелся вокруг, замполит пошёл вниз, а я за ним. Кругами. Какой это всё таки кайф, летать в реале! Никакие самые что ни на есть наишунтовейшие симуляторы не сравнятся. Петрович меня встречает на стоянке. Сразу гонит цыриков маскировку наводить. Взгляд зачем-то по-прежнему прячет – к чему бы это? Упрекнуть вроде не в чем, и задачи ему ни к чему ставить – сам всё знает, лучше меня. Объясняю ему идейку насчёт зеркальца. Заднего вида. Надо пришпандырить. Позже штатно ставили. На истребителях. Не панацея, конечно, но в бою любой шанс…

Иду к палатке насчёт подремать. Не выспался всё-таки, и впечатлений столько, что аж в голове шум. Такое чувство, не успел лечь, как уже будят. Фролов. Пора, значит. В дежурную смену. Надо же, в сон, как в колодец провалился. На бегу сую голову под умывальник и – к своему курносому. Кстати, надо фузею свою посмотреть. А то утром спросонья цапнул, не думая, а что там, да как…

В совершенно кретинской неуклюжей кобуре с дурацкими эдакими ремешками для подвешивания к ремню – ну прям гусар, мать твою, с ташкой, кажется, так эта штука называлась… ну, типа планшета, едва поместился здоровенный неуклюжий ствол. Относительно малого калибра. ТТ. Тульский Токарев, то есть. Знакомая система. Хотя совсем слабо и, можно сказать, случайно. Когда, через пару недель после "тихой революции", бандюгов глушили.

"Конкретная ночь" это называлось. В народе. Вообще-то их три было. С 17 по 20. Августа. Когда всех этих воров в законе и иже с ними… Тогда сразу несколько чрезвычайных декретов было. О национализации офшорной собственности, в частности. Ну, и о возможности задержания по оперативным данным. Ареста, то есть. Однако сначала ничего не происходило, заинтересованная публика подрасслабилась было… Не дураки ж там, наверху, объяснять заранее, что за сопротивление при аресте сразу мочить станут, а арестов без сопротивления не будет по определению… Основную работу эфэсбэшный спецназ и собры делали, нам же публика помельче досталась. Авторитеты, типа. Местного розлива. Не церемонились тогда. Совсем. Вот у одного такого, блюстителя традиций, наверное, охрана и была ТТ-шками вооружена. Большей частью. Пожилой сверхсрочник Вова Севостьянов, по прозвищу Зверь, показал, как разбирать да обихаживать. Дурацкий прибор. Бандюганы, слышал, любили его за то, что бронежилет, де, прошивает. Ну, во-первых, не всякий, а во-вторых, непременно убить, это только киллеру надо. Для отчётности. Так сказать. Мне же достаточно, чтоб супостат не стрелял больше. Если из того же ПМ, всячески охаянного бестолочами, по бронику засадить, то это не то что встал и сразу побежал дальше стрелять. Жив останешься – да. Может быть. Но не более того. У ТТ этого убогого самовзвода даже нет. И как тогда с ним работать, как жить? То ли дело ПМ – взвёл, дослал, на предохранитель поставил, и с предохранителя. Снял. Нужда образовалась – просто достал и выстрелил. Самовзводом. Попал – не попал – не суть. Важнее выстрелить. Первым. И тут же сходу – второй, третий… Не глядя, попал – не попал. Стрёмно это, когда в тебя пуляют. Целкость у любого теряется. Я много чего перепробовал. И иностранных, и наших. Остановился, однако, на ПМ. Простом и обычном. У него, конечно, центровка далеко не самая удачная – но я же не целевой стрелок. А так – достаточно компактный, неприхотливый, безотказный, опять же. Ну, тяжеловат ещё. Так и я тоже не идеален… К тому же есть у него ещё одно несомненное достоинство. Если уж из ПМ шмалять по цели насобачился, то потом из любого можно. Ну, почти. Шпалеры нам потом выдали. Желающим. Так-то автоматами обходились. Из запасов складских. Мне досталась волына шестьдесят третьего аж мохнатого года. Выпуска. БУ. Но – никаких проблем. Помнится, по ростовым тренировались. Они на тележке. В 25 мэ. Стоишь спиной с ПМ в руке. Стволом вверх. На 501-502-503 быстро поворачиваешься и всаживаешь серию из трёх по трём. Ростовым. Попадали – поднялись. Следующий. И так далее. Потом мишени отъезжают. На 5 мэ или на 10 – как договорились. Снова серии. Пока кто-нибудь не промажет. Он и ставит пиво. На всех. Так где-то через неделю всего лишь аж за 50 м доходили. Прежде чем за пивом… Не люблю пиво.

ПМ же почти полюбил. В конце концов таки изменил, впрочем. С "чезеттой". При всех тех же достоинствах – ещё компактнее, легче и мощнее. Ну, и целкость, разумеется. Повыше. С косовара снял. В Австрии.

Взял у технаря ветошь с маслицем, разобрал недоразумение и почистил. Костик, конечно, поросюка ещё та… Нах-Нах. Или Пох-Пох. Без комментариев, блин! Деда, мать твою… Мою пра-пра-бабушку…

Не раз сталкивался с теоретиками, пренебрежительно морщившимися на мою ПМку. В конце концов обычно оказывалось, что они элементарно не умеют стрелять. В смысле, из короткостволов. Нет, для конкретного спеца в этом деле, конечно, лучше какой-нибудь Глок навороченный, не спорю. Но многие думают, если напялить навороченные бутсы, как у Бэкхема, то в них играть будут лучше. Отнюдь-с. Навороченность эта имеет смысл для мастера, в смысле полного раскрытия возможностей. Для слабого же футболиста – лишняя трата денег. В бою же, где речь о жизни и смерти идёт, уместнее будет сравнение с обычным каром и болидом "формулы-1". Посади в него простого водилу – элементарно убъётся. Так и не став Шумахером.

Сижу, наблюдаю аэродромную жизнь. Из кабины. Зеркальце Петрович уже раздобыл и присобачил. На шарнирчике со стопорным винтом. Разумно. Настраиваю, фиксирую. Наши тем временем снова собираются куда-то на вылет. Штурмовка, похоже. РСы и бомбы под крыльями. От нечего делать считаю взлетающие машины. Всего 48 "чаек" ушло. Пытаюсь прикинуть к носу. Получается, не ошибся я. В прошлом вылете всего шесть машин потеряли. Впрочем, нет. Три. А ещё три на стоянках остались. Повреждены, наверное. Не успели последние из взлетевших бипланчиков растаять в голубизне, как прибежал вестовой и передал команду на взлёт.

Набираем высоту. Кругами. Небо чистое, в смысле самолётов, только предыдущая дежурная четвёрка идёт на снижение. Облака появились, однако. Белые и пушистые. Не так чтобы очень много, но и не мало. Есть за что спрятаться. И долбануть. В данном случае меня. Облакам – особое внимание! Солнце уже хорошо за зенит перевалило, половина первого дня войны, будем считать, прошла. Ну очень наполненного событиями. А уж для меня, так и вовсе. Новая жизнь…

Видимость отличная, десять баллов, сказали, ходим парами, друг за другом. То там, то тут, пролетает что-то, но не разобрать. Очень уж далеко. Пару раз обнаруживались "худые", но тоже на грани распознавания. Довольно высоко, опять же. Тыщах на трёх. Охотнички…

Возвращаются наши. Уже 44 машины. Нет, 46. Двое поотстали слегка – один, похоже, повреждён, второй прикрывает. На них тут же "мессеры" пикировать нацеливаются. Парой. Из облака. Разумно… Фролов с Петраковым, натурально, навстречу, мы прикрываем. Охотники снова ушли вверх, несолоно хлебавши. Не хотят в лобовую. Слышал мнение – трусили, мол, фрицы. Отнюдь. Лобовая больше как лотерея, причём с худшими шансами для них, а даже размен один в один их категорически не устраивает. Поскольку самолётов у них намного меньше. Особенно истребителей. Тем более размен И-15бис на "худого". Ну, конечно, и жить хочется. Каждому. Ещё полчасика болтаемся, а там и сменщики подоспели.

Вылезаем из кабин и не спеша направляемся к столовой. Полтора где-то часа отдыха. Самое время пообедать. А там суета. Из штаба дивизии, что в Кобрине, прибыл весь из себя гвардии Шульмейстер. Василий, что интересно, Иваныч – именно так он сам обычно представляется. Воистину еврей. Улетел пассажиром на У-2, а прибыл целой автоколонной, забитой всяческим полезным барахлом, плюс две автоцистерны. Причём даже с бензином. Суперцимес! С ихним народцем немало пришлось пообщаться. Когда Израиль эвакуировали, оттуда едва ли не половина в РФ ломанулась. Обидемшись. Я ещё школу тогда заканчивал. В 2015-м, значит, году, где-то так. Американские жиды сдали Израиль арабам. Просто бизнес. Ничего личного. И ничего святого.

Некоторые, впрочем, и раньше. Когда там житья от своих религиозных фанатиков не стало. В смысле, в Израиле. Перетягивание каната всегда с двух сторон. Двумя командами дебилов. И не дай бог оказаться в роли этого самого каната. К чести тогдашнего руководства, нациков наших тогда загодя так прижали, что те только что взвизгнуть и успели. Да и то единственно по и-нету.

Ничего оказались эти самые евреи парни, в большинстве своём. И девочки тоже. Некоторые так даже очень. Польза от них тоже немалая вышла. Тот же шунтовый интерфейс "мозг-компьютер" хоть и считается расейским изобретением, да так оно, собственно, и есть, но доводили-то его до ума именно те евреи. К тому времени вполне уже расейские, впрочем. И вообще, довольно многое сумели изменить и упорядочить. Капитально в лучшую сторону. Азеров с армянами, например, в торговле неслабо потеснили. Цены тут же упали. И даже в сельском хозяйстве. Целыми кибуцами приезжали и занимали вымершие районы – к тому времени даже на Черноземье такие появились уже. Вообще у меня сложилось такое вот мнение, следует различать евреев и жидов. Еврей – это человек соответствующей национальности, который умеет сделать так, чтоб было хорошо и ему, и окружающим. Кстати, среди армян таких много, и азербайджанцев, и даже русские попадаются. Хотя и реже. Жид же – это вообще не национальность, а просто хапуга, которому на всё плевать, кроме денег и власти. Что интересно, очень многие вполне русского роду и племени чиновники, менеджеры, юристы и, особенно, бизнесмены, "предприниматели", мать иху перемать, оказались относящимися именно к этой категории, причём до того жидами, что даже среди самых что ни на есть прожжённых евреев таких нечасто встретишь. Помню, был такой… русский. На шлюх миллионы расшвыривал, а на его предприятиях в это же время работяги нищенскую зарплату месяцами получить не могли. Он ещё потом в презики баллотироваться пробовал. Тролль, упивайся собой!

Немало ихнего горбоносо-картавого брата, кстати, и в армию попало. В том числе на офицерские и даже генеральские должности. В боевых частях. Классные мужики. Только очень жёсткие. Даже жестокие. Особенно к муслимам. Не к нашим, расейским, которые "кадыровские", а к тем, что фундаменталисты. Вот, помню, косоваров по Европе чистили… Впрочем, все мы тогда были, что называется, хороши. До сих пор либерасты европейские… реликтовые… как вспомнят, так вздрогнут, а как вздрогнут, так завопят. Благим матом. Естественно, заполучив уже желаемый результат. Чужими руками. Которые, с их паскудной точки зрения, по локти в крови после этого. Впрочем, когда это будет, да и будет ли теперь…

Пока обедали, до нас довели новости. Официально и так. Немного про речь Молотова, остальное же всё про анабазис военинженера 1-го ранга Шульмейстера, великого, могучего и ужасного. Оказывается, к тому времени, когда тот прибыл в Кобрин, штаб не совсем, но всё-таки где-то нашей 10-й сад пребывал в жутком расстройстве и беспорядке, переходящем в панику. На аэродроме куча побитой техники, кто-то непонятно зачем взлетает, кто-то уже аварийно садится. Пока Василь, что интересно, Иваныч пытался разобраться хоть в чём-то и найти хоть кого-нибудь, а все его дружно посылали, в лучшем случае, к другим штабным начальникам, коих невозможно было найти, руководство собралось с духом и после полудня уже вовсю сматывало удочки в направлении Пинска, кажется. Во главе с геройским комдивом. Поняв, что ничего путного разузнать не удастся, Василь наш Иваныч, натурально, решил с пользой провести время, в смысле, хоть чем-нибудь путным разжиться. Среди всеобщего бардака его целеустремлённо перемещающийся не так чтобы очень уж крупный, но и не вызывающий ни малейших сомнений в своей национальной принадлежности шнобель сыграл, видимо, роль своего рода центра кристаллизации в изрядно насыщенной всяческим полезным материалом хаотичной окружающей среде. В общем, быстренько собрал вокруг себя всё, что можно, и приволок это самое на родной аэродром. Даже взвод пехоты при "максиме" и батарею зениток с расчётами где-то зацепил.

Батю, похоже, информационный голод не расстроил. В смысле отсутствия указух сверху. Около КП уже крутили ручки телефонных аппаратов какие-то пехотинцы с танкистами, а эскадрильи взлетают, похоже, уже не только на штурмовку до войны ещё облюбованных аэродромов, но и на прикрытие войск, и полевых фрицев даже бомбить. Потихоньку. Поскольку не наша это работа, вообще-то говоря. Истребители мы. На У-2, их у нас три, тоже какие-то офицеры лётают насчёт рекогносцировки, с неслабым таким прикрытием из "чаек", естественно.

Выйдя из столовки, наблюдаю не менее триумфальное прибытие Катилюса. Оказывается, уже второе сегодня. Сгрузил какие-то тела, с десяток пожалуй, кучу оружия, в основном ППД, ну, и мосинки, конечно, как же без них. Он, оказывается, со своими цыриками уже вторую группу диверсантов скрадывает. Которые связь, ну, и прочее по-мелочи. По крупному не успели. Не дал, в смысле. Особист явно в своей стихии. Цветёт и пахнет. Движения, как у кота. Крупного, тощего победоносца парадных и властелина помоек. Сгрузил убитых и оружие, загрузил пленного с прошлого раза, круто офингаленного мужика в офицерской гимнастёрке с кубиками старшего политрука, и умотал. В направлении тыла. Разбираться, надо думать.

Поболтавшись ещё чуток по расположению, направляюсь к шизокрылой птичке моей. Время дежурить. Вскоре подтягиваются остальные трое. Сидим в кабинах, тупо наблюдая, как взлетают и садятся наши. Садится ненамного меньше, чем взлетает. В общем, пока мы отдыхали, двое не вернулось. Одного при штурмовке зенитка, другого "мессер" подстерёг. Потом, знамо дело, сразу в пологое пикирование, и поминай как звали. В пикировании наши их никогда не догоняли. До конца войны. Кроме МиГа.

Смена, которая отдыхать намылилась, сообщила, что видели "мессеры" на подходе к аэродрому. Парами и четвёрками. Но далеко. Принюхиваются-присматриваются, похоже. Выжидают, когда наши будут все сидеть после вылета. Им хорошо, с рациями. Впрочем, ракета с КП – пора на взлёт.

Ну вот, наконец, такой нескорый вечер самого длинного в году дня. Рёв мотора настырно выпихивает птичку мою навстречу огромному закатному солнцу. Красному. И безусловно заслуживающему особого внимания. Слепит, и с запада к нам теперь хорошо подбираться. Аналогично тому, как нам к ним этим утром. Чувствую, в теле накопилась усталость. Тяжело всё-таки – пять боевых за день. Наши ближе к вечеру принялись летать поэскадрильно. Возвращаются без потерь. Безвозвратных, во всяком случае. Так, покоцанные самолёты слегка. Навещают оставшихся на разбитых аэродромах немцев. Которые более на наш аэродром налетать не пытались. Пока. Но Батя держит в готовности уже целую эскадрилью, пусть даже потрёпанную. Бдит.

Не успели выполнить и пару кругов, как на солнце проявилась группа точек. Что тут же обернулись чёрточками аж двенадцати худых "мессеров", успевших подобраться совсем близко. Фролов пускает три ракеты и, довернув машину к супостату, устремляется в бой, Дон-Кихот наш. За ним сходу засанчопансил Петраков. За Петраковым замполит. Я же, по благоприобретённой ещё на симуляторах привычке, сначала оглядываюсь. Оба-на! Не так уже и далеко полная восьмёрка Bf.110. С востока зашли. Умно. Чуть ниже нас и почти невидимы на фоне земли, подёрнувшейся уже вечерней мглою. Знакомый вариант. Мы не раз такое на симуляторе отрабатывали. С настоящими, что забавно, немцами в противниках. Одна группа частью сбивает, а частью отвлекает и связывает боем дежурных, а другая изничтожает взлетающую поддержку. Потом подходят бомбардировщики – и пипец котёнку, срать не будет. Но Фрол таки успел заметить первую-то группу, а хорошего истребителя не врасплох сбить трудно, тем более на столь вёрткой птичке.

По отработанной в великом множестве симуляторных боёв схеме, на развороте задираю нос вверх до потери скорости, затем, на грани сваливания в штопор, скинув газ на минимум, вхожу в без малого вертикальное пике. Биплан мой набирает скорость очень медленно, не спеша сваливаясь в точку пересечения курсов с ведущим "церштёрером". И в этот момент на меня вдруг находит. Как не раз уже было на симуляторах. Но впервые пережито в реальной боевой. Когда турок с татарами в Крыму зачищали. Давно это было. В 20-м, дай бог памяти, недобром году.

Всё вдруг замедлилось, почти остановившись, и внезапно я ощутил себя крошечной частичкой некого огромного целого, в которое входили и галактика Млечный путь, дрейфующая по бесконечной Вселенной, и планета Земля в своём опостылевшем кружении вокруг звезды по имени Солнце, и кровоточащий многокилометровый фронт, едва родившийся, но постоянно требующий всё новой пищи, и двенадцать "мессеров", которые "худые", и бомбардировщики – сборная солянка, всё, что смогли собрать на разбомбленных аэродромах – спешащие вслед за "худыми" с натужным воем перегруженных бомбами моторов, наша дежурная недавно ещё четвёрка, а теперь тройка, мчащаяся навстречу начавшим уже – рановато, на мой взгляд – стрелять "худым" и, наконец, мои "церштёреры", почти прямо у меня над запрокинутой в кабине головой заходящие на аэродром, где начинают уже взлетать наши. Со спокойной отрешённостью наблюдаю, как обречённо выходит на смертельное рандеву со мною их ведущий, как тащится за ним ничего не замечающий ещё ведомый, как не успевает довернуть в мою сторону следующая пара, как заполошно открывают огонь две последние пары, трассы, кажется, тянутся медленно-медленно, в мою сторону… мимо. На один бесконечный миг нажимаю гашетки, и отчётливо наблюдаю, как тяжёлые пули БСов одна за другой вспарывают кабину, убивая сначала пилота и тут же стрелка. Двухмоторный "мессер" ещё какое-то время летит по прямой, слегка покачивая консолями крыла и словно не догадываясь ещё, что он уже мёртв…

Неспешно и почти без перегрузки, поскольку не успел ещё толком набрать скорость, выхожу из пике, уже позади всей восьмёрки, и тут же ввожу свою птичку в боевой разворот, оказываясь на хвосте снизу у "сто десятых", самый удобный ракурс, но – увы, увы… Не с моей скоростью их сбивать. Так. Однако даю пару трасс, чтоб жизнь малиной не казалась. Петрович зарядил побольше трассеров, и смотрятся они очень эффектно. Никто не любит, когда в него стреляют. Как-то отвлекает это. От всего прочего. Аэродром я уже проскочил, "церштёреры" не смогли ни сбить кого-то из взлетавших, ни сбросить бомбы. Что, собственно, и требовалось от меня. Плюс свой сбитый. Ведущий восьмёрки. На виду у всей аэродромной публики.

"Худые" тоже проскочили сквозь тройку Фролова, обменявшись трассами. Без видимых результатов. В лоб что на И-15, что на И-153, тем более на И-16 "худому" очень неуютно ходить. Вооружение мало чем уступает, если вообще, а огромного, для таких козявок, диаметра однорядная "звезда" защищает почище любой брони. Проскочив, разминулись, "худые" сразу ушли в высоту, а наши в боевой разворот. Чтоб снова в лоб встретить. Тут и я присоединяюсь, заняв своё штатное место позади замполита. Немцы довольно далеко ушли, там развернулись и снова на нас, мы, натурально, навстречу. Достаточно сблизившись, задираю нос и выдаю трассы, не целясь, потому что лечу в море огня. Очень страшно. Опять разминулись, фрицы снова пошли вверх, да там и остались. Опытные, собаки, на виражи не хотят, и в лобовые им стрёмно. Четвёрка отвалилась и ушла на запад. Видимо, кому-то из них досталось-таки. "Церштёреры", похоже, можно поздравить с облегчением – бомбы куда ни попадя побросали. Развернулись, но в драку пока не лезут. В стороне снова к востоку заходят. Видимо, участь ведущего не понравилась, да и наши взлетели уже, высоту набирают. Десяток "чаек" – не фунт изюма. И продолжают взлетать. А с запада бомбёры тем временем подходят. Километра три им ещё. Впереди неполная – без одного – девятка Ju 88, за ними пяток "Дорнье", 215-х, и в замыкающих две тройки He-111. Сборная солянка. В сопровождении четвёрки "мессеров". Не тех, что ушли, новых. В смысле следующих. Похоже, с нашим доблестным полком решили покончить, и очень даже смахивает на то, что на сей раз фрицам это удастся. Отчасти, во всяком случае. Единственное, что радует, так это что более или менее готовых к взлёту машин у нас довольно много. Не радует же, что до заката далеко ещё.

"Церштёреры", наконец решившись, рванули в лобовую на "чайки". Это серьёзно. Курсовая батарея у "сто десятого" не дай бог. Но успевшие набрать высоту "чайки" порскнули от них во все стороны, как воробьи от коршуна, лишь один заметался и не успел. Тут же исчез в шаре взрыва. Молодой, наверное. Но уже несколькими секундами позже пара "чаек" висела у них на хвостах, вскоре один "церштёрер" воткнулся в землю, ещё один, задымив, ушёл к западу.

Словно извиняясь за недавнюю отлучку, тянусь строго за замполитом. Наша четвёрка виражит над аэродромом, набирая высоту. До двух с половиной. Фрол, похоже, решил контролировать пространство над аэродромом. Правильно, бомбёров пусть "чайки" переймут. Им сподручнее. А мы пока за "худыми" и остатком "церштёреров" присмотрим.

На западе сплошные трассы. "Чайки" схлестнулись с бомбёрами. Те идут с подвесками и по скорости вынуждены равняться на самых тихоходных, каковыми на данный момент являются "хейнкели", и при таком раскладе "чайки" должны себя чувствовать себя очень даже вполне. Они и чувствуют. Один "юнкерс" уже падает, ещё один на подходе, что-то ещё валится, кажется, и "чайкам" достаётся от подсуетившихся "мессеров", ну так как же без этого – война, она и есть война.

Мы же, выстроив круг и приняв в него ещё четвёрку "чаек", кружим над аэродромом и наблюдаем, благо есть за кем. И "мессеры", и "церштёреры" выше нас, кругами поширше. Ждут момента, но пока стесняются. В лоб не хочется, хвосты мы не подставляем. Размен "1 в 1" их не определённо не устраивает и тем более не привлекает. Во-первых, жить хочется, а во-вторых, начальство не одобряет. Истребителей у них, даже если с "церштёрерами" и прочим считать, раза в три меньше было, чем у ВВС РККА. Насколько помню.

Бомбёры, сбросимши бомбы неведомо куда, уходят, "чайки" возвращаются к аэродрому. Сразу заметно, что потери есть. Хотя и фрицам определённо досталось. С аэродрома взлетают ещё две тройки "чаек", присоединяются к нам. Наши "мессеры", утратив интерес к событиям, тоже линяют на запад. Болтаемся в воздухе ещё почти час, до заката. Вчетвером. Садимся уже в полной темноте – на полосу выгнали пару полуторок, подсвечивают фарами. В принципе, нормально. Костик такую посадку уже отрабатывал. Вообще здешний Батя, смотрю, силён. Если б и остальные комполка хоть вполовину такие были. Эх, если бы, да кабы…

Без доклада направляемся в столовую. Перекусить, и в койку. В смысле, на нары. Завтра точно часов с пяти снова по коням. Замполит по ходу забежал на КП, узнать, как у нас дела. Народу в столовой много, но с устатку не обращаю внимания, что от меня будто шарахаются. Ну, не как от прокажённого, но где-то навроде того. Фрол сразу повёл к свободному столику, сел посерёдке, я, знамо дело, справа. Цырик тащит хавчик. Приходит замполит, толкает недолгую речь. Выяснилось, что наши потери – 29 машин и 22 лётчика. Из них трое ранены, у многих судьба окончательно неизвестна. Потому что двое из сразу не вернувшихся уже вернулись. Неплохо. Мне казалось, потери больше будут. Ну, и насчёт немцев… Восемнадцать сбитых в воздухе – это те, которые точно грохнулись, при свидетелях. Из них пять моих. Уже. Неслабо. Батя садится напротив, замполит справа от меня. Неужто здесь принято так отличников боевой-политической чествовать? Не припомню что-то ничего такого, я-то ладно, но и Костик тоже… Да и лица у них у всех… Какие-то не такие. Не поздравляют с такими лицами. Фрол достаёт откуда-то бутыль сорокаградусной, наливает в стакан. Стандартный, гранёный. По краюшки. Так, если память не изменяет, 250 грамм должно быть. Что делать – ума не приложу. Я в той жизни не пил. Почти совсем. Хотя мог и умел. Дедкина школа. Костик тоже этим особо не баловался. Что-то там такое было у него в детстве-отрочестве, нехорошее, с водкой связанное, нет времени разбираться. Мотаю головой. Но Батя – сам не пьющий и совершенно не терпящий алкашей Батя – настаивает!

— Пей, герой. Это приказ, — повышает голос.

Ну что ж, ежели Родина прикажет, так мы хоть голой жопой на ежа. Опрокидываю всё в себя. Я-то пить умею, пришлось таки научиться, а Костик, похоже, совсем нет. Тем не менее усвоилось, хоть и не без труда. Занюхал хлебцем. Мнда. А за пять сбитых мне, насколько помню, поллитра положено, плюс фронтовых сто. Не выдюжу. А Батя смотрит на меня грустными такими глазами, и, словно пересиливая себя:

— В общем, ты, это, держись, Костик… Те "лапотники", которых ты от аэродрома отогнал… за что спасибо тебе огромное… они, словом… бомбы-то сбросили… Куда попало… вот… Ну и одна, двухсотпятидесятка, похоже… В общем, на тот дом попала, где ты квартировал… а там все, и Варя твоя, и хозяева с детьми… словом, одна большая воронка… Петрович рассказал.

Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль!


День второй

Никогда в жизни и представить себе не мог, что бывает такая боль… Словно оглушённый, взял ещё стакан, без малого полный. С готовностью протянутый откуда-то сбоку. Опрокинул и закусил. Занюхав рукавом. Тут же кто-то налил и третий. Жжахнул и его. Потом какое-то время сидел, оглушённый. Болью и водкой. Водкой и болью…

Проснулся от тряски за плечо. В палатке, на нарах. В настежь открытый проём яростным потоком хлещет не вовсе ранний уже свет, голос Петровича: "Товарищ младший лейтенант, вставайте, комполка кличут."

Взлетел с места эдаким Ванькой-Встанькой. В горле чуток сушит. Ах да, с похмелья… Но никаких других негативных ощущений. Что значит молодость и здоровье. Лишь, пробудившись, шевельнулась невыносимой тоской вчерашняя боль. Без обычных утренних процедур быстро оделся и рванул на КП. Впереди спина Петровича качается. А время-то не раннее. Похоже, дали поспать. Алкоголику. Последний раз такое со мною было, клянусь. На часах полдевятого аж. Аэродром живёт. В зените четвёрка "чаек" жужжит кругами. Остальные частью, похоже, вылетели, частью возвращаются. Обычная суета под рёв моторов.

А это ещё что за явление народу? У ближнего ко мне края аэродрома стоит, чуть накренившись, СБ. Капитально побитый, как становится видно по мере приближения. Я эту марку слабо знаю. Помню, только, горели они здорово. Говорят. Но этот не загорелся. Хотя досталось ему очень даже неслабо. Кровищей залит от кабины штурмана и аж до хвоста. Из живого столько крови вытечь не может. И из одного тоже. Опыт есть, увы. У меня, не у Костика. Чуть отвлёкся – того и замутило. Отставить!

У КП встречает Фролов.

— Ты как?

— В норме. К бою готов. Даже – очень готов.

Кивнул. Подходим к Бате. Рядом с Батей замполит, Шульмейстер и, что интересно, Петрович. Ждут меня. Уже интересно. Опуская "бииипы":

— Костик – это Батя, ласково так – ты у нас, говорят, бомбы швырять с пикирования наловчился, да так ловко, что аж душа не нарадуется.

— Товарищ майор, я на СБ не умею совсем, слабо, чессло!

— Ну зачем на СБ. С него только бомбу возьмём. А так – на твоём родимом. Петрович докладывает, на нём экспериментальный бомбодержатель ставили. Под ФАБ-250. Держатель потом сняли, и дырки заклеили, но в ЗИПе он остался… зачем-то… и крепёж под него имеется. Восстанавливать заканчивают уже.

Как выяснилось, с самого что ни на есть раннего с ранья железнодорожный мост через Буг, что вблизи Бреста, атаковала полная девятка СБ. Не наши, с 13-й бад. Разрушить чтобы. А заодно и шоссейный, если получится. Вернулись вдвоём, вдрызг покалеченные, даже не долетев до места. "Мессеры" перехватили. Как-то уж очень задолго до цели. Но – задача поставлена. Собрали по-быстрому всё, что осталось, а оставались ещё две неполных девятки тех же СБ, надыбали где-то звено "ишаков" в сопровождение и отправились. С тем же примерно результатом. Единственное что, один из СБ, круто покалеченный, с умирающим пилотом, а остальными и вовсе уже, искал-искал площадку для вынужденной да и сел к нам, а пара бомб, ФАБ-250, что существенно, не сбросилась из бомбоотсека, повреждённого едва ли не первой же очередью. Повезло, что не сдетонировали. В принципе с бомбами и штатно садиться запрещено, а уж аварийно… Наши тут же соображать принялись, а нельзя ли эти самые ФАБы да под наши ястребки приспособить. Оказалось – нельзя таки. В смысле, долго очень и сложно. За одним небольшим исключением. В моём, что интересно, лице. Которое очень даже не против. Но!

— Товарищ майор, вы сказали, их как-то уж очень задолго до цели встречали? Оба раза?

— Вроде так. Пилот немного успел рассказать. Вечная ему память.

— Я вот читал, есть такая штука… радиолокатор называется. С её помощью можно аж за сотни километров самолёты, ну, типа, видеть. Причём чем выше летишь, тем лучше тебя видно. Англичане такие штуки уже использовали. Пишут, во многом именно из-за этого у немцев не получилось тогда с ними. А если немцы теперь… такое вот… у того моста развернули?

— Костик, ты с каких это пор умные книги читать начал? — Фролов с подколкой. Ни фига себе, репутация у дедули… который пра. Ну да ничего, исправимся… Какие наши годы.

— А это и не книга была. В отпуск ехал, живот схватило. Прям в поезде. Захожу в сортир, а там журнал драный лежит. Без обложки. Не то "Знание-сила", не то "Наука и жизнь", не то ещё что в этом роде. Сидеть до-о-олго пришлось, вот и прочёл. Со скуки да с тоски.

Минут, наверное, пять пришлось переждать, пока ржанье утихло.

— Там ещё написано было, в журнале том, что низколетящие самолёты эта штуковина хуже видит, чем те, что на высоте. Так вот я и думаю, а что если нам вылететь четвёркой, на 15-х, пройти туда нызэнько-нызэнько, а опосля, километров за десять, я пойду высоту набирать, а остальные, натурально, сразу по зениткам вдарят. А потом и я – с пикирования… и в ослепительно белом фраке. Шутка.

— Можно и так, — комполка, — ты банкуешь, тебе и решать.

— Да, и вот ещё. Баки лучше не полные заливать. Чтоб туда, обратно и ещё чуть-чуть. Тогда и перегруза большого не будет.

Сказано – сделано. Минут буквально через двадцать – едва перекусить успел – взлетаем, натурально, вчетвером и идём на запад. Низко. Метрах в пятидесяти, навроде как прошлым утром. Снова мелькает под крыльями Жабинка, потом вдоль железки, вот и Брест уже – пора высоту набирать. Мне. Нас не ждали. В наборе подотстал малёхо, и теперь наблюдаю, как тройка И-15бис долбит РСами не успевшие выстрелить зенитки. Вот и моя тыща. Мост почти подо мною уже. Нет, это не узенькая ленточка. Скорее мохнатая такая колбаска. Ферменный сплошной – кажется, это так называется… Раздолбать такой нелегко будет. Впрочем, явно не тот, что через Босфор… Там работка куда как покруче была… Бы. Так, чуть поодаль, в километре где-то, на возвышении, наблюдаю странную конструкцию. Вроде большого круглого уха. Видимо, это и есть та самая РЛС. Не так уж и непохожа. На современные. Мне. Однако пора в пике. Газ не убавляю. Под истошный вой движка пролёты моста напрыгивают стремительно, чуть поправляю курс, в слабой надежде влепить гостинец под опору, и уже пора кнопку сброса. Едва успев вывести изрядно полегчавшую машину, на скорости проскакиваю до РЛС почти мгновенно, однако успеваю всадить в том направлении хорошую очередь из обоих стволов. Кажется, попал. Горючки минимум, надо уходить домой.

Под крылом снова мелькают пёстрые квадратики Бреста, наверное, пролетал и над крепостью, где должны ешё, по идее, идти бои, но ничего такого не заметил на скорости. Кстати, а не мартышкин ли это был труд? Крепость, если память не изменяет, должна держаться ещё где-то месяц, и едва ли немцы смогут использовать этот мост. Во всяком случае, как железнодорожный. Хотя повозиться им теперь всяко придётся. Притормозит их хоть на недельку, хоть на пару дней – и то хлеб…

Едва приземлился, смотрю, бегут уже. К птичке моей. Нездоровая какая-то суета, не нравится это мне. Дожидаюсь Фролова – они чуть подотстали – и направляюсь к бате вслед за ним, замполит с Петраковым поспешают чуть позади. Фролов докладывает. Выходит, подарок мой точно под пролёт угодил, и моста того больше нет. В целом виде, во всяком случае. Но растекаться по древу Батя не дал. Оказывается, есть ещё мост, севернее того, что я притопил. Тоже железнодорожный, что у города Семятичи, и как раз по нему-то поезда вовсю и идут. С вышестоящими связь восстановилась, и едва успел Батя доложить о своей инициативе насчёт моста предыдущего, как на него тут же навесили и эту задачу. Причём как положено в РККА. То есть сразу с матюками и расстрелятями. В армии инициатива воистину наказуема. Впрочем, не только в армии.

В общем, получили приказ, Фролов козырнул, и отправились обратно к своим стрекозам. И тут на меня словно накатило. С утра я словно обалдевший был, как то машинально всё шло, будто туманом подёрнутым. В смысле ощущений и чувств. А тут словно кол в сердце воткнули, будто вампиру Брема Стокера, был такой фильм… Нет, не как при инфаркте – было и такое в прошлой жизни – но как бы не ещё больнее. Вдвоём с Костиком. Ему от любимой жены, а мне от любимой прабабушки, минус головорез дедушка, которому теперь не родиться, минус отец и сестра, хотя сестра, может, и к лучшему… минус официальный прадед, профессор великого множества наук Юрий Сергеевич, что случайно подобрал беременную дюймовочку на Рижском, как ни странно, вокзале выстуженной уже Москвы, до которой та добралась неведомо какими путями, скоропостижно женился и отправился на новые поиски бог знает чего, оставив на неё квартиру, доверенность по зарплате и всё такое прочее, минус все те мои родственники, вёрсты коломенские, что успели таки родиться в ТОМ будущем от брака юной баб Вари с 53-летним уже учёным обормотом, землепроходцем, геологом, искателем снежных людей, почти буддистом, йогом и всё такое прочее, который, наверное, так и умрёт теперь неокольцованным холостяком… Видимо, лицо у меня изменилось, и начинающий инженер человеческих душ, прихватив за локоток, зашептал доверительно:

— Константин, ты, это, не вздумай…

— Не вздумаю, Алексей Михайлович… Точно не вздумаю. Счёт у меня к ним такой, что одного моста маловато будет.

Кажись, всё больше выхожу из образа… Простого деревенского лоха… Ну и чёрт с ним. Примут таким, какой есть. Что я им, блин, Кеша Смоктуновский. Роли из себя изображать. Бомбу, однако, уже навесили. Заправка тоже. Боеприпасы… Снова опускаю задницу на едва успевшую остыть подушку парашюта.

Птичка в этот раз будто неохотно взлетает, словно в небо не рвётся, как обычно, а тянется под уздцы. Что за чёрт… нагрузка ведь та же самая. И мотор завывает, будто хнычет… Впрочем, берём курс почти строго на запад, лишь слегка отклоняясь к северу. Расстояние примерно вдвое больше, чем до Бреста. Километров 70, пожалуй. Опять метрах на пятидесяти, очень осторожно надо вести. За этим аттракционом едва успеваю заметить, что пора уже в набор. Пока птичка тяжко порхает ввысь, успеваю разглядеть обстановку. Мост и правда стоит. Целый и невредимый. Какого хрена не взорвали – на все последующие годы историкам загадка, да и просто любопытным-любознательным.

Однако, вопреки сложившемуся в командных высях мнению, поезда по этому мосту не идут, а вовсе даже наоборот, продолжается какая-то непонятная то ли перестрелка, то ли канонада аж. Потом чётко замечаю вспышки чуть к северу, там ДОТы какие-то, похоже, держатся ещё. Наши. Но немцы у дорогого им сооружения успели уже что-то скорострельное поставить, и оно нас ждало. Сразу бешеный огонь из нескольких стволов. Неприятно, когда кругом трассеры небо чертят и облачка разрывов вспухают в весьма угрожающей близости. Пытаюсь змейкой, но при наборе, ещё и с дурой этой тяжеленной, получается неважно, да и от скорострелок не так чтобы очень спасает. Насколько могу судить…

Набрав где-то с тысячу, валюсь в пике. И именно в этот момент, когда словно чуть призавис на месте – удар, сотрясший всю конструкцию вместе со мной, болезным, потом ещё… Чем-то попали, но сам жив, и птичка слушается. Пока. Мотор засбоил, но стучит. Пока. Вертикально набирая скорость, привычно уже целю в стремительно растущую навстречу опору, нажимаю сброс и вывожу машину. Вышел исправно, скорость бешеная, но движок не внушает и – оглядываюсь – оба-на, светлая, пока ещё, дымная полоса тянется вслед! Похоже, горим, и на высоте, с которой не прыгают. А полыхают эти машинки аки спички, насколько помню. Потушить слабо, как ни крутись в пилотаже. Не теряя времени, быстро снижаюсь на первую же площадку, показавшуюся более-менее подходящей. Чуть задрав нос и повыпустив всю скудную механизацию убогих крыльев, сбрасываю скорость, тут же начинает припекать и лохмы дыма… чёрные уже… Была не была! Едва коснувшись колёсами земли и почуяв, что капотирования не будет, быстрее визга отстёгиваюсь, откидываю бортовой щиток и с ходу выбрасываюсь по нижнему крылу в травку… перекат кубарем… скорость-то неслабо за сотню, пожалуй… собрать бы хоть косточки белы потом… трава-небо-трава… много-много раз. И вот уже лежу неподвижно, наблюдая, как катится от меня вся объятая пламенем уже птичка. Взрыв – и нет птички… Только обломки какие-то горящие. Метрах в трёхстах всего. Вовремя это я. Успел.

С минуту лежу, не поднимая голову. Прислушиваюсь не столько к собственному телу, сколько к обстановке вокруг. Чему-чему, а этому нас крепко учили. Не дёргаться. Вроде тихо. Слышно даже жаворонка в высоте. Стало. Как-то вдруг. Лишь вдалеке громыхает. Пожалуй, километров пять проскочил, на скорости-то. За Буг. На польску, значицца, сторонку. Здесь у них не должно много частей быть. В основном на восток ушли. Воевать.

Слегка потянувшись, определяю кучу ушибов, от мелких до средней тяжести, но без переломов, кажись, обошлось. Насчёт растяжений с вывихами позже станет ясно, когда встану. Повезло. Каким крутым ни будь, а в таких случаях далеко не всё от тебя зависит. Оставил бы какой-нибудь кретин, к примеру, вилы или борону – и прощай, дорогой самому себе Костик. Или пусть даже пригорочек какой-нибудь случился бы. Сколько раз воочию наблюдал такое… когда геройские пацаны… Да и сам…

Не поднимая задницы, стелюсь по-пластунски к ближайшей опушке. Метрах в полутораста. Костик, похоже, к такому способу передвижения непривычный, но это дело наживное. У нас же в разведроте этому прежде всего прочего учили. Не спеша и вдумчиво. До мозолей на брюхе. Так, аварийного запаса у нас никакого нет. Видимо, позже ввели. А есть – ТТ с запасной обоймой в идиотской кобуре на висюльках, и более ни черта. Даже нож отсутствует в наличии. Ну, Костик, свинюка поросячья… Бритву-то прикупить не забыл, Казанова доморощенный… Планшетка с картой тоже в птичке осталась. Сорвало, видимо, когда из кабины выпрыгивал. Впрочем, на зрительную память не жалуюсь. Без карты обходиться тоже учили в своё время. Даже без навигатора. И слава богу. Когда всё жжахнуло, в апреле 19-го, не один крутейший спецназ стал плутать. Координаты-то посбивались все. А наши – хоть бы хны. Ну, почти…

Дополз до осинничка, убогого, но густого, поднялся на обе нижние кости. Нормально, вроде. Без вывихов и прочих подобных пакостей. Хорошо быть компактным. Значит так, от моста мы на бреющем шли почти прежним курсом, на запад и чуть к северу. Получиться должно было без малого километров пять вдоль реки. Западного, значицца, Буга. Который должен быть, полагаю, километрах в полутора. К северу. За площадкой, на которую приземлился… не так чтобы очень мягко. По уму следовало бы ночи дождаться. Но влом. Да и не похоже, чтоб было зачем. Вокруг никого и ничего. Военные делом заняты – убивают да умирают, а гражданские по хатам сидят. Или в подполах. У кого есть. Немцы, опять же, набежать могут. Посмотреть, что и как. Я таки изрядно им досадил.

Потратив минут с полчаса на то, чтобы поудобнее пристроить пушку в кобуре за пазухой – в нашем деле мелочей не бывает – потихоньку, опушками, обхожу поляну. Покос, подсказывает Костик. Разок уже скосить успели, вот и получилась для меня без малого ВПП. Дорога грунтовая, почти не езженная, виляет куда-то к юго-западу. Не по пути. Аккуратненько, рывком пересекаем её и вдоль почти неприметной тропки, скачущей в слаломе промеж деревьями, к реке. По тропке всё ж таки стрёмно как-то. Привычка – вторая натура. Умом осознаю, что мелких противоступнёвых мин и прочей гадости не изобрели ещё, а вот не могу – и всё тут.

Роса уже сошла, и сапоги, слава богу, не мокнут. Удобная, кстати, обувка. Пожалуй, не хуже берцев будет. А то и получше. Я бы, впрочем, голенища покороче обрезал. И липучку сверху. Был бы тогда полный цимес…

Видимо, здесь уже долина реки. Берег низкий, большей частью поросший какой-то пародией на лес. Наверное, в половодье здесь море разливанное. Довольно сыро, и комары лютуют кошмарно. Выхожу к реке. Совсем недалеко оказалась. Меньше километра. Мнда… Как говаривал, помнится, наш преподаватель эмбриологии, "путь сперматозоида к яйцеклетке тернист и не усыпан розами". Берег топкий, солидно заросший всяким сорным кустарником, то ли деревом мелким. Так… Посмотрим, как у нас с маскировкой. Комбез и сам по себе непонятного цвета тёмно-коричневых колеров, так ещё подвыцвел и копотью… местами. Не маскхалат, конечно – но за неимением сойдёт. Намазав морду лица и шею жирным прибрежным илом, аккуратно высовываюсь. Железнодорожный мост должен быть справа, но его не видно за поворотом реки. Там вяло постреливают. Чуток слева, кажется, брод. Во всяком случае, дорога к реке подходит. На том берегу заливные луга. Выкошенные. До леса далековато. Метров восемьсот, пожалуй. И река… неширокая, но метров 75 наберётся. Как-то надо и её… А, рискну!

Сначала долго и внимательно прислушиваюсь-присматриваюсь. От торопливости меня ещё в разведроте отучили. Капитально. Поспешишь – людей насмешишь. И даже обрадуешь. Причём именно тех, кого категорически не хотелось бы. А главное, себя, любимого, ой как огорчишь… Место удобное – небольшой пригорочек над водой с ивой, в сторожких ветвях которой так удобно прятаться. Листья узкие, надёжно закрывают наблюдателя, а сквозь многочисленные промежутки между ними прекрасно видно противоположный берег, густо поросший камышом, пробитую в зарослях тропку к двум плоскодонкам, полузатонувшей и вполне себе ничего, крупных стрекоз, неспешно парящих над водной гладью не шибко торопливой равнинной реки, водомерок, ссучащих растопыренными лапками по глади заводи, что под ивой со стороны, противной течению. На войну указывают только обильные нефтяные пятна по поверхности и редкая, едва слышная вдалеке стрельба. Доты боеприпасов не жалеют. Наверное, единственное, чего вдосталь. Хватит до конца жизни. Недолгой. А так – никого и ничего.

Ищу корягу подходящую. Ага, вон у берега приткнулась. Потом снимаю шмотки. Все. Заматываю с сапогами в рулон. Стягиваю ремнём. Пистоль в кобуре сверху. Хоть застрелиться смогу, ежели что. Креплю к коряге ремень с рулоном и медленно, без всплеска, соскальзываю в воду. Довольно тёплую у берега. Осторожно ступая по топкому дну, вывожу корягу на стремнину и, не высовывая голову, потихоньку толкаю её к противоположному берегу. Течение довольно быстрое, но река не широка, и далеко отнести не успевает. Над головой в развёрстой синеве неба недлинная белая полоса. Разведчик. Дальний высотный. Возвращается. Немец, конечно. У нас таких до конца войны так и не было. Как воевать умудрялись, да ещё и победить к тому же – ума не приложу. Воистину, в Россию можно только верить… И нужно! Вот уже и берег. В комфортно густых камышах одеваюсь, выйдя на более-менее сухое – обуваюсь. Очень тщательно. Не дай бог ноги сбить. Далее ползком. До леска. Проскочил, слава богу.

По перелеску идти веселее. Бесшумно скольжу между деревьев. Старые навыки восстанавливаются быстро. Так протопал километра три. Бой слышен уже сзади. Пересёк дорогу. Не используется. Дальше Семятичи, слева. Лепота, в общем-то. Передовые части немцев прошли уже на восток, тылы ещё не подползли. Однако не все. Сначала шум движков услышал, затем голоса, потом, подойдя и выглянув чумазой рожей, увидел их. Немцев. Небольшая группа, где-то до роты. Что-то типа хутора. Домов на пять. Расставили посты, как положено. Пулемётные гнёзда по сторонам. Всё по уставу. Но уставы те давно писаны. Для меня подустареть успели. Капитально. Сейчас бы группу сюда мою бывшую, славненько порезвились бы. А так – спокойненько себя чувствуют. Вполне. Даже друзья человека, слава богу, благоразумно молчат. Не то постреляли уже. Небольшой штабец какой-то, полкового, может быть, уровня, или, скорее, узел связи. Как говаривали у нас в спецназе – "Штабы бывают двух типов. Свои и вражеские. Вражеские уничтожать можно. А свои, к сожалению, нельзя." Шутка.

Впрочем, в каждой шутке… Помнится, ещё до "тихой революции"… У меня к тому времени меньше трёх месяцев подготовки было. Впрочем, к делам разным едва ли не сразу привлекать начали. Пара дней на стрельбище – и вперёд. Людей очень уж не хватало. Но так, по мелочи. Скорее обеспечение. То, можно сказать, первое моё настоящее задание было. В смысле, за тогдашним рубежом первое. В Таджикистане. Они там с узбеками сцепились было. Не на шутку. Из-за воды, давно собирались, а тут как прорвало. Не так чтобы очень, впрочем. Без тяжёлого вооружения, если короче… Не успело, в смысле. До тяжёлого дойти. Сначала на границе постреляли, потом, отдельными бандами, вглубь. Пришлось, знамо дело, порядок наводить. Наша 98-я тогда в объединённые силы входила, без малого уже лет десять как, так что многим далеко не впервой. С курковым батальоном 217-го загрузились. Пока до места добрались да обустроились начерно, вечер уже был. А на следующий уже день второму разведывательному взводу нашему придали связистов со спецами, разбили на четыре РГ, разведгруппы, то есть, и на вертолётах – в горы. Вернулась только наша. Не вся. В количестве двух человек. Меня и Серёги Шишова. Сверчка. Контрактника, то есть. Ну очень старого. Ещё первую чеченскую помнил. Молодым, правда. Нас Вова Переяславцев вёл, саджент. Тоже навроде Серёги. Только не такой говнистый. Поэтому сержантом был, а Серёга всё рядовым. Тому, по слухам, раза три до этого сержанта то давали, то разжаловали. Не умел с начальством ладить. Совсем. Уже после той истории – без меня – он какое-то время даже ротой покомандовал. Потери… Не ставить же на разведроту, пусть и капитально поредевшую, зелёного лейтёху с училища? Пехотного, к тому же… Десантное-то училище к тому времени уже… Потом морду какому-то генералу набил – опять разжаловали. Правда, вскоре снова поставили. Потому как енералов ентих до хрена и больше, не хватит – новых можно напоназначать. Делов-то – папаху пошить. В конце концов погиб… В Испании, кажется. Гренада, Гренада, Гренада моя…

Так вот. Саджент наш опытный был, что-то почувствовал. Взгляд, наверное. Я тоже научился чувствовать. Потом. Нас хотели накрыть в ущелье, и реально достали таки, но Вова успел по-быстрому объяснить, куда надо залегать, а куда не стоит. Подлянки он тоже умел чувствовать. Ну там, мины по обочинам. И прочие всякие пакости. Каким-то образом. Так что, в отличие от остальных РГ, мы основательно пострелять успели. Но спасло не это. В последний момент двоих спецов придали, расчёт ПТУРа, но дело не в ПТУРе, поскольку развернуть его один чёрт не получилось. Так и. А в том, что нас оказалось не пять, а семь рыл. То есть, когда у нас с Серёгой патроны кончились, и мы с парой эфок возле трепещущих животиков смерти ждали, забившись – на всякий случай, типа, чем чёрт не шутит, когда бог спит – в расселину, духи, посчитав тела, сочли дело сделанным и умотали, забрав оружие и всё что можно. Поотрезав уши и большие пальцы рук – в подтверждение, как говорится, факта. И ушли, всё бросив, свои трупаки тоже. Все. Немало их осталось – поработали мы неслабо. Напоследок. Раненых только утащили. Своих. Наших не было… Из-за раненых шли они очень медленно и не проверялись. Почти. А мы с Серёгой за ними. Точнее, Серёга со мной. Салажонком неразумным.

Тем не менее, до лагеря быстро добрались. Мы, собственно, туда и выдвигались. По наводке. У этих же своя наводка была. Да такая культурненькая, не только маршруты, даже по скольку челов… В РГ. Каждой. Спецов-то нам в последний момент подкинули. Когда уже к вертушке бежали. Вот у них счёт и сошёлся. Без нас. А наша РГ не дошла всего-то километра три, как выяснилось.

Потом, примерно как я сейчас, лежали и чумазые рожи аккуратненько-аккуратненько высовывали. Са-а-амыми краюшками. Из глубокой тени. А те вот так же шумели, радовались. Начальству доложили. По-английски, что интересно. В горах далеко слышно. Американский тот гнусаво растянутый прононс – до сих пор будто в ушах стоит. Раненых куда-то отправили. На ешаках. Потом жрать уселись. Без спиртного, впрочем. Аллах акбар.

Ночь в горах, как одеяло на голову. С дырками звёзд. Эти затихарились, пожрамши и побалабонив по-местному. Но с русским матом. Посты выставили. Без ума, однако. В смысле, кого бояться-то. Да и не солдаты. Воины – да. Но чтоб на посту как надо стоять, не одна отвага раздолбайская нужна. Курить часовому, опять же, самое распоследнее дело. Особенно анашу. Тем более если, типа, в секрете. Меня, впрочем, всё равно там бы и взяли, наверняка. Это Серёга камнем замшелым аж чуть ли не до рассвета. Стыл. Я рядом. Как раз тогда у меня впервые получилось. Когда лежишь и не думаешь. Только чувствуешь. Всё. Время тоже. Не замечаешь, но чувствуешь. Расплывшись и растворившись по миру. Всему.

Команды не было. Как-то ощутил – пора и сейчас. Просто скользнули в стороны. Бесшумно. Маршруты засветло ещё успели вчерне наметить, да и света стало хватать. От звёзд. На юге, да ещё в горах – такие звёзды… Близкие очень и светят. Отлично. Когда глаза привыкнут. Речка подмогнула ещё. Горная. Лагерь возле неё разбили. Без воды-то – как? То ли после дождей расшумелась, то ли всегда. Такая. Цикады, опять же. Про беззвучно стелющихся в ночи спецназовцев в книжке хорошо читать. Забравшись в кресло с ногами. Или на диване развалимшись. А когда сам, да по пороше свежей… или как тогда, по каменной осыпи – неизвестно, что лучше. Боялся, цикады смолкнут, когда подойдём. Слышал про такое. Или читал. Нет. Так и исполняли звёздам свою космическую музыку вечности, плевать им было на шорохи, скрипы, хрипы предсмертные и всё такое прочее. Нет, ну, наверное, если гранату бросить или выстрелить, тогда заткнутся. Не пробовал. Зачем?

В секрете оба спали. Крепко. Караульных дремлющих тоже сняли на раз. Точнее, на два. Потому что Серёга двоих успел. Из трёх. Я, как по наставлению, ладонью рот, и лезвием по горлу. Не то что без шума, не обрызгало даже. Хотя третий ко мне обернулся, не к Серёгиному парню. Не успел, однако, ничего, даже вскрикнуть – нож брошенный как вырос в глазнице, тут же и сам Серый подскочил, придержал аккуратненько, аки старушку на переходе. Пешеходном. Потом гасили. Сонных. Что возле потухших костров спали. Укрывшись кошмами, или как это у них называется. Долго показалось. Главное, сначала чуть тронуть, и сразу аккуратненько – промеж рёбрышек. Уже прижатым по месту ножиком. Тогда не вскрикнет спросонья. Придерживать, впрочем, тоже нужно. Умеючи. А то некоторые дёргаются. Агония. Серёга, впрочем, шомполом в ухо. Тогда, говорят, совсем тихо получается. Ну, это кто как привык.

Палаток две было. Альпинистские. С двойной крышей и надувным дном. Совсем страх потеряли. Извращенцы. Только что цвет… песочный такой. С пятнами. Одну Серёга на себя взял. Туда мутные какие-то типы укладывались. Морд шесть забралось. Видимо, младший комсостав бандитский. Или средний. Как их там Серёга спроворил – не знаю. Опыт великое дело. Немного шума сначала, потом вздохи какие-то, и всё. Вдвоём – во вторую. Где начальство почивать изволило. Трое их было. Один афганец там особо понравился. Нормальный такой душман. В шапочке-пуштунке, лопочет, как положено, на таджикском не то фарси. Либо пушту – знать не ведаю те наречия. С АК повсюду шляется. Всё время. Даже когда насчёт отлить-отвалить. В общем, весь из себя такой замаскированный и под прикрытием, аж жуть… Если б только не одна маленькая особенность. Негры среди афганов с таджиками крайне редко попадаются. Если вообще… Забавный всё ж таки был народ, эти самые американцы. Впрочем, почему был? Он и сейчас есть. В этой реальности. Пока.

Короче, этих троих мы тёпленькими взяли. А потом Серёга допрос учинял. У меня кое-что за плечами уже было, даже и к тому ещё времени, но… Хорошо, в общем, что не жрамши. Двоих довольно быстро и почти без слов. Чтобы, значицца, янкес душою раскрылся. Потом Серёга спрашивал, а я переводил. Английский пригодился. Как и обещали. Учителя школьные, в смысле. А я-то всё ждал-ждал – когда ж, наконец… И вот на тебе. Лафа, однако.

Ага, фрицы, вон, антенны, развернули. Точно узел связи. Подполз по лощинке малой поближе. Легко. Посты ворон ловят, да и разбросаны… Главное, секретов нет. Самая препоганая гадость по нынешним буколическим почти временам. Ничего, через пару лет куста бояться станут…

Пока америкоса упокоили и после себя прибрались, утро уже было. Вовсю. Домой, то есть в лагерь, вернулись ближе к вечеру. Три дня спустя. Без вертушек – долго. Хорошо хоть декханина какого-то уговорили. На "газели". Ну, доложились, как положено. Всю правду. Почти. Как побили нас, рацию посекло. Сразу. Как в расселине прятались. С эфками у живота. Всю ночь, до утра. А потом потопали назад. Вертушки за убитыми, видимо, позже прилетали. Мы не видели.

Потом спать завалились. А ночью, как все улеглись да утихомирились, двинулись вдвоём резать штаб. Свой! Это, я вам скажу, такой кайф…

Любуюсь уродами в фельдграу. Метров в двадцати всего ближние-то. Нет, никаких партизанок повешенных, с табличками. "Бабка, млеко-яйка давай", — такого тоже ничего не слышно. Пока. Наоборот. Орднунг. Деловито так, по-хозяйски… Расположились. Ходят не спеша, по сторонам поглядывают, но без страха. Такое чувство, присматриваются – этот вот домишко снести, здесь овин поставить, там гастштетте, а там – пусть кирха будет. И тут вдруг начинаю понимать, окончательно, что это вовсе не те немцы, среди которых у меня масса приятелей и даже друзей. Была, или будет, или как там ещё… Впрочем, неважно. С которыми вместе косоваров и прочих чудиков давили. По Европам и не только… В симулятор резались, по скайпу общались… Эти даже говорят по-другому. Язык какой-то лающий. И морды другие. Спесиво-самодовольные. Даже у унтеров, не говоря уж о фельдфебелях. Господа. Пришли сюда, на мою землю, чтобы убивать и властвовать. Уничтожать мой народ. Его настоящее и будущее. Многих убили уже, и ещё будут убивать, пока не остановят их и не погонят обратно, в растреклятую ихнюю Неметчину… Запах ещё этот странный, химический. От вшей, что ли, порошок у них. Вонючий. И такая тут ненависть охватила меня, что аж руку пришлось закусить до крови, чтоб не выскочить сейчас же и не начать их крошить, всех подряд… Ничего, сочтёмся. У меня теперь другое оружие, куда как поэффективнее стрелкового с рукопашкой будет.

Медленно отполз обратно и двинулся в обход. Как и положено нормальному герою.

В общем, дальше было без приключений. Почти по птичьему полёту, лишь у железки пришлось притормозить, но и там движения не было ещё, наши держались пока, в ДОТах, да и мост, полагаю, накрылся. Хотя разглядеть не успел. Замедление у взрывателя бомбы на пять, кажется, секунд стояло. Я к тому времени далече уже был…

…ну, не весь штаб, разумеется. И не так чтобы совсем свой. Наших, в смысле, российских офицеров, афроамер тот чмошный двоих всего назвал. Подпола и майора. Ну, ещё полковник. Просто под руку попался. Хотя не думаю чтоб он не при делах был. Наркотрафик, короче. Очень большие деньги. Это помимо ещё и обычной в наших делах подставы. Местных всех, разумеется. Кто там был. В той группе палаток. Ещё америкоса. Белого. Совсем. WASP. То ли наблюдателя, то ли надзирателя с полномочиями главнокомандующего. Ни за что не отвечающего, разумеется. Почти. Туда же, до кучи. И гражданских. Двое. Русскоговорящих. Бабу Серёга на себя взял. Мне сложно было. Тогда ещё. Охранников ещё пару до кучи, ну, и кому-то просто не повезло, наверное. В ту ночь. Они ж не ждали ничего такого. Было легче, чем в горах. Не то попривык уже. Потом расклад слегка подтасовали. Как могли. Чтоб на местных душманов концы свести. Получилось бы, впрочем, едва ли. При внимательном разборе. Полётов. Но тем же утром всех собрали и на Ил-76-е. Загрузили. Через пять часов уже в Чкаловском высаживались. Революцию делать. Она и списала. Всё-всё. Я так думаю, правильно мы тогда с Серёгой. Сделали. Потому всё и сошлось.

Обойдя Чарновчицы – деревня такая, километрах в десяти от Жабинки, точнее, село, потому что с церковью… вернее, костёлом, красивым таким, даже не одним, кажется… там, похоже, тоже немцы обосноваться успели… уже – решаю проверить одно своё предположение. Иду себе по лесу вдоль тропки, медленно-медленно, и смотрю внимательно-превнимательно… Ну точно. Пока обходил Сосновку да Няневичи – делать нам там ну совершенно нечего – обнаружил полосы три, пожалуй, ну, типа контрольно-следовых, только что не вспаханных, а… ну даёт, этот самый Катилюс… Ни за что не заметил бы, если б не знал, что искать. Да и всё ли заметил… Не думаю… Там веточка за веточку зацепилась, здесь лужица со следочком, запоминающимся таким, а тут листик как-то не так… повис. В общем, как ни иди, а кому нужно, непременно засечёт. То-то он этих "бранденбургов" – а там далеко не детки были, чай – так резво скрал… Видно, все три месяца готовился к чему-нибудь эдакому, и людей своих обучал. Пока стояли тут. Гэбню, значицца, кровавую, волков позорных. Костик вспоминает, тот обмолвился как-то, вырос, мол, на заставе. Типа сына полка. Чуть ли не с самим Карацупой служил… Хорошо, что прадедушка Костик не спецназовцем каким-нибудь теперешним был. Чему бы я таких, как Катилюс, интересно, мог научить? Датчики ставить да обходить? Так где я теперь, а где те датчики…

Костик напомнил, тот орлов своих, из охраны аэродромной, отбирал-отбирал, а потом – как сидоровых коз… Всё время. В Белогорске ещё, и добился, чтоб сюда с ним. Тоже отправили. Сержантов, срочников даже. Некоторых. Смотреть все ходили ещё на их тренировки. Летуны с технарями.

К вечеру прошёл через лес и увидел вдали Жабинку. До аэродрома отсюда километров пять всего, но туда выйду под утро. Целее буду. Может быть. Утащив в овражек пару хороших охапок сена, расположился там на ночлег. Дураков нетути – в стогах ночевать. Скольких таких вот любителей походно-полевого комфорта на тёпленьком, значицца, и поотлавливали… А чтоб рассыпавшееся сено просечь могли, рассвести сначала должно. Поворочался минут десять, мечтая насчёт пожрать, да и вырубился. Больно тяжёлый день выдался.

Кстати, а Серёга-то долго ещё на меня посматривал. После той истории. Странно так, что ли. Потом лишь понял. Задним, что называется, числом. Что о таких вот делах лучше чтоб один. Знал. Но ничего. Не то пожалел, не то понравился ему чем, не то просто смысла не стало. Проехали…

Проснулся, как и хотел, где-то за час до рассвета.


День третий

Проснулся, как и хотел, где-то за час до рассвета…

От холода в том числе. В средней полосе всегда так. Июнь. Днём жарища, а ближе к утру колотун. Жрать не хотелось пока. Слегка размявшись, двинулся по знакомым уже хоженым тропкам к аэродрому. Поскольку роса выпала, обильная. Она, кстати, и спасла. А также то, что развиднелось уже. Слегка. Иначе здесь мой путь и закончился бы. А так – заметил таки. Поперёк тропинки наподобие мелких-премелких жемчужинок. Бисеринок. Меня аж как током прошибло. Присмотрелся – и точно. Ниточка. Защитного, надо думать, цвета. В утренних сумерках – непонятного тёмного. Суровая. Растяжечка, однако. Да ещё и поставлена по уму – в консервную банку и на высоте. Видно, не до того было, чтоб снять. Мнда… И с собой ведь не захватишь. Эфку эту. Без чеки. К тому же кто их знает, нынешних. Может, они сообразили уже и вместо замедлителя какую-нибудь хрень вставлять. Во взрыватель. А жаль. Полезная штукенция. Во многих жизненных случаях. И не жизненных. Тоже.

Вышел в районе палаток, внимательно прислушался. Палаток уже не было, и вообще, сплошной разор и запустенье. Полчок, похоже, умотал на восток. Разумно. Зная Шульмейстера, не думаю, чтобы здесь хоть что-то осталось интересного. Для меня. Однако чу! Какой-то шум на самолётных стоянках. Да не просто шум. Будто взрывом, мат-перемат и матюгами погоняется. И голос вроде знакомый. Точно, Петрович.

Не скрываясь уже, подхожу ближе. Там что-то вроде тента соорудили из кусков брезента, под тентом МиГ, рядом с МиГом Петрович и тот самый салага-технарь. Похоже, что-то уронил Петровичу на ногу, и тот теперь ему вполне вежливо и обстоятельно рассказывает, что так делать нехорошо и неправильно. Тихушничать не стал – кто ж его знает, что простой обыкновенный технарь с испугу да с устатку сотворить может. Наоборот, не спеша подошёл, что-то насвистывая. Броня крепка и танки наши быстры. Или – мы рождены, чтоб сказку сделать былью. Всё время их путаю. Мотив, в смысле. Впрочем, с моим медведем на ухо – без разницы.

Петрович как будто даже не удивился мне. Впрочем, смотрю, он едва на ногах стоит, и явно не от водки. Запашок есть, но так… Фоновый. Под глазами аж круги чёрные.

— Жрать будешь, — пробормотал только под нос. Именно так – без вопроса в голосе. Утвердительно скорее. Молодой тут же метнулся под фюзеляж и выволок свёрточек. Хлеб, тушёнка, нож. Пара луковиц. Фляжка с холодным чаем. Самый очаровательный натюрморт, для тех, кто понимает.

Пока заправлялся, Петрович выложил новости. Вернулся из нашей четвёрки один Фролов. На едва живом биплане. Но сам целый. Доложил, что мосту каюк. Попал таки, значит! А также что Петракова зенитки ухайдокали, в огненный шар, а замполита мессер поджёг. На обратном уже пути. С концами. Но мою героическую посадку успел заметить, чёрт глазастый, а поскольку один МиГ был повреждён при бомбёжке – уже после нашего вылета к мосту пара "сто десятых" подскочила, другой же мною лично, тогда ещё, а перебазироваться в Кобрин надо было спешно, ибо стрельба слышалась уже чуть ли не в Жабинке, да и Катилюс докладывал о мотоциклистах, побитых его орлами. Опять же, и грешники, ко всему, в лице Петровича и молодого, в наличии имелись… Короче говоря, Фролов, Батя и старлей Гудава, комэск-раз, оседлали исправные МиГи, прочие же пайлоты – всё, что оставалось летающего, да и закурлыкали журавушками в сторону Кобрина. Туда же двинулась автоколонна технарей. А эшелон с семьями и большей частью барахла Шульмейстер ещё прошлой ночью умудрился из Жабинки отправить. Может быть даже успешно.

Что же касается Петровича с молодым, то их, во искупление грехов тяжких, оставили с нелетающими МиГами. Чтоб снять консоль и винт с безнадёжно повреждённого и установить на моего крестника. МиГ вообще в этом отношении машина совершенно уникальная. Как по удобству обслуживания, так и по взаимозаменяемости компонентов. Затем они должны были укатить на оставленной полуторке. Если успеют. Петрович-то, он и водить могёт. Неплохо причём. Ближе к вечеру У-2 прилетел, с Фроловым. На пассажирском. Месте. МиГ вроде как подготовили. Для него. Только движок запустил, начал рулёжку – хлоп, амортизационная стойка шасси полетела. Видимо, ещё тогда повреждена была, а тут то ли на кочку попала, то ли просто до первой серьёзной нагрузки жива была. В общем, получили они приказ всё сжечь к такой-то матери. Но сначала починить. Вдруг кто ещё из наших сможет прилететь. Из пилотов. Или я вернусь. Фролов так и сказал – "Этот – мол – вернётся, чует моё сердце". Рост авторитета налицо. Нашего с Костиком, то есть. Пустячок, а приятно.

Словом, провозились всю ночь, ремонтируя и одновременно готовя всё к поджогу. К утру уже всё валится из рук стало, изматерились едва ли не до иссякания слов с выражениями, особенно Петрович. Этот умеет. Призагнуть. А тут – здорово, братцы, вот и я, видать не ждали ни… совсем. МиГ мой как раз заправлен уже и к бою готов. С парашютом даже на сиденье. И зеркальце присобачено. Заднего вида. Только что без карты. Но уж Кобрин-то я как-нибудь найду. Тут на лицо мне падает свет, и Петрович с молодым начинают ржать. Видок у меня конечно… тот ещё. Баба-яга в тылу врага.

Быстренько, при фонарике ещё, привожу себя в порядок сохранённой (или захомяченной для себя – какая, впрочем, разница) Петровичем бритвой, и не то орлом, то ли ещё каким птицем взлетаю в кабину МиГа. Определённо повыше, чем у И-15. И попросторнее, хотя и ненамного. С моим ростом ещё ничего, а вот тем, кто погабаритней… Не знаю, как помещаются.

МиГ мне тоже всегда нравился. Самый, пожалуй, красивый из истребителей начала войны. С мощным мотором, чуть сдвинутой назад кабиной и хищным силуэтом. Немцы, впрочем, считали его дубоватым. Называли "Иван". Теперь, однако, посмотрим, кто у нас дубоватый. Я на этой машинке не одну сотню часов провоевал. В паре с Покрышкиным. Виртуальным, разумеется. По моему – и Покрышкина, кстати – мнению единственным серьёзным недостатком этой машины является слабоватое – для перехватчика – вооружение. Один синхронный БС плюс пара ШКАСов. Несерьёзно. Насколько помню, были модификации с тремя БС, но мой не из таких. Зато для РС пусковых нету, и бомбодержателей тоже. Чистый истребитель. Что ж. Бум истреблять.

Мотор запускается с первого контакта. Выруливаю на взлётку. Придётся брать правее, по центру воронки… Видимо, это от тех, что остающийся МиГ повредили. Бомб. Разогрев двигун, даю взлётные обороты, нагружаю винт и отпускаю тормоза – машина пошла! На взлёте ничего себя ведёт… нормальненько. Обзор только не очень. Виражом набираю высоту. На востоке уже светло, на западе темень. Почти как позавчера. Всего-то лишь… А кажется, вечность прошла… Вижу горящий МиГ, тот, с которого всё поснимали, и полуторку с Петровичем, сразу запылившую к дороге. Петрович умный, к просёлку рванул, не на шоссе. Привык, небось, по огородам к сладенькому подбираться… Может и проскочит. Даже наверняка проскочит. При отсутствии особого невезения.

У меня баки полные, поэтому сразу на восток не спешу. Обзор назад у МиГа не так чтобы очень, так что лучше я запад боковым зрением контролировать буду. Забирая чуток к северу. А то подберётся из темноты сволочь какая-нибудь, и поминай потом как звали. По прямой было бы минут десять, а так полчаса где-то – ну и что? А пока можно и навыки освежить. На практике. МиГ-3 всё же довольно сложная в управлении машина. Продольная устойчивость намеренно снижена, с целью повышения манёвренности, но это для асов, а у обычных лётчиков лишь утомляемость повышается и аварийность растёт. Стрелять сложно. В штопор, опять же, сваливается до того легко, что глаз да глаз за этой машинкой нужен. Всегда. Но особенно при посадке. Впрочем, ас – это как раз про меня, полагаю. Про нас с Костиком. Пока попробовал пару хитрых заморочек… своих, фирменных… пара прокатила, однако… прочие – нет. Вот уже и аэродром впереди. Высоты много не набирал, до двух тысяч.

Кстати о сволочах. Очень даже вовремя это я. Четвёрка сто десятых "мессеров" парами полого пикирует прямо на взлётку. С добрым утром тётя Фая, называется. Зенитчики проспали, что ли. Те аккурат с запада шли, не видно их было, движки, наверное, приглушили, опять же. А может и нет, потому как утром на фронтовом аэродроме довольно сложно услышать что бы то ни было. Для меня, однако, идущего с северо-запада, они прям как на картинке. На фотосессии под софитами. Красивые такие все из себя, стройные, приближаются быстро, просто таки стремительно, при моих-то без малого шестистах – набрал с потерей высоты. Аккуратненько пристраиваюсь к последнему ведомому, чуть снизу, чтоб стрелок не то что не достал, не увидел даже, винтом и газом выравниваю скорость, условия почти эталонные. Чуток упреждения, и хорошая такая очередь, вдоль по фюзеляжу. Метров, пожалуй, с пятидесяти. Броня там у него есть, но на такой дистанции от "Березина" не спасёт никоим образом. И точно, фашист ныряет вправо и вниз, явно неживым уже каким-то манером. Меня же, похоже, до сих пор не заметили. Чуть сбросив газ и высоту, выцеливаю ведущего второй пары. Тот что-то понял, успел шарахнуться вбок, и очередь БС прошла по мотору, а левый ШКАС саданул по центроплану. Там баки. Вспышка, а обломков уже не вижу. Остались сзади. Шедшая первой пара, похоже, успела уже просечь… ситуёвину, сбросила бомбы и пытается уйти в вираж. А вот уж дудки! Это вам не И-15. Скорость у меня с хорошим запасом повыше, и как ни дубоват "мигарь" на малых высотах, а всё ж поразворотистее "сто десятого" будет. Да и былые навыки стрельбы возвращаются буквально с каждой очередью. Вкупе с пилотажем.

Немцы, однако, попались опытные, пытаются маневрировать, так, чтобы подставить меня под задних стрелков. Но мне спешить некуда. До своих им ещё ползти и ползти, а я – вот он уже. Успеваю даже оглядываться по сторонам и назад, набирая высоту. Решив, что у меня поменялись планы, фрицы рванули к линии фронта. Ухожу в пике, наращивая скорость, и на выходе опять бью снизу. Ведомый определённо понял, что ему грозит, пытается что-то придумать по горизонтали, но я всё же успеваю на долю секунды вогнать его в нужную часть прицела и влепить очередь. Фатально. Ведущий тем временем успел снизиться до бреющего, и снизу его теперь не возьмёшь. И под стрелка лезть не хочется… Оно, конечно, шанс невелик, но зачем? Счётец у меня к ним и правда куда как поболе одного самолёта или, тем более, моста, причём, что характерно, по мере поступления выплат меньше не становится… ни на йоту. Размышляя над сим парадоксом, обгоняю утратившего свободу вертикального манёвра "мессера" чуток в сторонке, после чего, зайдя в пике, атакую его с передней правой четверти. "Мессер", натурально, пытается встретить в лоб, курсовое вооружение у него – мама не горюй, но запаса скорости нет, он странно зависает на секунду, чуток лишь не довернув до встречного курса и, похоже, собирается сваливаться в штопор, вывести точно не успеет… Да и некому там выводить. После той очереди, что я всё-таки успел в него всадить, проскакивая мимо на скорости. Реакция у нас с Костиком и правда закачаешься. Что значит экологически чистый деревенский воздух по сравнению с загазованной-заговнённой Москвой двадцать первого…

Разворачиваясь обратно в сторону аэродрома, успеваю посмотреть вниз. Разумеется, после осмотра всей воздушной сферы, от греха. На земле вспышка. Похоже, и последний "мессер" обрёл таки русской землицы. Ну, белорусской – какая разница. Украина и Белоруссия, равно как и остальные, при мне оставались независимыми. Но все границы с таможнями и прочими подобного рода радостями исчезли ещё в 22-м. Ровно через 100 лет после образования того Союза. Специально подгадали. Правительства, впрочем, остались. С разными уровнями полномочий и автономности. У прибалтов, к примеру, поболе… Даже армии свои. Формально. Но да бог с ними, когда это будет, да и будет ли теперь вообще… Я, конечно, не переоцениваю свою роль, подумаешь, пара мостов и два десятка уничтоженных летунов, пусть и лучших, из довоенных ещё люфтваффовских выпусков… Но вот оставшийся не уничтоженным истребительный авиаполк – это уже не фунт изюма. Да ещё и такой классный. К тому же Батя, похоже, умудрился сделать его неким центром кристаллизации, обеспечив разведданными и связью сухопутчиков, из-за чего наш аэродром не был ещё захвачен даже к утру 24-го… Опять же, полагаю, если даже День Победы станут праздновать не двенадцатого, как у нас, а, скажем, 9 мая, и хотя бы парой сотен тысяч меньше нормальных мужиков поляжет, то и это уже было бы очень даже здорово. Ладно. Делай, что должно, и да будет что будет. Как говаривал Марк Аврелий. Император и философ.

Вот уже и аэродром под сферу винта наползает. Осталось сесть. Что на МиГе далеко не самое простое дело. Захожу на средних оборотах, по-покрышкински. Высматриваю, где ни воронок, ни обломков. Притираю на все три точки – нормальненько. Однако обзора при посадке никакого почти. Шнобель здоровенный, да ещё кабина назад сдвинута. Всё на одних ощущениях вкупе с матерными чуйствами приходится исполнять. Да и пробег всяко длинноват, по сравнению с прочими, хотя здешняя полоса и позволяет. Вполне и даже более чем. Ну здравствуй, аэродром Именин. Село так называется. Именины, то есть. А неподалёку, км в пяти, Стригово. Так его то так, то так называют. Аэродром, то есть. Даже в документах. Вот, наверное, путаницы будет у историков…

Пока качусь, осматриваю окружающее пространство. Здесь всю дорогу 123-й полчок стоял. Иап. Истребительный, то есть. Тоже на "чайках". Однако справа наблюдаю обломки и других машин… на "мессеров" чуток смахивают, но колер другой. Оба-на, это же Як-1. С какой бы это, интересно, стати? Ворóнок, однако, хватает. "Мои" не могли. Видимо, со вчерашнего дня. Опа – да на этой машинке и по земле особо не покатаешься… чуть повернул или тормознул неловко – и уже скапотировать норовит или стойку подломить. Воистину, птица, рождённая для полёта, и только для полёта, увы. Наподобие стрижа. Тот тоже – с земли никак. Взлететь, в смысле. Бедный Костик… Подвзлететь хотел… Ну-ну…

Наконец, глаз выхватывает замаскированные бипланы, навскидку И-153, там же пара МиГов, таких же, как мой. Оставшиеся Яки, если есть такие, где-то попрятались, надо думать. Подруливаю и становлюсь в крыло с крайним. Из ближнего леска направляется с пяток фуражек и пара лётных шлемов. Подскочивший технарь, незнакомый, местный, по всей видимости, помогает спуститься по крылу. Топаю навстречу группе встречающих. Докладываю Бате без церемоний, разве что руку к шлему приложил. Тут же Фролов, остальных не знаю. Батя доволен.

— Что, Костик, понравилось выручать своего бестолкового комполка?

— Никак нет, товарищ майор!

— Что, неужто не понравилось?

— Никак нет, никого я не выручал… Так получилось… просто… — ломаю комедию. Лучше пусть полудурком считают, чем завидуют. Это Костик молоденький, лишь бы покрасоваться. Мы же куда как постарше будем, а во многия знания и печали многия же…

Первую пару мне сходу засчитывают, все видели, а вторую нет. Ну и чёрт с ними. Не ради наград воюем. Батя на это лишь головой качает. В счёт полка не лишними были бы.

Фролов же просто хлопает по плечу, и мы идём все вместе к столовой. По ходу узнаю новости. Полчок наш, оказывается, повоевал всего-то лишь с полдня ещё, после чего на аэродроме артснаряды начали взрываться. Пришлось вылетать в Кобрин. Обошлось, впрочем, без суеты и паники. Благодаря толковому командованию. Ну и, конечно, его величеству Шульмейстеру собственной персоной. Правда, теперь из того, что осталось в полку, машин и на две эскадрильи прежнего состава не набирается. Вместе с МиГами. Один из которых, кстати, капитальнро побился при посадке. Пилот, впрочем, не пострадал. Гудава. Однако моё владение новой техникой не то что вопросов, недоумения даже не вызывает. Столько всего произойти успело, что такая мелочь даже и не в счёт. Наверное… Из Кобрина к тому времени давно уже успел смыться в неизвестном направлении штаб доблестной почти нашей 10-й сад. С некоторой частью техники. В стремительном бардаке. Оставив на разграбление Шульмейстером очень много чего интересного. Из коего чего оный формирует уже эшелоны, один даже отправить успел. Ночью. Нам тоже скоро уматывать. Поскольку пехотное прикрытие осталось лишь то, что сформировалось у Жабинки, да и того немного уцелело, а немцы всё прут себе вперёд – не остановить. Авиацией, во всяком случае. Так что следующим пунктом базирования нашего ставшего каким-то уж очень смешанным авиаполка станет, по всей видимости, Пинск. Смешанным – потому что теперь у нас, помимо пары десятков "наших" "чаек", тройки (с моим) МиГов и пары (один сгорел в разведке) У-2, добавилось с полэскадрильи "ишачков" из 33-го иап – горючего не хватило в Пинск слинять, хотели было уже жечь, а тут мы – где-то полтора десятка Як-1 и даже невесть откуда взявшаяся тройка Ил-2. Ну и, конечно – как же без них – ещё где-то с эскадрилью "чаек". Сборную. То есть с миру, что называется, по нитке. В основном из почти полностью уничтоженного на земле 74-го шап, но несколько даже из других дивизий. Понаехали, значицца, тута. Всякие. Но аппетиты росли, и этого уже явно мало, поскольку Фролов шумно-матерно возмущается неудачей с Як-1, на которых никто здесь не умеет летать. Мало того, на Именин тыловики умудрились даже и бензина подходящего не завезти. Высокооктанового. Но это бы ладно, руководство есть – с ним в кабину, лети себе да почитывай. Шутка. Однако и снарядов к пушкам забыли подвезти. Не то потеряли где-то. В коей связи возникает закономерный ответ на вопрос – а есть ли жизнь на Марсе? Получается, не знаю, как там на Марсе, а на Земле без Шульмейстера точно нет…

— А это, блин, такая машина – куда там "мигарю", — волнуется мой всё ещё ведущий. Но уже вполне весь из себя комэск. По мне так машина как машина. Лично мне МиГ больше нравится. Вертикальная манёвренность просто потрясающая. Стоит только нос хоть чуток наклонить, так тут же прыгает, словно пришпоренный. Впрочем, дело вкуса. Как ни крути, а в эскадрилье нашей теперь три уже целых МиГа и пять "ишаков". Ничего себе машинки. Типов 24 и 28. Последний даже пушечный. И ни одного пилота для Яка. Один хрен полечу, если что… Спросят – скажу, опять во сне увидел. Или ещё чего, в этом же роде. Пошли все в жопу.

Рассаживаемся в столовой. Капитальное строение. Кормят даже лучше, чем обычно. Наплевав, похоже, на все нормы довольствия. Наверное, решили – не пропадать же добру. В руках оккупантов. Пока снедали, зашёл весь замотанный такой капитан. Сапёр. В сопровождении кучи цыриков, волокущих ящики, шнуры и прочую взрывчатую пакость. И правильно. А то в той истории фашикам всё почти что нетронутым досталось.

Допил какао с коржиком, после чего Фролов повёл меня показывать казарму и моё место в ней. Нормально устроились. Вода, ватерклозеты… С вазонами. Впрочем, ненадолго это. Улёгся, однако, вздремнуть. Часок-другой. Ночью-то почти не спал. Сразу словно в омут провалился. Проснулся – за плечо трясут. Дневальный. По часам уже половина первого. Неслабо храпанул. Впрочем, не храплю, кажется. Очень полезная особенность. Для спецназовца. Для лётчика же – хоть обхрапись. Соседям на радость.

Прибежал на КП – там у бати с Фроловым такое вот счастье… Стратегический разведчик. Немецкий. Прошёл часа три назад. Вчера тоже был. Но вчера нас на МиГах не было. Обратно ему где-то ещё через полчаса возвращаться. Если по-вчерашнему судить. Нам, выходит, на перехват. Мне, значицца, выспаться дали. Премного благодарен. В особенности за то, что разбудили. Иначе уж очень обидно было бы. Что зря сколько раз отрабатывал ту знаменитую попытку перехвата. На симуляторе, разумеется. Разведчик тот же самый, наверное. Которого у ещё Буга наблюдал.

Хорошо ещё, что МиГи у нас в полной комплектации. Со всем, то есть, оборудованием для высотных полётов. Включая кислородную маску с баллонами. Даже заряженные баллоны откуда-то взялись. Благодаря Шульмейстеру, не иначе. Насколько помню, на полевых аэродромах в жутком дефиците были. И свечи нашлись. При высотном полёте на МиГе свежие свечи самое наипервейшее дело. Ещё дал команду заправлять только наполовину. На полный радиус мне один чёрт не летать, а скороподъёмность возрастёт. Именно как раз она мне сейчас более всего и понадобится.

Пока технари меняют свечи и проверяют кислород, занимаюсь собственной экипировкой. Народ опытный, всё нужное приволокли. Это до средних высот летом можно в комбезе или даже просто в х/б. Взял, однако, не всё. Кабина у МиГа закрытая, и жар от движка гнать будет, насколько помню. Х/б с комбезом свои оставил, пусть и пропотели вусмерть, а менять не стану. Примета, однако. Пусть я и не суеверный, но… Лишь поддел тёплое бельё. Перчатки… сойдут и летние. Планшет… пригодится. Когда возвращаться буду. Зимний шлем… к чёрту. Если б, к примеру, в засаду на снегу валяться шёл, взял бы всё. А так… минут через сорок сяду, если вообще… из них на высоте хорошо если полчаса. Перетерплю. С сапогами удивил народ. Обмотал ноги под портянку газетой. Мятой. Похоже, здесь этого фокуса не знали ещё. Всё впереди…

Летим парой. С Фроловым. Бате не по чину, а остальные на МиГе слабоваты. Пока ещё. Но взлетать и в набор высоты идти каждому самостоятельно. Как и тогда… В том случае тип самолёта определить не удалось. Если это Ju-86P, то я сразу пас. У него потолок хорошо за 12 тысяч. Пусть и при очень небольшой скорости и хилом вооружении. Но наврядли тот случай. На той высоте его просто не заметили бы. Значит, или Ju-88D, или какой-нибудь из высотных Дорнье. С этими вроде получалось. У меня.

Усевшись в кабину, тщательно проверяю все параметры. Приборы, конечно, примитивные, но хватит и этих. Давление в пневмосистеме – это важно! Иначе стрелять не смогу. Тем более на высоте. Радиостанции на моём МиГе нет. Впрочем, недостаток ли это, трудно сказать. Когда впервые прочитал, как пилоты ВВС РККА отказывались от радиостанций (и в конце концов отказались таки, на беду свою), подумал – какие, однако, идиоты. Ретрограды дуже поганые. Однако когда поработал с тогдашней радиостанцией на реальном симуляторе, дошло – не всё так просто. С тем качеством связи она, пожалуй, и правда большей частью лишь отвлекала от полёта. Особенно человека, не умеющего толком ею пользоваться. Настроенная и обслуженная, к тому же, кривыми руками полуграмотных тогдашних "спецов". А хороших – откуда было взять? С завода? А работать тогда кому? Да и на заводе… Пара наладчиков что-то реально петрили, остальные же – мясо. Обычно.

Сижу на взлётке, жду. Весь высунувшись из кабины, разумеется. В закрытой обзор никакой. А так – всё небо открыто. В общем чистое, но облачка попадаются. Изредка. Видимость, впрочем – по полной. Чтоб не замылились глаза, периодически оглядываю лётное поле. Однако неслабая сила здесь собралась. И, главное, всё налажено и в готовности. Зенитчики зенитят, получимши звездюлей за утреннее, шестёрка "чаек" исправно болтается на трёх где-то тысячах, ещё шесть в готовности… Всё замаскировано, технари суетятся, заправщики шустрят. Точно не помню, но, кажется, в той реальности здесь к этому времени совсем другая картина была. Оп, кажисся летит что-то. Далеко-далеко на востоке. Малю-ю-юсенькая такая точечка, и инверсионный след за нею. Тянется.

По глазам Костик определённо чемпион. Очень важное преимущество для боевого лётчика, а для истребителя вдвойне… да нет, втройне, пожалуй. Завопив "От винта!", опускаюсь в кабину и жму пневмозапуск. Движок пошёл. Теперь есть время не спеша устроиться поудобнее, пристегнуться и так далее. Движок должен прогреться. Он сейчас в оптимальном состоянии. Поскольку на том аэродроме этот МиГ почти не летал, а по дороге сюда должен был успеть качественно приработаться. И свечи новые. От движка сейчас почти всё зависит. Помимо меня. Разумеется.

Слева задвигалась машина Фролова. Даю обороты, нагружаю винт – разгон, взлёт. Иду в набор. Пока виражами. Наивыгоднейшая скороподъёмность тысяч до семи при 260–270. Км/ч. Потом сбросить где-то десятку. До 8000 должен выйти минут через десять… или одиннадцать… или двенадцать… в общем, как получится. Над этой машинкой аж сам Петрович поколдовал… должно получиться. Потому что Петрович, он, конечно, в поликарповском КБ работал. Долго. Но потом в микояновское перешёл, причём не так чтобы вовсе сам…

Вот, кстати… Потом трёп шёл, мол, ах какой гениальный этот Микоян. За четыре месяца аж целый истребитель сварганил. На самом же деле это была поликарповского КБ разработка. Но – Поликарпов, де, и так загружен, уж так загружен, что прямо сил нет, в отъезде к тому же на данный текущий момент, а у нас тут как раз молодые таланты подросли. Наследственные, к тому же. Поскольку того самого Микояна кровинушка. Анастаса, ну, который "от Ильича до Ильича – без инфаркта и без паралича". Впрочем, КБ получилось классное. При всём при том. Потом многие годы основным по истребителям было. Сухой-то лишь чуть позже этой темой вплотную занялся. Впрочем, и второй сынишка у Анастаса ничего был… Степан. Сначала боевой лётчик, потом испытатель. В войну, что интересно, на Яках летал. А испытывал таки МиГи. Так что если чей-то сынок – вовсе не обязательно автоматом бездарь и сволочь. Всяко бывало. И бывает.

Скоро остаются внизу кружащиеся над аэродромом "чайки". Действительно на трёх тысячах болтаются. Теперь надо уже вовсю головой крутить. Не дай бог охотнички… Так, пять тысяч, по альтиметру, за восемь с половиной минут. Это нормально. Одеваю маску и включаю подачу кислорода. Поскольку дышать уже не так чтобы очень. Начинаю давать очереди. Коротенькие такие. Всеми пулемётами. Примерно каждую пару-тройку минут. А то, читал, на высоте могут обмёрзнуть и отказать. На семи тысячах, не переставая оглядываться, чуток сбрасываю скорость и переключаю воздушный корректор. По инструкции не положено ещё, но на самом деле – пора! Движок поваркивает оптимально, температура в норме. Фролов и так чуток отставал, теперь же и вовсе словно завис ниже. Ну не мог я ему сказать про тот клятый высотный корректор! Иначе пошли бы вопросы – откуда да что… Потом посадили бы, как уругвайского шпиона… для коллекции… все, типа, есть, а уругвайского нет ещё. Читал, и такое бывало. Впрочем, может и враньё. Врали много. Что партейцы-КПССовцы, что прочие. Соревновались будто. Блевать со всего этого тянет – сил нет. От вранья, имею в виду.

Ложусь на курс, встречный разведчику. Прохожу под ним. На девяти тысячах. Он где-то, пожалуй, на десяти. С половиной, или около того. Двухмоторный, силуэт незнаком. Пожалуй, это он самый и есть. Пресловутый Ju-86P. Теперь, заметив меня, определённо пойдёт в набор. Собственно, уже пошёл. Минут пару уже как. Судя по потемневшему выхлопу. Но допустил одну ошибку. Изначально шёл не на одиннадцати, как ему вообще-то положено, а где-то в районе девяти. То ли чтоб видно лучше было, то ли ещё почему… и, конечно же, не ожидал, что здесь есть кому его достать. На десяти и выше.

На червонце с полтиной выполняю медленный – здесь надо работать очччень плавно – вираж и пристраиваюсь разведчику в хвост. Расстояние между нами небольшое. По горизонтали. Но он выше. Метров на пятьсот. Сейчас виден очень хорошо. Тупорылый, с широченными крыльями и разнесёнными килями. Движки дымят, идёт на максимальных – для данной высоты – оборотах в набор. Скорость у нас почти одинаковая, но я высоту набираю быстрее. Пока. Начинаю мучить двигатель, на одной интуиции регулируя газ, корректор и шаг винта до обеспечивающего оптимальную скороподъёмность режима. Наподобие как на "Зеро". Там это куда как критично. Чуть с режимами недорассчитал, и вместо палубы авианосца жопой в Тихий океан, к жизнерадостно поджидающим закусь разнообразным акулам…

На одиннадцати с половиной – прошло 26 минут после взлёта – выхожу гаду в хвост и загоняю его в прицел. Судя по отсутствию реакции, это не вооружённый вариант. Очень трудно, машина слушается рулей неважно, чувствую, как движок будто задыхается, винт словно крутится вхолостую, крылья с трудом находят опору, а элеронам с рулями почти не во что нормально упереться. При заявленном потолке 12 000, одиннадцать с половиной – это рекорд, реально достигнутый серийным МиГом. И тут сволочь выдаёт финт! Очень крутой – разумеется, для таких запредельных высот – вираж. Мы теряем его! В смысле, он прячется! Как в том фильме про американских врачей скорой, то ли неотложки ихней…

К тому же когда он по оптимуму в набор идёт, я его обгонять начинаю. Что не есть хорошо. Попробуем так… Пологий-препологий вираж с максимальным набором высоты. Ага, оторвался – где-то на километра полтора. Вдогон – уже без набора. Попробуем достать на вертикали. Реактивщики так аж в стратосферу выпрыгивали – спутники сбивать. Мы, конечно, не реактивщики, но тож кое-что… могём…

Пока снова пристроился, стратосферный ублюдок Люфтваффе набрал ещё метров пятьсот, я же лишь где-то лишь чуток за четыреста, и теперь, похоже, он и вообще может набирать высоту быстрее меня! Но – ещё не вечер! Высоко задирая голову, пытаюсь поймать момент. Прошёл под… Пора! Рванув вертикаль, добавляю газа, даю форсаж и одновременно работаю с винтом. Двигатель аж взвизгивает надрывно, но машине словно дали пинка, и на этом импульсе всё же умудряюсь ещё чуток задрать нос, пусть и под закритическим углом, крошечный силуэт на секунду растопырился в прицеле с правильным упреждением, и я успеваю – кажется, успеваю – дать в его сторону всего одну, но хорошую очередь. Только из БС. На ШКАС надежды никакой – расстояние и превышение чересчур велики. И – срываюсь в штопор. Из штопора выхожу легко, свалившись в крутое пике, но с потерей где-то километра высоты. Снова карабкаться, или ну его на?

Однако ййес! Что-то я ему, кажется, всё же повредил. Похоже, правый движок. Выхлоп из него стал погуще, и, определённо, это уже не только выхлоп. Выравнивая зашкодившую машину, немец потерял высоты лишь немногим меньше меня, и продолжает идти со снижением! Довольно споро, уже через пару минут мы с ним сравнялись, и тут же проваливается ещё глыбже. Как это мило… Не спеша нагоняю почти бывшего уже фашистского стервятника. Действительно, правый винт застопорен. Что-то там ещё и заклинило, скорее всего. Подходя ближе, не забываю насчёт осмотреться. И не напрасно. Вдалеке показались "худые". Спереди заходят. С запада, то есть. Похоже, "эфной" версии, для "эмиля" большие высоты ещё менее комфортны. Видимо, по рации вызвали. Типа, "Шеф, всё пропало!" Спешат набирать высоту. Напрасно спешат. Потому что я уже открываю огонь. Обеими гашетками. Со всех, соответственно, трёх точек. Широченные крылья без малого перекрывают весь обзор, хорошо если метров тридцать до него, а то и ближе. Прекрасно видно, как мои недлинные очереди проходятся по фюзеляжу к гермокабине, оттуда всплеск осколков и, кажется, всё…

Едва успев отвернуть от мгновенно утратившего всякую удаль "восемьдесят шестого", наблюдаю "мессеры". Их четверо, и они почти подо мной, всё ещё торопятся набирать высоту – зачем? Здесь я король! На восьми-то тысячах… Спокойно выполняю плавный вираж со снижением, заходя в хвост. Скорость сразу скакнула хорошо за шесть сотен. Нагоняю, как стоячих. "Мессеры" тоже хотят в вираж, и оный у них получается, но уж слишком вялым. Легко ловлю ведущего верхней пары, он сумел подняться заметно выше ведомого, и никто не мешает мне пройтись по нему тройной очередью. Краем глаза вижу, как ведомый, пытаясь завиражить покруче и приподнять нос, сваливается в штопор. Теперь он жертва. Иду за ним в крутом пике – и тут… Стоп! Винт пошёл враскрутку, и движок вдруг загрохотал ведром с болтами. Чёртов винт… ВИШ-22Е… при резком пикировании раскручивает движок сверх допустимых оборотов… Недостаток известный, но реально устранять его начали только с июля. Сего 1941 года. Проклятый склероз!!! Да ещё тот взвизг, на высоте. Явно не к добру был. Краем глаза успеваю заметить, как к беспомощно штопорящему немцу метнулась зелёная молния. Фролов…

Но мне сейчас не до этих забав. Движок погрохотал-погромыхал, да вдруг и встал. Горючка? Или… Горючки мало, меньше пятидесяти литров, к тому же, если память не изменяет, там был "мёртвый" запас, где-то литров 25. Недостаток конструкции баков… Но совсем кончиться не должна бы ещё. А планируем мы, конечно, аки тот топор, что по реке… Скорость очень высокая, в смысле, обе, и вертикальная, и горизонтальная, а при попытке как-то сбросить норовим в штопор свалиться – только этого не хватало. Ещё. Как садиться бум? И с работающим-то движком ещё та проблема, а с планирования – верный крест. Точнее, звёздочка. Фанерная. Сейчас вроде такие ставят. Или будут ставить. На могилках. Попробуем таки запуститься. Давление в пневмосистеме есть. Пока. Раз! Молчание… Ещё раз! Опять тишина… Высота уже меньше километра, не прыгнуть, да и как прыгать на такой-то скорости… Ну, и последний! Оп! Замолотил, замолотил, милёночек, застучал, пусть с перебоями и неровно как-то, но потянул-таки машинку мою к аэродрому, который вот он, передо мною уже. Ну же, давай, не молчи, лучшего масла тебе, или чего там ещё… сейчас лишь бы цирковой номер с посадкой удачно исполнить, и всё… только б не заглох!

Заглох… Но когда уже сели. Нет, шикарная машина МиГ, во всех почти отношениях, но когда в небе, а вот посадочка – не дай бог… На всяких-разных попробовать успел, и едва ли второе такое вот уёжище – из серийных, разумеется, машин – сразу вспомнить смогу. Включая самые хамские из реактивных. А масла движку я зря обещал. Сдох движок, определённо. Ещё бы, на таких режимах… Вопреки всем инструкциям.

По инерции успеваю лишь отрулить в сторону от ВПП. До стоянок ещё метров триста надо бы. Ну и чёрт с ним. Главное – жив. А немцы – нет. Joder! Маску кислородную забыл снять. Эйфории, однако, не наблюдается. Похоже. Слишком мощный стресс. Потребление оксиджена дикое. Организмом. Весь из себя мокрый из кабины. Мимо урчит мотором Фролов. Пока он вылез, догоняю. Матерится. Весело так, впрочем. Двух "мессеров" завалил по ходу – того, что штопорил, и ведомого нижней пары – а третий, падла, ушёл. И всё потому что прослушался сдуру балбеса-ведомого да и заправил баки на полшишечки всего. Прерванный акт! Ах, какое разочарование… Бывает, спрочем, и хуже. Неизмеримо.

Но докладывает Бате уверенно и радостно. Батя тоже доволен. Улыбается. Не расстроило даже моё сообщение о каюке движка. Лишь качнул головой вправо, смотрю, там Петрович. Добрался таки. Уже. Неужели он с того побитого МиГа ещё и движок снял? С него станется… При всех недостатках, которые, вообще говоря, и не недостатки вовсе, так, некоторые особенности… особенно если дам его спросить, не из числа жён, разумеется… Спец он блестящий. Супер. Повезло мне с ним. Если бы не он движок изначально регулировал, ни за что не достал бы немца. По максимуму тысяч 12, наверное, было. МиГи так высоко не лётають. Ваще-то.

Короче, мне пока отдыхать. До завтрашнего утра Петрович, какой он дока ни будь и как ни уютен МиГ для ремонта, всяко не управится. Батя велел ещё в порядок себя привести. Но без протокольности в физии, с улыбочкой так… На вещевой склад, мол, не желаете ли прогуляться, товарищ будущий лейтенант? Представление, что ли, отправить успел? Впрочем, мне это монопенициально. Глубоко.

Прогулялся. На складе мрачный старшина-сверчок выдаёт всё, чего душа пожелает. Все запасы вывалил, какие есть. И летнее, и зимнее, и обувку хоть каку хошь. Много у него, оказывается, чего есть. Обычно как ни придёшь, так ни хрена нету. А тут… Всё равно жечь. Но как-то вот не хошь. Куда это всё? Взял, короче, обычное обмундирование и полётное. Бельишко, разумеется. Пару комплектов. С портянками. Менять. А то аж псиной прёт. С 22-го того самого числа аж только что обтирался да ополаскивался, потел же как не знаю даже кто… Сильно потел. Ну, и этого Костикова крестьянская душа точно ну никак не могла выдержать, конечно…. Сапоги хромовые. Для высшего комсостава. Две пары. Дожал таки. В унисон с жябой моей. Врождённой. Спелись, блин. Потянулся было ещё и за меховыми унтами… Но тут я не дался. До холодов ещё дожить надо…

Потом в баню мотанулся. Баня нормальная, парилка внушает, но мыться из шаек. Душа не предусмотрено. Ну и ладно, всё равно кайф. Даже без пива с квасом. Споласкиваюсь, однако, по-быстренькому, чтоб обед в ужин не превращать. Проголодался, однако…

Кормлюсь почти что один, поскольку остальные уже. Ста грамм не положено – только вечером, полагаю. Да и не фиг приучать себя к дряни. Прилипчивая штука. Начнёшь, так потом и не отвяжется. Поймал на себе заинтересованный взгляд поварихи. Здесь, в Кобрине, женщин довольно много в обслуге. Ну конечно. Не полевой, чай, еродром. А довольно таки ничего себе тётенька. Корпулентная такая вся из себя, но вполне приятно обтекаемой аэродинамической формы. Лет под 30. Пусть Костику и старуха, а мне так просто в самый раз. К тому же типаж этот очень даже знакомый мне. В превесьма приятной связи. Субтильная худосочность хрупкой комплекции моей всегда вызывала у таких вот "русских красавиц", и не только, что-то навроде материнского чувства. Которое сублимировалось иной раз весьма своеобразно… Первый раз ещё в школе… под конец… училка была, по физре… крепкая такая, рослая… из гандболисток, сначала подумал было, оказалось, волейболисточка. Метр и ещё где-то под девяносто симпатичных довольно таки сантиметров. Всё тормошила меня да тискала, потом вдруг как-то раз – а вот они, ручки-то! Впрочем, испугать не получилось. Не отягощённая целомудрием и комплексами дама оказалась. И продолжения не было. Так, эпизод. Впрочем, и для меня тоже. Девочки в классе любили учительствовать. Некоторые. Нет, чтобы я пользовался каким-то особым успехом у женщин, не скажу. Скорее, пожалуй, наоборот… Просто надо реально уделять внимание, а не распускать павлиний хвост. Тогда временами удастся ловить моменты, когда тебе сказали "да". Или, хотя бы, "может быть".

Сходил за добавкой, вслух восхитился статью. Чую, есть контакт. Надей зовут. Значицца, на вечер надежда есть – извините за каламбур. Спросите – а как же Варя? Ну что Варя… жалко Варю. До боли, до слёз. Костик бы точно ещё с полгода канючил. У меня же иной опыт. Жизненный. Привычка к потерям. Имеется. Не дай вам бог. Её приобрести.

Допивая компот, наблюдаю цырика. Вестового. Есть такая должность в этом времени. По мою душу. Батя кличет – соскучился, что ли?

Оказалось, не просто соскучился, а очень, ужасно соскучился. Жить прям таки без меня не может. Поскольку теперь у него смешанный не поймёшь что, то ли полк, то ли бригада, то ли не особо поредевшая дивизия. Возможностей много появилось, и аппетиты насчёт фрицам насовать тоже выросли, неадекватно даже, я бы сказал. Короче, от Катилюса мотоциклист прикатил, на трофейном Цундаппе – надо же, разжился уже, и когда только успевает всё, в смысле, и контру ловить, и технику хапать, и всё такое прочепе – и сообщил, что колонна танков и мотопехоты в направлении нашего аэродрома движется. С севера. Видимо, тормознувшись по центру, у крепости, в смысле, вермахт, по своему обыкновению, зашёл сбоку, и ежели его как-то не укоротить, то через час подойдёт и устроит здесь такой шухер, что скучно уж точно не будет. Передовые группы хлопцы Катилюсовы, юные волкодавчики, попридержали. Но совсем ненадолго. "Чайки" тройкой слетали уже, с бомбами да РСами, насчёт посмотреть, ну, и штурмануть, конечно, ежели дадуть… Видимо, не дали. Поскольку ни один не вернулся. Так и.

На аэродроме же совершенно случайно завалялась, а точнее застоялась тройка Ил-2. Откуда они здесь взялись – чёрт не разберёт. Скорее всего, это те, что в 74-й шап должны были поступить. На перевооружение. Часть успела улететь, да так и сгинула. Эти же остались. Вообще-то, насколько помню, машина считалась до того секретной, что их доставляли и собирали в присутствии НКВДшников. Даже наши истребители с зенитчиками силуэта не знали. Как и Су-2, впрочем. Что не раз оказывалось чреватым. Вон, и у Покрышкина едва ли не первым сбитым, точнее, подбитым, аккурат Су-2 оказался. Свой, то есть.

Однако, как выяснилось, Батя с Фролом каким-то образом умудрились облетать уже и это чудо. Не имей, как говорится, сто рублей… Специально, вспоминаю Костиком, мотались куда-то на У-2. Два весёлых гуся…

Таким образом, на две машины экипажи есть. Но на Руси всегда всё на троих делается. Словом, имея в виду последние успехи и крайние достижения… Не приказывают и не требуют, а просят. Но так просят, что не отказать. По умолчанию. Вот ведь задачка-то…

Машинка эта, Ил-2, знакома мне неплохо. Не тому мне, который Костик, разумеется, а который я. Едва ли не первый реально вменяемый симулятор. И уж точно первый, переделанный в шунтовый. Испытанный, разумеется, мною. Других поначалу просто не было. Испытателей. Поскольку первый церебральный шунт, проводной тогда ещё, аккурат к тому времени появился, когда я очухался после перелома спины. А тут у дедули как раз перерыв вышел. В его обычных занятиях. Ну очень своеобразных. Расстроился, конечно. Обустроил меня, как мог. С друзьями-знакомыми законтачил. А они у него повсюду имелись. И на всех уровнях. Секретности. Поскольку разработочка та поначалу вовсе не открытой была, отнюдь. Ну, и приткнул. По-родственному, да ещё и по знакомству. Впрочем, не только. Подходил я им, как никто. Во-первых, никуда не денусь и никому ничего не разболтаю. Поскольку даже жую-глотаю только со стимуляторами. Мышечной активности. Во-вторых, делать мне вообще по жизни нечего было, кроме как функции шунта этого самого чёртова осваивать. А дело это совсем не простым оказалось. Особенно поначалу. И, наконец, в третьих, способность к ориентации в пространстве никуда не делась. Это ж в мозгу. А мозг – единственное, что у меня оставалось. К тому времени. Уже. Так я и стал вроде как первым. Полагаю, не так чтобы вовсе совсем. Скольких-то смертников из осуждённых… ну, после последнего китайского предупреждения… наверняка было. Как основные функции освоили, именно "Ил-2" – там, впрочем, много разных машинок было – и приспособили первым под шунт. Шунтовый интерфейс "мозг-компьютер", если полностью. Примитивный, почти без бэкграунда, потом стали делать намного лучше, от реальности иной раз почти неотличимо. Руки, ноги, глаза, всё тело – полная иллюзия. Даже нос чует, мышцы будто напрягаются и нагрузки с перегрузками воспринимаются, будто вживую.

Потом, когда я, одно время, снова занялся было Илом этим самым, совсем другой уровень стал. Но поработал я с ним и тогда очень даже вплотную. Правда, в варианте с ВЯ-23. Пушки такие. Калибра 23 мм. Пусть и не так чтобы очень долго… Это когда с Вилли поспорил на десять – виртуальных, разумеется – щелбанов, что через пару месяцев смогу на Иле сбивать его "худого". Ил, кстати, одноместный был, как наши здесь, а "худой" – "эмилем". Проиграл, разумеется. Ил, он и есть Ил. Утюг. Но из десяти схваток в двух подловил-таки "худого". И четыре вничью закончились. Горючего и боеприпасов не хватило. У "эмиля". При явном, впрочем, преимуществе оного. Ну конечно. Истребитель всё-таки. Тем более с Вилли в кокпите. Неслабый паренёк был. Или будет. Или нет. Теперь.

У Ила одно преимущество – великолепная платформа для применения вооружения. Как америкосы гуторють… или гуторили – shooting platform. На пилотирование можно отвлекаться по минимуму, потому как утюг, и всё внимание – на стрельбу. Ну, и сброс бомб. Впрочем, бомбового прицела у него нет, да и потом не стало. Хотя так ли уж он нужен – с пятидесяти-то метров да по длиннющей глистюке колонны. Ну, и прочность, конечно. И всё же… Наши гордились – мол, 36 тыщь понавыпускали, самый массовый… И это лишь до 44 года, когда его Ил-10 сменил. Однако есть у этой приятной цифири и реверс, так сказать. Не столь приятный, как водится. Потери были… Жуткие. Читал, в начале Героя давали уже за 10 боевых, до 1943 – за 30, и только после 1943 года этот ценз увеличили до 80. Правда, конечно, и пилотов на него сажали не таких, как я. Совсем зелёных. Обучение по принципу "пять взлётов – четыре посадки", и вперёд…

Просчитав в уме всю эту далеко не радужную перспективу, попытался было я – сдуру – вякнуть насчёт того, что, мол, я-то всегда готов, аки юный пайонир, однако бате не следовало бы, поскольку он наше всё, ну, почти как Пушкин (этого не сказал)… Но в ответ тут же заполучил такой взгляд двух сталинских соколов на бэдну утицу шизокрылую, что тут же заткнулся, и – "ухожу, ухожу, ухожу!" У Костика аж чуть сфинктер не засбоил, хорошо, что уже… Перед тем, как подойти, то есть. Забежать успел.

В общем, как бы то ни было, я уже в кабине. Довольно просторной, кстати. По сравнению даже с МиГом. Стрелка сзади нет. Почему вместо двухместных сначала одноместные принялись выпускать, ума не приложу. Какие-то происки наркомафии, что ли. В смысле, дрязги в наркомате. И вообще затея эта не очень мне нравится. А если точнее, очень не нравится. Что-то такое нехорошее вспоминается мне насчёт этих самых Илов из первых серий. Радиостанция вот, гляжу, есть – но не работает. Впрочем, нафиг не нужна. И вообще…

Фролов по-быстренькому объясняет, что и как. Костику. Я же пытаюсь тактично натолкнуть его на мысль, что не можно забыть про переключение электросбрасывателя. С бомб на РС, то есть. Вспомнил, была поначалу такая вот фишка. Забывали многие. Потом вроде как разнесли эти функции. Фролов было вякнул в ответ – "Будешь тут учить!", но, вижу, внял. И к Бате подошёл. Пошептались.

Однако взлёт. Сразу тройкой. Топлива минимум, зато бомб 500 кг, плюс РСы по полной. Вслед за целой шоблой прочего летающего имущества. Батя всё поднял, что можно было. Кроме дежурных звеньев. Часть на расчистку неба, часть на прикрытие, часть на штурмовку. Грамотный он мужик. Эх, не надо бы ему больше боевых вылетов, тем более на этом…

Гробина бронированная, в перегруз, к тому же, ползёт вверх медленно. Впрочем, более полукилометра и не надо. Леса вдоль дороги проносятся быстро. До места, по птичьему ежели полёту, километров 30, пожалуй… то есть меньше 10 минут. Пока летим, вспоминаю пару забавных моментов… От которых холодом по хребту. Смертным. Пушки ШВАК, оказывается, мёртвый груз. Поскольку сплошные задержки, устранить причины которых удалось лишь позже. Во вторую половину года, что ли. Этого. Дожить бы. Впрочем, снарядов данного калибра – только те, что в Илах уже были. По БК, и всё.

Сверху Ил-2 первых серий не защищены бронёй, поскольку предполагалось прикрытие истребителями. Наверное, по этой же причине и стрелка убрали. Посадить бы сейчас тех наркоматовских мыслителей на наши места… В общем, зашухарились. Мы с Костиком. Как Батя с Фролом – не знаю.

Впрочем, время. Батя, идущий чуть впереди по центру, повёл на снижение. Впереди сверху собачья схватка, "ишаки" с "мессерами" схлестнулись нешуточно. У наших должно получиться – в данной ситуации "ишак", пожалуй, даже получше "худого" будет. For sure. Впереди полого пикируют "чайки". Колонна растянулась на несколько километров и стоит. Танки, грузовики серой лентой. В крапинку. Фрицы шустро разбегаются в стороны. Местами уже горит. Хорошо так, с чёрным траурным дымом. Мы же заходим с планирования… откуда Батя узнал, или как понял, что именно так и надо – ума не приложу. Интуитивист, блин. На минимуме скорости бросаю бомбы. По колонне. Метров с пятидесяти. Задержку на пять секунд ставили. Так что теперь вираж – и РСами. Впрочем, поспешишь – людей насмешишь. Не тех, к тому же, кого хотелось бы… повеселить… таким вот образом. В общем, Батя с Фролом уже отвиражили, прошлись РСами и снова заходят, а я только навстречу. РСами. Ножницы. Мужики опытные, должны разобраться, что к чему.

Нормально. Разошлись без очередей друг по другу. Хотя, такое чувство, слышу, как в кабинах матерятся. Радио не требуется. Уши и без него вянут, от одной интуиции. Свёртываясь в трубочки. Когда, к примеру, на грабли наступишь, выбор выражений и правда не так чтобы очень велик…

РСы, однако, хорошо пошли. В кайф. Снова вираж, и опять ножницы. Отонооо! Ради чего всё и затевалось! Пара "худых" вывалилась из "собачьей схватки", оторвалась от "ишаков" и заходит теперь на совершенно беззащитных сзади убогих уродцев, всецело увлечённых пулемётной стрельбой по пехоте вкупе со словесными испражнениями касательно заклинивших пушек… Ну, на то, чтоб чуточек носик приподнять, и у "летающего танка", чай, маневренности хватит. О как хорошо – даже и ШВАКи не сразу заклинило. То есть, левый патронов после пяти где-то, а правый вполне приличную очередь выдал. Ведущему очень даже хватило. В клочья. Ну, и ведомого, похоже, напугал до запачканных подштанников, ежеди и вовсе не зацепил. Разворачиваюсь снова, прохожусь по колонне раз, правую, конечно, тут же тоже заклинивает, потом вираж, чтоб курсом на аэродром, ещё разок по колонне, и аккурат успеваю пристроиться к Бате с Фролом. Смотрю, там ещё "чайки" штурмовать заходят. С И-15-ми. Откуда-то и эти приблудились. Нам же пора. Десяток минут – и посадка. Садиться на Иле вполне комфортно. Не так чтобы вовсе фонтан, но с МиГом точно не сравнить.

Нормально заехав на стоянку, с которой вылетал, наскоро осмотрел драндулет. Досталось совсем чуть-чуть. Пулями обычного стрелкового калибра – у немцев 7,92 мм, если память не изменяет – пара попаданий, и совсем чуток осколками. Не горит, не дымится и даже не течёт ничего. Может быть, даже и к сожалению. Совершенно не понравилось мне на этой штуковине. Летать. Не то ползать без малого на брюхе.

Чую, как сзади подходит Фролов. Хлопает по плечу. Неслабо так.

— Спасибо, выручил. А я уж думаю – чего это Костик, с ума спрыгнул, что ли. Ну, думаю, сядем – задам щеглу. Тут вдруг пули по хвосту как защёлкают, защёлкают – а потом раз – и перестали. Молоток, здорово придумал.

— Да какое там придумал – отвечаю – новая ж машина, рулей не так слушается… как ястребок.

Только так. Скромнее надо быть. Многия слава – лишнее внимание. И зависть. Ничего хорошего. Опыт и такой, увы, имеется… В наличии.

К Илам нашим тут же заправщик примчался, ещё какие-то грузовики, технари забегали. Вылет, как я понял, по готовности. Батя на КП ушёл, уточнять что-то. Приказываю оружейникам избыточно смазать ленты ШВАК и механизмы подачи. Всем. Поскольку в нашем деле каждый шанс не лишний. Даже доля шанса. На аэродроме суета, вой моторов, непрерывно почти садятся, то взлетают… ну, и конечно, заправляются, бомбы с РСами подвешиваются и всё такое прочее. Нормальная боевая жизнь. Воронок ещё прибавилось, а почти на полётном поле кадавр появился с крестами. На хвосте и на фюзеляже. "Хейнкель", похоже. Сто одиннадцатый. Насколько помню, тот больше как дальний работал. Не от хорошей, наверное, жизни фрицы его на аэродром с боеготовой ПВО отправили. Да, засбоила машина немецкая… Надолго ли?

Впрочем, Люфтваффе никогда не было лучшим. Неплохим, даже хорошим – да. Но ничего сверхъестественного. Вот сухопутные силы у них и точно были изумительные. Лучшие в мире тогда, вне всякого сомнения. Причём намного лучшие. В моё время всё споры велись – как, да что, как получилось и почему так вышло… Танки с самолётами считали, графики вычерчивали, Осю поминали недобрыми словами. Профукал, мол. Первый удар. Но ведь и французов тоже, причём за два года до, когда вермахт в полную силу не вошёл ещё, к тому же лягушатники были в состоянии войны уже, и раз – буквально за месяц! Опять же, радиосвязь. У немцев что танк, что самолёт без рации просто не считались пригодными для боя. Так что получилось – наши ещё и наполовину вслепую. О чём тогда ещё можно говорить?

Так что честь и хвала предкам, что эдакую скотину уконтропупили. Какой бы ни было ценой, а к середине войны научились воевать. У немцев. И школа та настолько хорошей была, что как ни старались потом армию раздерибанить со всех сторон, а нужда появлялась – и вот она вам, опять легендарная и снова непобедимая. Что 2008-м, как малая репетиция, что при последующих больших делах, что, пожалуй, года с 16-го уже начались, если по большому счёту… Средняя Азия, опять Афган, по стране, опять же… Поднялись да и вломили – откуда только сила взялась. Впрочем, с основными "партнёрами" побуцкаться так и не довелось. Не стало их уже к тому времени, когда и до них могло дело дойти… Ну, не очень-то и хотелось.

У нас, кстати, с радиосвязью тоже не так чтобы очень было. Нет, по личному составу всё нормально было. На дивизионном. Уровне. Лучших призывников в батальон связи. Отдельный. Право первой ночи. Выбора, то есть. И у прочих связистских подразделений. Не оспаривалось. Никем. В ВДВ, во всяком случае. А вот аппаратура… Мохнатых годов прошлого века разработки. Причём и тогда не катила. Потом пытались что-то наладить, но уже даже и элементная база не выпускалась. В стране. Так что каждый как мог выкручивался. Мы, к примеру, с Серым на те баксы, что в ущелье том сняли, ну, с тел, Kenwood'ов прикупили. Не из альтруизма. Просто жизнь дороже. Обычно первая покупка разведчика была – сразу, как деньги появились – не жрачка, не бабе цветы и не дитям мороженое. Шузы нормальные. В берцах лишь совсем молодые шлёпали. Радиостанции те тоже не раз нас выручали. Нормальные штучки. Лёгкие, дальнобойные, аккумуляторов надолго хватало, по частотам, опять же, скакать умели, и даже режим засекреченной связи. Криптостойкость, конечно, близкая к нулевой – но в тактическом звене, дивизионной разведроты, то есть, важнее оперативность. Америкос тот, кстати, и в этом подкузьмил. Одни карточки. Серый потом чуть не всю дорогу ворчал, куда их ему засунуть следовало. Бы.

Потом, когда с немцами окончательно закорешились, ихние станции пришли. Так замкомроты по связи с комвзвода связи потом с месяц, наверное, глупо улыбаясь ходили. Счастливые. Почему-то до этого и корабли закупали, "Мистрали", к примеру – пригодились, кстати – и даже бронетехнику не западло считалось, при том что своя была очень даже ничего, а то и вовсе лучше, а о радиостанциях даже и речи не шло. Мистика. Штабная.

Оп, Батя вернулся. Нам опять в небо. Немцы, натурально, сразу по нескольким рокадам двинулись. Одну колонну с нашим участием приголубили, другую без нас, но надо ещё одну придержать. Кровь из носу. Ох, не нравится мне этот "летающий танк". Покрышкин тоже от него далеко не в восторге был. Тому одного ознакомительного полёта хватило. Ас.

С какой-то особенной неохотой отрывается тяжкий бронеящик мой от земли. Будто невмочно ему. Неохота. Как тогда птичка… Впрочем, сравнил жопу с пальцем. То птичка, а то эта колымага неподъёмная. Впрочем, летим. Левой плоскостью в закат. Уже от аэродрома видим суматошно кружащиеся в воздухе точки. На подходе становятся видны дымы, пламя и трассы. Там тяжко. Всем. Совсем скоро впереди колонна, поменьше предыдущей, но тоже солидная. От неё уходят И-15. Бисы. Отработали, выходит. В голове дым, в хвосте огонь, середина яростно отстреливается. Похоже, в этой много ЗСУ. Неподавленных. Их со второго-третьего захода. Бомбами же по скоплению ближе к голове. Там, похоже, даже автобус какой-то мелькнул. Штабной, что ли. На обратном заходе опять, как в прошлом, строю ножницы. Автобуса уже нет, даже если и был. Воронки. Пускаю РСы, стараясь угадать по стреляющим навстречу. Эрликонам. Снаряды-пули шмелями вокруг. Очень страшно. Ещё трассы выше. Батя с Фроловым. Ответная любезность – "мессеров" с хвоста стряхнули. Моего. Чу, да за Батей, кажись, тянется…. Прохожусь из всех стволов. Вдоль. Ничего не заклинило. Кажись. Смазка, видимо, помогла. Навстречу Фрол, Батя за ним почему-то. Отстаёт. И дым. Белесой полосой, но уже и чёрное, вроде как с искрой, проскальзывает. Надо набирать высоту и прыгать. Разминулись. Вираж, и ещё заход. Крайний. Фрол кружит вороной над разорённым гнездом, а Батя… Будто медленно-медленно, как тогда, над аэродромом… У меня. Ощущение было. Пристопорившегося времени. Весь объятый пламенем, в голову колонны. Где танки. По трём, рядом стоявшим, огнём размазался. Всё.

Пристраиваюсь к Фролу. Курс на аэродром. Привычно кручу головой. Сзади сверху и правее валятся "сто десятые". Четыре гаврика. Двумя парами. Довольно далеко ещё, но куда мы на этих гиппопотамах в гостиной денемся-то. Прикрытия не видно. То ли ушло, то ли повыбило, не то боем связали. Ладно, вспомним боевую зрелость. Былую. Выждав, когда совсем приблизятся, в прицелы поймают и на гашетках пальцами напрягутся, аккуратненько так опускаю закрылки. Они, в принципе, для посадки, и ежели хоть чуток перетянуть, заклинивает. Тогда – земля пухом. Но у меня когда-то получалось…

Вот и теперь. Но до чего ж, всё-таки, затягивает любой манёвр, чёртов тормоз… Воистину, будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса! Однако замедлился, и нос чуть кверху задрался, трассы спереди прошли, а ведущий фриц в прицеле. Очередь – есть! Крыльевые пушки, всё ж таки, мощная штука. Но на ведомого уже не хватает – заклинило, а пулемётами ему в брюхо с этого ракурса – что щекотка. Впрочем, нормальному человеку и первого не успеть бы. Только после сотни отработок на симуляторе. На голых инстинктах, даже без рефлексов совсем. Следующая пара проскакивает. Не успели скорректировать прицеливание. Однако когда нос опускаю, Фрола уже нет. Как корова языком слизнула. Только что вот маячил спереди… да так и сгинул.

Не до переживаний. Тройка оставшихся свиражила и снова заходит… Будет жарко. В этот раз труднее придётся. Учёные уже. Сначала, разнообразя финты, пытаюсь уйти скольжением, но скользит эта хрень, как корова на льду, с жутчайшей инерцией, потом, вжавшись спиной в бронеспинку, спаси-сохрани, пытаюсь повторить фокус с закрылками, удар, удар, ещё… без конца, принимаю на себя попадания… кажется, и пушечные тоже. На долю секунды впадаю в ступор, беспомощность буквально убивает! В лицо бьёт раскалённо жарким ветром, фонарь кабины разбит, вонью бензиновой, масла и горючки, сгоревших… кажется, только в двигателе! Пока. И рулей мы слушаемся… опять же, до поры… хотя и плохо уже. "Мессеры" и хотели бы повторить, но четвёрка "чаек" уже спешит от аэродрома, заметили, молодцы. Немцы тут же уходят. Благоразумно.

Вот уже и аэродром. Шасси не выпускается ни хрена. На брюхо. Хорошо хоть у Ила колёса убираются не полностью. Толку от них при такой посадке, конечно, немного, но таки ж не голым брюхом по траве. Всё словно остановилось, потом удар, подпрыгнули, ещё удар, потом множество ударов и толчков, но слабее, занос, очень резкий, всё в пыли… быстрее из кабины, может и рвануть, хотя не должно бы…

Таки хорошо быть маленьким. Вжался в бронеспинку поглубже – и не видно тебя. Тётке с косой. Как говаривала незабвенная Денис, "Small man better than big 'cause make the same but eat less". Потом, погладив по потному "после этого" животу, добавляла обычно – "Make better". Мы тогда в Лубумбаши свалились. Снова независимого тогда государства Катанга. Оно же Шаба. Ставшая совершенно уже обычной к тому времени история. Тамошний папик оборзел окончательно и перестал устраивать больших дядь. Мало было ему всяческие права нарушать, так ещё и инженера главного с медеплавильного завода возлюбил. Бельгийца. В сугубо гастрономическом смысле. Но и это сошло бы. Таки. Однако обезян хотел всё больше и больше. Всего. К тому же принялся в сторону Альбиона посматривать. Бритты-то почти не пострадали. В 19-м. Грипп едва затронул – так, жёлтеньких проредил, но их там немного было, да и не так чтобы очень при делах. Ни землетрясений, ни цунами. С муслимами своими тоже сумели как-то договориться, опять же, кстати, не так чтобы очень многочисленными. Пакистанцы больше. Бенгальцы. Не арабы и не турки, во всяком случае. Шотландия отавтономилась – Ирландия приавтономилась. Все доминионы, опять же. Британское содружество наций и всё такое. Флот, к тому же. Нехилый. Часть штатовского тоже к ним. Присоседилась. Но аппетит, знамо дело, во время еды приходит. Вот и в Намибии с ЮАР тесновато им как-то стало. Захочилось в Шабу. К тому же торолит с колтаном. Местные шаманы аж поверье озвучили – пока всю эту гадость не выкопают, ни мира, ни покоя. Не будет. На ридной негритянщине. А добра этого там до хрена и больше. По всему Конго – 80 % мировых запасов. А это селен и, главное, тантал. Вся электроника на этом. Сидит. Сидела, то есть. Или будет сидеть… Неважно. Аки героинист на игле.

В общем, терпение лопнуло. Обезян, кстати, не потому, что чёрный. Я в этом отношении абсолютно б/к. Не расист, в смысле. Просто типовая принадлежность. Скотины. И среди белых таких немало, и жёлтых. Впрочем, среди жёлтых как раз таки мало. Жёлтых вообще мало осталось. На шарике. После того американского китайского гриппа.

Короче, группа прибыла вполне официально. Рейсом. Вроде как по найму работать. На предприятиях Eurasian Natural Resources Corporation. ENRC, если короче. Восемь не так чтобы очень накачанных с виду пареньков. Я командиром. Старшина, но над двумя лейтёхами. В том числе. Тогда это нормально было. Прошли контроль. Получили багаж. Отъехали на такси чуток. Получили снарягу и прочее у давно обосновавшихся там кей-джи-бистов. Гордые эти три буквы им ещё в 18-м вернули. Ближе к концу. Не то они сами себе. Вместе с памятником основателю и названием площади. "Лубянка" только метро осталось. Станция. Почему-то. Затем на тех же такси подъехали к аэропорту. Там охрана совсем слабая была. Мы её… По-быстрому и без шума. Потом с планового, опять же, аэробуса Luftgansa выгрузились две разведроты Бывшая моя и полковая. Двести семнадцатого. Полчка, в смысле. И с полбатальона разных спецов. Связистов, там… Как садились транспортники с прочим пиплом и, потом, боевыми машинами, мы уже не видели. Поскольку мчались к президентскому дворцу. Надо было папика. Живым зачем-то. Но с этим облом вышел. Когда, обесточив охрану – здоровенных, но бестолково-медлительных мужланов, частью в хаки с М-16, частью в национальном с копьями, типа ассагаев – ворвались в апартаменты, навстречу выскочила агромадная такая негритянка. Шести футов с тремя очаровательными, как впоследствии выяснилось, дюймами. В камуфляже и с автоматом. Вкупе с полным набором обильных женских признаков. Я в неё почти влюбился. С первого взгляда. Ушёл в сторону, сшиб подножкой и слегка так пригладил по шейке. Нежно. Не люблю женщин… ну, насмерть. Не то чтобы какие-нибудь там мальчики кровавые в глазах, или ещё что… Надо, так надо. Но по возможности лучше обойтись… Ствол на меня не направляла, сзади прикрывали, так что… Можно было… пожалеть. Она меня тоже полюбила. С первого удара. Того самого. Как потом призналась. Простая цельная натура. Всё на инстинктах.

Короче, папика так и не взяли. Нечего стало. Придурок мало того что бабскую охрану при собственном теле держал, так ещё и её же для реализации своих фантазий использовал. Эротических. Или садомазохистских. Это кому как. С аэродрома кто-то успел-таки отзвониться, но попал на начальницу охраны. Денис, то есть. Как узнали, что к шефу этот самый, ну, полный который… Лисят полярных там нет у них – откуда, но что-то навроде того… Сугубо африканское. Сурикат, блин, что ли. В общем, незаметно эдак подкрался – отреагировали мгновенно. К нашему подходу там мало что осталось. Он ведь, дурень, и из людоедских племён тоже набирал… Охранниц. Такая вот экзотика.

Кстати, когда у Денис как-то спросил, ну, потом, не из людоедского ли она племени тоже, улыбнулась во все тридцать два белоснежных и проворковала, нежно так – We don't do it for a long time. После чего сделала вид, будто извлекает ногтем что-то вроде застрявших волоконец мяса из промеж зубов. Шутка.

Так вот, новый презик до того впечатлился нашей шустростью, что упросил посла оставить инструкторами. Сначала на три месяца, потом продлили… Словом, так я до дембеля там и прокантовался. С Денис. Когда улетал, плакала. Но остаться не просила, и с собой забрать – тоже. Понимала – здесь не прижиться мне, ей – там. Умная. Сердцем.

Короче, в 25-м можно стало дембеляться. До этого никак. Чрезвычайка. В смысле, положение. Так что два года срочной – год и продлили на год. Потом пятерик на контракте. Тогда всех в ВС согнали, кто с подходящими ВУСами. С дембеля в том числе. Десантуру всю подчистили, спецов, конечно, погранцов – разумеется, вованов туда же, мотострелков всяких. Плавающее – всё сгребли, откуда можно и откуда нельзя. Танкистов даже… Хотя танки, если память не изменяет, разве что с Турцией использовались. Немного. Ну, против Французского халифата ещё… но там больше немцы. Кордовский халифат… совсем чуть-чуть. Подбитые видел. "Леопарды". Вторые. А так… обычно толпу в транспортник, со стрелковым. В Ан-12 старенький под полторы сотни набивалось. При штатных 64-х, максимум. Ну, и в остальные примерно так же. И вперёд. Но тогда мы вроде как Родину защищали. Пусть даже и в очень широком смысле потом уже. Глобальном. А тут пошли уже чьи-то левые интересы. Причём, что самое забавное, детки те самые, ну, заинтересованных лиц, так в ВС и не попали. Куча болезней и причин всяких у каждого нашлась. Вот я и подумал – а оно мне надо? Предложений много было. Начиная с офицера и заканчивая всяким бизнесом. Послал. Восстановился. Пусть мозги и не те уже стали, после всего, но по мне так лучше быть последним подносчиком снарядов в большой науке, чем каким-нибудь там… бизнесменом, к примеру. Но и это не срослось… Не судьба, значит.

Мнда… Сколько прошло, а до сих пор как вживую всё… Угольно-чёрная тропическая ночь, жара, духотища, какие-то вопли, скрипы и насекомые верещания отовсюду, два тела, смыкающихся и размыкающиеся друг с другом с громким чмоканьем от ставшего общим обильного пота…

Когда парни подбежали, всё ещё пребывал в глубокой задумчивости. Надо же, этот хлам как-то умудрялся ещё и лететь! В плоскостях живого места нет, пробоин, кажется, больше, чем целых участков, хвост в мочало, от фонаря одни воспоминания, капот сорвало к чертям собачьим… впрочем, это, может быть, и при посадке… масло течёт, охлаждающая хлещет… Да, живуч, ничего не скажешь. Читал, такие вот восстанавливали даже в полевых условиях. Хотя удобство в обслуживании никогда не входило в число достоинств данного… летательного, скажем так, аппарата. Спасшего таки мне жизнь. Зачем-то.

Доложил. Шульмейстеру. Он теперь, наверное, за старшего. Пока. Василиваныч лишь лицом закаменел, и щека дёрнулась. Что-то с Батей его очень крепко связывало, судя по всему. Посмотрел на обломки Ил-2… А чего там смотреть – жечь придётся. Впрочем, можно даже и не жечь. Так, для галочки. Режим секретности и всё такое… Вряд ли тут для немцев хоть что-то интересное найдётся. Тем более что к ним наверняка и целые попали. Уже.

Дело тем временем совсем уже к вечеру пошло. Дошёл до расположения. Заскочил ещё разок в баньку, благо, топится непрерывно, поскольку дрова экономить более незачем. Не тащить же их в эвакуацию. Сижу в парилке, отпариваюсь. Состояние… Словом, вошёл в боевой режим. Когда свои вокруг гибнут и гибнут, а ты всё жив. Сегодня жив – ну и ладненько, спасибо богам. Завтра моя очередь. Может быть. А пока жив – надо жить.

На этой оптимистической мысли захожу в столовую. Вечером, кажись, водку положено. Мне – довольно много. Триста по стопроцентно подтверждённым плюс фронтовые сто. Однако облом. Я выспрашивать не стал, положился на Костика, а ему о таком обычае ничего не известно. Может, позже ввели, а может и вовсе легенда. И ужинают не все вместе. В смысле, эскадрильей, там, полком… лётным, в смысле, составом. Наверное, такое тоже позже будет, когда всё образуется. Хоть немного. А так – обычный ужин. Макароны по-флотски, кетчупа, разумеется, нет – откуда? Хлеб горкой, чай, что-то типа пирожка… Вкусно. Под Надеждины взгляды. Волоокая – так, кажется, древние греки говорили. В хорошем смысле. Про Геру. Богиню. Земли. Что означало, согласно толковому для бестолковых – с очами большими и спокойными, как бы подёрнутыми дымкой. Действительно, что есть, то есть…

Дождался, когда освободится. Недолго пришлось. Все отужинали уже – я из последних. Отошли на скамеечку, поговорили. По моей системе, главное даму разговорить, а дальше всё само пойдёт. Только перебивать не надо, больше слушать. О собственных же достоинствах врать или даже не врать – последнее дело…

Она замужем была. За лётчиком. Тоже истребителем. Погиб в авиакатастрофе. Довольно давно. Лет пять уже тому. В те времена очень высокая аварийность была, народу гибло жуть как много. Настолько много, что нам, в двадцать первом, такое и представить трудно. Дети. Двое. Сын и дочка. Сыну скоро девять, дочке пять. У бабушки с дедушкой в Улан-Уде. В отпуск ездила – отвезла. Неспокойно на душе было. Меня ещё утром приметила. Повара рано встают – вот она весь мой бенефис над аэродромом и наблюдала. Из-под ладони, наподобие Ильи Муромца с известной картины. Понравилось. Сама-то ведь тоже летала. У-2 и Р-5. Потом И-16(!?!). Пусть и недолго. Дети пошли. Меня подружки показали, когда завтракал. Понравился ещё больше. Стройненький такой. Прям совсем мальчик весь из себя, глазки такие… большие и ясные. Мнда… История повторяется. Даже и далеко не во второй раз. Но не для Костика. Потому беру инициативу на себя.

Когда проснулся, рядом уже никого не было.


День четвёртый

Когда проснулся, рядом уже никого не было… Повара рано встают.

Да, есть женщины в русских селеньях. И не только в селеньях. В городах тоже. Попадаются. Хотя и реже. Можно поговорить, можно послушать, или просто помолчать. Вдвоём. Панацея. Все тревоги, все боли душевные если не вовсе уходят, то смягчаются. Как с мороза у тёплой печки. Это, собственно, и есть Родина. Женщины, дети… Родители. Старики. За них воюем. За прошлое, настоящее и будущее. Не за вождей же, усатых и безусых, головы класть. И не за идею. Идей, их вон сколько было… и будет… разных.

Из Надеждиного закутка выбираюсь потихоньку. Она, конечно, человек свободный, в том числе и по понятиям нынешнего времени – но зачем? В удобства, затем размялся. Потом в казарме хватанул бритву с прочим, заобиходился – и на завтрак. Наде махнул рукой, она в ответ. Некогда.

На построении всё ещё довольно много народу. Хотя, конечно, первые ряды, где лётный состав, поредели неслабо после вчерашнего, надо думать. На предыдущем меня, разумеется, не было, сравнить не с чем, но потери по определению были. Нехилые, увы. Где-то, полагаю, невосполнимые даже. Впрочем, рассвет едва-едва занимается лишь, а дежурная шестёрка "чаек" уже накручивает километраж синевы.

Перед строем группа офицеров. Впереди майор. Лет тридцати. В лётной форме. Светловолосый, с волевым лицом. Плакатными такие называют. Смутно знакомым. Костику, разумеется. Ростом лишь чуть выше меня, но видно, что крепкий, и такое чувство, будто бы сейчас взлетит, прямо вот так, без всего, от словно переполняющей его энергии. Это с утреца-то. Глаза быстрые, серые. Сразу видно – истребитель…

Оказался майор Сурин. Борис Николаевич. Командир 123-го иап. Скоренько доводит обстановку. Хреноватенькая, скажем так, обстановочка. Фрицы (хотя здесь их так не зовут ещё) автоколоннами остановились на достигнутом – пощипали мы их капитально, в неба, то есть, да и мазута кой-какая подошла – но направляют в нашу сторону разведдозоры. Которые пока перехватываются и удерживаются нашими заслонами, но это пока. Скоро снова попрут. Короче, пора уматывать, да поскорее (всё это в моей интерпретации, разумеется, впрочем, Сурин и правда почти не матерится, сурьёзный дядечка). В Пинск. Часть технарей и прочих уже смотала удочки, прочие даже не ждут уже зелёного свистка – грузятся полным ходом. На остальные машины пилоты найдутся. С избытком. Из МиГов – только на два. А их четыре. О Яках вообще ни слова. Закончив насчёт МиГов, комполка оглядывает строй. Три шага вперёд.

— Разрешите обратиться. Младший лейтенант Малышев.

— Знаю тебя, Малышев. Молоток. Что скажешь… теперь?

— Предлагаю перегнать МиГи мною и старшим лейтенантом Гудава. В два захода. Обратно на У-2. А потом, если получится, Яки.

— Ты что, Як пилотировать умеешь?

— Точно не знаю. Но думаю, что смогу.

— Этот сможет, — реплика сзади, от Шульмейстера.

— Что, Вася, правда сумеет, как мыслишь?

— Думаю, сумеет. На МиГе, вон, сумел же. Потом на Иле. Толя, покойный, после первого вылета делился – крутил, мол, да вертел так, словно родился на этом самом Иле и титьку мамкину оттуда же сосал. И из второго вернулся – он один. Даже Фрол – и тот…

Вот так да… А я то надеялся, шлангом прикинусь. Станиславский, тот, может, и поверил бы. Батя же в этой спектакле не первый год и не последний исполнитель. Был.

— Попробовать стоит, товарищ майор – с лёгким акцентом, прибалтским, что ли. Катилюс. Не заметил сразу. Гэбню кровавую. Впрочем, где ж ему быть. Самолёты уничтожить, дабы вражине не достались – его работа.

— Ладно. Так тому и быть. Как делать, это, получится – есть предложения? У вас?

Ого, уже на "вы". Растём, однако. Пусть это и всего-то лишь по уставу. Однако у нас ведь в армии как повелось, издавна, полагаю – если старший к младшему на "вы" обращается, это обычно к звездюлям неслабым. Пряники же можно и на "ты". И лишь совсем изредка на "вы" – в особых случаях. Например, когда на смерть отправляют. Как нас тогда с тем Босфорским мостом… Аж целый генерал армии… Впрочем, не будем о грустном.

— Мы со старшим лейтенантом Гудава перегоняем пару МиГов. Возвращаемся на У-2. Техники движки заводят, как только У-2 увидят. Мы садимся – и сразу вторую пару. И так далее.

— Так, Игорь Венедиктович, люди требуются от вашей группы, добровольцы, конечно.

Ага, с правого краю от строя технарей со спецами человек десять по гражданке. То есть, в рабочей, но кто во что горазд. Видимо, с завода. Те, что Яки собирали. Выходит интеллигентного вида мужичок, седой и худощавый. Старший, наверное. Инженер.

— Добровольцы все. Но останемся мы с Пётр Иванычем. Больше не нужно. Самолёты только заправить осталось, горючкой и сжатым воздухом, боеприпасы же, что были, загружены загодя, как и всё прочее. Пока товарищи с МиГами управятся, мы как раз подоспеем. Ну, и общее обеспечение с нашей стороны непременно потребуется. Мало ли что. Только они не облётаны ещё. Вы ж сами знаете, горючего не было, да и пилоты заводские не прибыли. К тому же вооружение! Пушки, то есть…

— Значит так, Игорь Венедиктович. Вы мне в Пинске нужны позарез, да и с Москвы запрос уже пришёл на вас, ещё до начала… этого всего. Оставьте за себя другого… добровольца.

А ведь напрасно иронизирует. И правда натуральные добровольцы. Вон, морды лиц какие. Насупленные, но не без некоторой душевной свирепости. Лишь у пары-тройки неуверенность и страх проскальзывают. Но – строй держат. Значит, проняло. Нас, русских, когда за живое заденет, так мы горы готовы свернуть и тут же трупами лечь. Помню, и в моё время так же было. Потом, когда раскачались. Под русскими понимаю всех, кто так может. За Расею. Вон, Игорь Венедиктович не согласен уезжать, что-то доказывает, аж слюной брызжет отсюда даже видно. Ну, пока суд да дело…

— Разрешите, — майору, — к машинам?

— Да. Вам с Гудавой вылет по готовности. До Пинска маршрут известен должен быть.

Эдик Гудава лыбится навстречу.

— Что, Костик, один-один?

На мой довоенный ещё прокол намекает, чтоб сделать менее болезненным свой. При посадке здесь. Самолюбивый, как и все они. Мнда… Небось, Петровичева шарашка весь день и всю ночь. Раз вся четвёрка готова. С Эдиком же Костик давно на "ты". В обе стороны. Рубаха-парень. На грузина не очень похож. Высокий, плечистый, волосом рыжеват, только медальных статей нос чуть крупноват, да и прочие черты лица под стать. Говорит без акцента, разве что когда колориту добавить хочет. Впрочем, он и не грузин. Мингрел. А мать так и вовсе русская. На "ты" же, потому как у Костика с ним общие похождения были. В Белогорске ещё. По женской части, до которой Эдик великий охотник. Только, в отличие от Петровича, довольно разборчивый. Без грубости, впрочем, и хамства. Цветочки, ухаживания… Чуть на губу тогда не загремели на пару, за что – нет времени вспоминать. От кого-то убегали по крышам да закоулкам, и всё такое прочее. Лётчик, впрочем, отличный. Сбитыми на Халкин-Голе ещё отметился, потом в Финляндии, да и здесь уже есть. Причём как раз "худого" уговорил, если память не изменяет.

Теперь вместе шагаем к своим МиГам. По травушке-муравушке. Сапоги и низ комбеза от росы – насквозь. Петрович и Ко сняли уже с двух маскировку и заканчивают подготовку к взлёту. К Якам неподалёку вся толпа гражданских галопом протопала. Тоже готовить будут? Кому? Пока рассаживались по кабинам, подбежал коренастый капитан в лётном. Что-то сказал Эдику и тут же умчался к Якам. Тот сделал мне знак рукой – мол, ждём пока – немного. Ждём. Тем временем рассвело, день, похоже, опять будет погожим. На радость немцам и на беду нашим сухопутчикам. Под тарахтенье слабеньких движков взлетают один за другим У-2. Пара. Всё, что осталось. От лёгкомоторной авиации двух иап – нашего и 123-го. Не так уж и мало. Имея в виду обстоятельства. Сразу за ними, с серьёзным таким рёвом, в небо пошли И-16. Возле Яков суета. Похоже, тоже готовят сразу пару. Точно, тот капитан шагает прямо к Якам, следом подходит майор Сурин. Комполка. Наверное, готовился, изучал уже. Новую матчасть. А может даже и облетать успели. Раздобыли тогда ещё где-нибудь трошки бензинчику высокооктанового, и исполнили. Теперь пригодилось. Яков насчитываю восемь машин. Целых. И при посадке видел разбитые, кажется, четыре. Фролов, царствие ему небесное, говорил про двадцать. Остальные восемь, значит, где-то прячутся. До фига ж лётать придётся тудоть-сюдоть.

Тем временем пара Яков завелась – мы следом, прогрели моторы, и на взлётку. За большой группой "чаек". Тоже перегоняют. Эдик чуть впереди. Старший и ведущий. Надо бы мне – но как? Ладно, с утра пораньше и так проскочим. Может быть. Сразу за Яками набираем скорость – отрыв! Убираю шасси, и тут же начинаю крутить головой. Даже ведущему не вредно, а уж ведомому-то сам бог велел, совокупно с уставом. Немцев пока не видно. Но погода продолжает не баловать нашу пехоту. В смысле, на небе ни облачка. Не, на горизонте что-то такое наблюдается – но через пару часов, зуб даю, рассеется…

До Пинска чуть больше сотни. Лететь, значит, минут двадцать. Строго на восток. Вдоль железки. К солнцу. Слепит из-под капота. Сзади ещё довольно темно, стараюсь смотреть большей частью туда. Эдик идёт вслед за Яками с небольшим превышением. Вообще-то надо бы ещё повыше… Для МиГа. Впрочем, тогда земля будет хуже контролироваться, а могут ведь и оттуда подобраться. Снизу. На крейсерской, чай, идём. Вот и аэродром.

Кстати, Жабчицы называется. Что-то меня снова на жаб потянуло – к добру ли это? Для немцев, полагаю, определённо не к добру… Сели нормально – оба. Эдик, похоже, совладал помаленьку с норовистой этой лошадкой. Пока качусь, осматриваю окружающее пространство. Полосу так и не забетонировали, а ведь собирались… Но оно и к лучшему, поскольку немцы здесь неслабо порезвиться успели. Во всяком случае тут у них лучше получилось, чем в Кобрине и тем более у нас. Поле здоровенное и самолётов масса. Самых различных марок и типов, включая довольно экзотические, например Р-10, почему-то морской авиации, как целых, во всяком случае, с виду, так и разбитых вполне себе вдребезги, стоит, а частью ещё дымится по краям поля и на ВПП. Много СБ. В основном повреждённых. По Костику, здесь 39-й сбап базировался. А вон и "ишачки". Кобринские, похоже, те, что до нас вылетели. А это что такое, странное-двухкилевое? Ого, "пешки". Аж целых три штуки. Целых – в смысле, с виду. Но как-то нехорошо они стоят. Будто брошенно. Заруливают по сторонам "чайки", за ними, вправо – пара Яков Сурина с тем капитаном, мы с Эдиком, натурально, следом. Самолёты вокруг замаскированы отвратительно, общее впечатление пожара в борделе, когда всем миром ловят карманника. Два каких-то мутных испуганных типа подскочили, однако, к машине и помогли выбраться. Прихватив парашют, с Эдиком бегом к Якам. Сурин уже умчался, порядок, наверное, наводить. Оставшийся неизвестным капитан мотает головой – потопали, мол – и по пути быстренько оттараторивает насчёт того, что сейчас, мол, все летим пассажирами на У-2 и всём том прочем, что ещё здесь найдётся примерно такого же плана – чёрт (мягко говоря) его знает, а также что вместо Сурина с ним какой-то капитан Савченко полетит, или ещё кто, из тех, кто на Яке пробовал или хотя бы матчасть изучил, потому что сначала надо было хорошо освоенные и реально боеготовые "чайки" с "ишачками" из-под удара вывести. Сейчас же все освободившиеся – в нашем распоряжении. В смысле, в перегоночной команде. А Сурину надо тут хоть немного порядок навести. Вместе с вашим-нашим особистом… эт стылоглазый такой, прибалт, что ли, который скоро тоже здесь должен быть.

Да… Если все шестнадцать получится, здорово будет. Шестнадцать не уничтоженных на земле современнейших машин – более чем достойный вклад. Только ради этого стоило… С удивлением узнал, что Яки летели без боеприпасов к пушками. Чудеса… Действительно, есть ли жизнь без Шульмейстера?

А вот и сам, лёгок на помине. Нам немного по пути – матерится. Немцы разбомбили второй эшелон. Ночью. С фарами летали. Слава богу, первый успел проскочить. С семьями. Впрочем, вторым раненых отправляли. Не наших. Много. Ну, и барахло, конечно, тоже жалко. Нажитое непосильными трудами. Но горючку большей частью автотранспортом перебросили – и славненько, поскольку здесь почти полный голяк. Немцы склады бомбанули. Впрочем, у этого как всегда – "тгудно было, но достали". Штаб 10-й сад задержался здесь ненадолго и рванул дальше в неизвестном направлении. В "дошульмейстеровскую" ещё эпоху. Скорее всего, в Бобруйск. С 17-ю неповреждёнными СБ. "Мэбель спасайте, мэбель!" Ещё восемнадцать СБ вылетали 22-го бомбить переправу южнее Бреста. Без прикрытия. Не вернулся ни один. Вечная память и слава… Один из пилотов умудрился взлететь под бомбами и на СБ (!) сбил "хейнкеля". "Сто одиннадцатого". Остальные "эсбэшки" здесь, на аэродроме. Большей частью не подлежащие. Восстановлению, то есть. Но с парой-тройкой можно попробовать. Запчастей сколько угодно. Собственно, одни запчасти кругом. И ещё "пешки" вот имеются… Взгляд искоса на меня. Еврейский такой взгляд. С подколкой. Ни за что! Хватит с меня того утюга, Ил-второго. Лучше уж тогда хоть на "бисе". Намного лучше…

Василь тот Иваныч вскоре отвалил, по своим делам, а мы тем временем подходим к стрекозам. Аж тройка У-2 и – о чудо в перьях – один Р-5. С пулемётом взад. Успеваю ещё договориться с Эдиком, что тот перегонит один из МиГов, а я попробую (хотя чего там пробовать-то…) Як. Он теперь единственный мой командир, остальные не в счёт. Не нашего полка. Впрочем, не знаю, как здесь с этим. В советском, да и российском ВДВ все были страшные патриоты. В первую очередь своего взвода. Уже затем – роты, батальона, дивизии. Ну, и так далее, конечно – но уже во вторую-третью очередь. По убыванию. Естественно. С кем погибать-то, ежели что, не дай бог? С презиком? С Думой, мать её? Или со всем народом российским? Отнюдь. Со взводом своим, родимым… Поэтому круговая порука такая была, что никакой банде с мафией не снилась.

За этими мыслями рву когти к Р-5, там хоть какой-никакой, а пулемёт имеется. Винт крутится вовсю уже, и в передней кабине торчит голова в шлеме. Пайлот. Залезаю в заднюю кабину, чёрт бы побрал все эти расчалки, очень аккуратно укладываю парашют и сажусь сам. Спиной, так сказать, к движению. Пристёгиваюсь. Пусть идиоты пижонят. Мотор взвыл, машина тронулась. Разогналась – взлёт. Разбег короткий, по сравнению с остальными-прочими. Не считая У-2, разумеется. Тот вообще чуть ли не с места прыгает. Первым делом осматриваюсь в кабине. Довольно просторно и, в общем, ничего необычного. Перед носом – моим, разумеется, а так-то в хвост – аж целая спарка пулемётов неизвестной конструкции на столь же знакомой турели, но – интерфейс интуитивно понятный, как сказали бы в моё время. Довольно низко летим, метрах на трёхстах всего, выше четвёрка И-153. Сопровождают. Сурин, видимо, распорядился. Толковый мужик. Навроде Бати. Взлетали последними, но быстро обогнали У-вторые. Те вовсе учебные, а этот всё же какой-никакой, а боевой самолёт. Разведчик, бомбардировщик, штурмовик и прочая, прочая, прочая. В девичестве, разумеется. Сейчас же – этажерка допотопная. "Руссфанер". Внимательно оглядываю полусферы, и заднюю, и переднюю – по привычке. Нигде никого. В смысле, немцев. Поспать, видимо, решили. На земле тоже ничего особенного. Леса, леса, леса… изредка поля и домики. Белоруссия, она и в 21-м такая же примерно была. А сейчас – тем более. Чащобы да болота. Трясины да боры. Прямо под нами железка. Слева речушка какая-то. Петляет. А вот и эшелон. Едва прошёл за Иваново – станция такая по пути – и на тебе. Дохнуло горелым… мясом в том числе. Кровью и дерьмом… Сразу былое навеяло… незабываемое.

Как очнулся в агромадной такой зале. Новорусского навороченного стиля. Ампирного неоклассического барокко модернистской направленности. С камином, разумеется. Из камина как раз горелым мясом разит – невозможно. Там куски тел. Обугливаются. Не только мужских, судя по форме. И не только взрослых, судя по размерам. Всё кругом в крови, и я в крови. И ещё, почему-то, в платьице. Девчоночьем. Подранном и тоже в крови. Колготки. Такие же. Туфельки типа теннисок. У сестрёнки такие были. Светки. В руке нож. Рядом столик, журнальный, там тоже ножи. Также топор и ещё что-то острое. Кухонное. Пара больших пистолетов. Выпендронистых. "Глок" и "Беретта". "Глок" на задержку встал – магазин пуст. Кордитом тоже попахивает. Напротив висит чувак. За связанные в кистях руки. Натурально, на крюке от люстры. Люстра рядом валяется. Почти целая, что интересно. Аккуратно, наверное, опускал. Я. Мужик в возрасте и с весом – трос натянут плотно. Седой, с основательно наметившимися уже залысинами на кажущемся от этого высоким лбу. Рот заклеен скотчем. Глаза… Даже не сумасшедшие. Безумные глаза. Сколько ни пытался, всё, что было до этого, так и не смог вспомнить. Такое вот милосердие… не знаю, божье или чьё… ко мне.

Ага, вот и прибыли. Пайлот славный попался – садимся, аки старый хрыч с подагрой в мягкое кресло. Под кряхтенье конструкции, но аккуратненько. Рядом с самолётными стоянками подгадал, небольшой пробег, двигатель не выключается, я, прихватив рукою парашют, спрыгиваю, а Р-5, даже не остановившись полностью, сразу выруливает на взлёт. Бегу тут же к Якам, сопровождаемый изумлённым взглядом Петровича. Встречают знакомый уже Игорь Венедиктович – настоял таки, интеллигент – с незнакомым ещё Пётр Иванычем. У двух винты уже крутятся. Как и договаривались – чтоб без задержек. Крикнув насчёт того, чтоб ещё один запустили-прогрели, взлетаю в кокпит. Не обозвать бы это место прилюдно так – затаскают ведь! Впрочем, не знаю. Неважно. Всё, в общем-то, знакомое. С небольшими… Яки первых серий тоже приходилось пробовать. Пусть и довольно давно. Проверив приборы – в норме – отпускаю тормоза и выруливаю на взлётку. Разгон – взлёт – набор высоты – разворот. Ага, вот она, эта ручка… стопорения хвостовой опоры… такая только у первых Яков была… потом на автомат сменили, снова застопорить не забыть бы – перед посадкой. Навстречу тройка У-2, сопровождаемая той же четвёркой "чаек". Неслабо мы их… обогнали. В небе тихо. Пока. До Пинска на Яке минут десять по птичьему полёту. Головой – крутить!

Когда сестрёнка моя по отцу, Светланка, задержалась вечером, никто сначала ничего… Но когда и к полуночи не пришла, встали на уши. Я и баб Маша. Впрочем, не совсем бабка и не вовсе Маша. Вторая, насколько мне известно, жена деда. Первая, отцова мамаша, сгинула куда-то, как и прочие, если были. Что не удивительно, имея в виду особенности дедкиной профессии. Эту же привёз с первой чеченской. Марьям на самом деле. Что там было и как, не знаю. Однако родичи её – оттуда – наезжали периодически, и к дедке со всяческим уважением. На тридцать два года моложе. Но – в любви и согласии. Двое сыновей, чуть постарше меня, то ли дядек, то ли братьев старших. Оба по дедкиной линии пошли. Потом доча, Даша – Дарин, ровесница. Почти. Заменила мать нам со Светкой. Маша, в смысле. Точнее, матерей. Светка моложе меня на три года. Была. Мать у неё другая, но тоже подевалась куда-то.

Так вот, когда не вернулась, позвонили подруге, к которой ходила. Была, да, но ушла, ещё когда светло было. Полицаям звякнули, ничего, потом пошли туда. Дедка с папкой где-то в автономках действовали-злодействовали, постоянно недоступны, братья-дядьки тоже, как это у них называлось, на практике – учились ещё тогда, но обстановочка накалялась уже, и всех там вроде как призвали, в бурсе ихней, со второго и выше… Курса, в смысле. В общем, аж до конца августа от них всех так ничего и не слышно было, я за единственного мужчину оставался. Так что втроём – я, Маша и Даша. В милиции-полиции, как обычно – ну, загуляла тинейджерша. Выпила, мол, покурила чего-нибудь, да с кавалером… Что не такая – объяснять бестолку было. Много раз о таком читать приходилось. Когда самого коснулось – всех там перебить хотел. А толку? Потом лишь, спустя год где-то пришло в голову – а окажись сам на их месте – что, вёл бы себя по-другому? Тоже вопрос… Если каждую ночь по десять таких вот вызовов, и во всех десяти именно те самые причины – надоест, наверное? Особенно если начальство по совсем другим поводам плешь проедает без продыху. Поумнел, то есть, значит. Впрочем, за такой год, как тот получился, ну, с восемнадцатого на девятнадцатый, либо умнеешь, либо каюк.

Вот и Жабчицы. Здесь ничего не поменялось. Только "чаек" уже пара всего, три дыма столбом, и один купол. Белый. Немцы, что ли, проснулись? Мимо взлетающего подкрепления к дежурным выруливаю на стоянку, и тут же, едва заглушив движок, рву к Р-5. Тот едва только сесть успел и весь из себя под парами. Что ему – тыщу км на двухстах может без дозаправки. Пристегнуться ещё не успел, как на взлёт рванули. Высоту набирать не стали – на сотне где-то пошли. Без прикрытия потому как. Ну и болтанка у этой тарахтелки – аж укачивает.

На второй день все связи подняли – но нигде ничего. На третий лишь сама пришла. Какая-то вся не такая. Заторможенная, со следами уколов. По сгибам рук. До сих пор как перед глазами стоит… точнее, сидит. В прихожей. На полу. Похожая на сломанную куклу. Нарядную и красивую, но безнадёжно испорченную… Достаточно обычная для тогдашней Москвы история. Шла вечером от подруги, по не вовсе безлюдной, кстати, улице остановился джипарь, затащили, отвезли… Вспомнила многое, когда в себя пришла – а что толку? Полицаи всё записали, но на следующий день следак принялся воду мутить. Глазами не встречаясь. Погаными такими гляделками. Получалось так, что всё это ей приснилось, не то она сама. Хитро эдак вывернул всё – наизнанку. Юрист.

Опа – а что это там чёрненькое чернеется? Неужто "мессеры" к нам припожаловали? Точно, пара. С востока уже. Охотнички… СПУ здесь явно не было, во всяком случае, я ничего похожего не обнаружил… Пришлось, взведя оружье, давать короткую очередь. Пайлота предупредил, а заодно и пулемёты проверил. Функционируют. Довольно удобный плечевой упор, что-то типа подщёчника… турель на полукруговой дуге позволяет перебрасывать спарку с борта на борт… мешки гильзосборников внизу болтаются ребристыми презервативами… обидно, питание от дисков. По скольку в них пулек понапихано, Аллах его знает, но вижу – маловато будет… По бокам кабины запасные, с десяток, пожалуй. Но сменить успею наврядли. Навык нужен. Коего нет – откуда? Пайлот тут же головой закрутил, заёрзал…

"Мессеры" совсем уже близко, пытаюсь выцеливать… прицел дурацкий, блин. Во попадалово-то. Заходят с хвоста, аккурат из мёртвой зоны. Но пайлот, умница, чуть довернул – очередь… мимо, блин! Ещё! Опять, чёрт… Ого, как мы резко виражить умеем! И тут же ещё! И перекладывает до чего ж шустро! "Мессеры" бесятся – тихоход вроде, сидячая утка – а всё никак и никак! Пайлот, опять же, молоток. Я же – наоборот. Ни черта с этой дурой не успеваю. Никак невозможно подловить. Если бы на симуляторе сначала поработать, месяцев пару… а так – пустая трата патронов. Впрочем, может, и отпугивает. Вдруг хлоп – успокоилось всё. Ага, "мессеры" усмотрели вдалеке бипланчики. Четыре штуки. "Чайки" нашего сопровождения, похоже. И тут же рванули туда. Странно это. Непохоже на фашистских охотников – бросать лёгкую добычу ради более трудной. Но – нам же лучше. Будем жить. А там, может, и Яки с МиГом подоспеют, пусть и с одними пулемётами. За всей этой канителью пока нашли снова железку, пока, матерясь, разобрался, как диски менять, пока поменял, обжёгшись к тому же – уже и пробег. "Мигарь" один остался, винт не крутится, и правильно, бегу к Яку, который с прогретым уже движком. Торопиться, однако, не надо. Приборы проверить непременно. Камикадзе в другой армии иной страны нужны. Были. Теперь плавненько на взлётку – и без спешки вперёд.

Минут через пяток нагоняю Р-5. Скорость у него раза в два ниже моей крейсерской, но обгонять его мне не резон. Во-первых, сопроводить надо, а во-вторых, ну сяду я раньше – и что? Лапу сосать? "Мессеров" не видно пока. Наверное, с теми "чайками" разбираются. Кстати, пилотаж сталинских соколов большей частью не впечатлил. Есть, конечно, отдельные индивиды… Но основная масса слабовата, и это очень даже мягко говоря. Костик, например – до меня. В училище налетал часов 20 всего. В смысле, на И-16. Этажерки не в счёт. Потом в полку. За год, на И-16 и И-153, поболе, часов под 80. Но это благодаря Бате с Шульмейстером. Как-то они умудрялись и горючку выбивать, и моторы. Ресурс авиадвигателя, если кто не знает, 100 часов всего… И это в лучшем случае! А в строевых частях налёта получалось тех же часов по 20 в год и менее. Причём особое внимание почему-то уделялось штурмовке. У истребителей-то. Не удивительно, что их сбивают пачками. Тем более что и машины послабее "мессеров". Все. Включая этот самый хвалёный впоследствии Як. Не очень как-то я эту машину… воспринимаю. Нет, он действительно ни в чём не уступает "мессеру". Почти. Но в этом самом "почти" вся хрень и есть. Потому что Яки, все, хоть немного, да уступали современным им "мессерам" по всем показателям, за исключением горизонтального манёвра. К тому же "высокая культура массы", которой заслуженно славилось и гордилось данное КБ, у военной техники имеет и оборотную сторону. С живучестью конструкции, насколько помню, у Яка определённо не так чтобы очень. Достаточно легко разрушается и при не вовсе фатальных, казалось бы, повреждениях.

Так, над аэродромом уже шестёрка "чаек", но с ними и тройка "ишачков". Чуть выше. На мой взгляд, напрасно. Ворон не надо ловить, и тебя не собьют. Скорее всего. Если заметил врага первым или хотя бы до его атаки, уже нормально. Впрочем, если, в силу недостатка лётного мастерства, всё время о пилотировании думать приходится, вместо того чтоб головой вертеть, аки на шарнирах, долго не проживёшь. Стопудово. Тройка У-2 как раз взлетает, вслед за ними шестёрка уже "чаек". Вот зашёл уже "мой" Р-5, теперь моя очередь. Покрутив предварительно головой. Чрезвычайно полезное упражнение. Для здоровья. Лётчика. Особенно долголетия. Садиться, впрочем, на Яке куда проще, пусть и обзор примерно такой же, но мягонько так он идёт, плавненько, свалиться никуда не норовит. Щитки, опять же. И скорость посадочная, по сравнению с МиГом, не в пример ниже. 125, кажется. Нет, 130. Как у "худого". Но садиться даже приятнее, чем на "мессере". У "худого", особенно у ранних моделей, включая "фридриха", колея шасси очень узкая была. Того и гляди плоскостью землю заденешь, не то стойку подломишь. При пробеге. Однако оп – и этот, падла… норовит вправо уйти. Ранние, впрочем, все такие были. Недоведённость конструкции.

Кстати, о пробеге. Бегом-бегом к почти родному уже Р-пятому. Пока забираюсь в заднюю кабину, пайлот оборачивается. Ко мне. Оба-на… Улыбка белозубая во всё лицо, закопчёное, кроме белых кругов, где очки были. Но симпатичное. Надежда… Вчера всё не мог понять, кого она мне напоминает. Ага! Актриса такая была… будет… чёрт, как же фамилия… Догилева… Татьяна, кажется. Так вроде ничего общего – а вот улыбка…

— Костик, ты как соберутся совсем уже огонь открывать, дай очередь, коротенькую, а я сразу и подмахну тебе – первые два раза вправо, потом разок влево, лады?

И тут же отвернулась. Юмористка. Но до чего ж тётка отчаянная. Я и то чуть подштанники не испортил, когда "мессеры" заходили. И пайлот классный. Впрочем, о чём я говорю – в ту войну много таких было. Целые полки. На У-2 большей частью. "Ночные ведьмы". Впрочем, на настоящих бомбардировщиках и истребителях – тоже. Кстати, про "ночных ведьм". Где-то читал, что не только и не столько со страху перед бомбами немцы их так называли. Визжали уж очень девочки, в этажерках своих сгорая. Ночью да с высоты – слышно очень. Далеко. А они ещё и без парашютов летали. Чтоб бомб побольше брать… Такая вот война та была… и есть. Для меня.

Война вообще – работа тяжёлая, страшная, грязная и по определению не женская. Без обид. Я вот, к примеру, детей не умею рожать – так не комплексую ж из-за этого. Женщин защищать надо. Мужчинам. Умирать за них. За такую вот, как Надежда – не жалко. Или Варя… Легко!

Тем временем набрали свои где-то триста – и на запад. Видимо, на сотне не здорово виражить. Навстречу прошли МиГ и пара Яков – садиться. Потом сопровождение – шестёрку "чаек" на паре км – издалека заметили. Затем У-2 мимо прошелестели. Ползём не спеша, на двухстах где-то. Км/ч. Те "мессеры" должны были своих оповестить. О непонятной суете у нас. У них рации. У наших Яков даже и нет их. Вообще. Очень существенный недостаток. Ценность машины падает более чем вдвое, полагаю. Не для меня, впрочем. Рация истребителю нужна, чтоб супостата искать. Меня же он как-то сам находит. Будто бы мёдом где намазано. Вот и сейчас – мотор взвывает, Надюша резко исполняет какую-то совершенно невероятную еболюцию, но по правой плоскости всё равно как горохом сыпануло, треск обшивки, дыры… Ничего, эта лошадка и не такое сдюжит. Биплан, мать его. "Мессеры" с рёвом – над нами. Навстречу шли. Аж восьмёркой. Три пары дальше рванули, одна в вираж – и к нам. Широко заходят, специально, чтоб скорость погасить. У "фридриха", если склероз не подводит, предкрылки были… есть… такой конструкции, что позволяла скорость сбрасывать по самое не могу… и ещё закрылки… Фаулера, вот… скорость легко гасить. И правда, заходят из мёртвой зоны за килем километрах на трёхстах, если не на двухстах пятидесяти. В час, имею в виду. Медленно приближаются. Приближаются… Сейчас! Даю коротенькую – на две пары патронов – очередь, и Наденька тут же мне "подмахивает", резко валясь вправо и открывая мне чудный вид на ведущего "мессера" – а тот совсем близко, в упор огонь хотел открыть… да и открыл – но нас там уже нет, а есть только я один, чуть сбоку – ему не попасть, спарка куда надо заранее перекинута, и он у меня – точно в нужном поле нужного сектора прицела! Вот теперь очередь… Настоящая. Патронов по десять со ствола. Больше ни к чему – "мессер" проскочил уже, по своим по "худым" делам… Снова резко вправо – это для ведомого. Но тот успел и подстроиться, и скорость ещё сбросить, и очередь дать… Достал-таки! Машинку аж затрясло всю. А я не успел. Слишком быстро он мелькнул сзади и слишком малой своей частью. Даже для меня. Сейчас резко влево пойдём… Оп! Не только влево, но и нос задрали. Наши не пляшут, в смысле, скорость упала резко, и "мессер" так быстро вперёд проскочил, что я стволами не успел за ним, а потом перед нами, будто просев, раскинулся словно весь, крыльями-то. И тут же треск, будто крепкую такую простыню рванули перед грудью могучей. У нас же и курсовой пулемёт есть, как мог забыть… А Надюшка вот – не забыла. Причём, похоже, не ПС там, а вполне себе полноценный ШКАС. Бывало и такое. Вооружение. У Р-5. Вот "мессеру" капитально и досталось. Сразу на запад ушёл. Прихрамывая. На оба крыла. Дойдёт – не дойдёт, чёрт знает. Ведущего тоже успел увидеть. Краем глаза. Туда же двинулся, только раньше. И полоса какая-то нехорошая за ним тянется. Или, наоборот – хорошая. Это кому как. Движки водяного охлаждения… им даже от 7,62 очень нехорошо может стать. Я ж ему навстречу бил и в упор, а там куча всего… радиаторы, воздухозаборники и прочее. То, что ну никак не забронируешь. Технологически невозможно.

Впрочем, наша птичка тоже… совсем не ласточка уже. Мотор сбоит всё сильнее. Тоже – водяного охлаждения. Сейчас всё масло выгонит… или воду из системы… потом заклинится – и бум отдыхать. А внизу леса, леса… приятной посадки, джентльмен и леди. Наденька из последних сил тянет вверх. Вдруг мотор как обрезало. Тихо-тихо стало. Слышно, как по ветру полощутся обрывки перкаля на покалеченной плоскости и подвывает поток сквозь свежие дыры. Планируем, впрочем, просто великолепно, и аэродром уже виден… Внизу лес стелется под крыло сплошными зелёными полосами… Всё ближе… Неужто дотянем? Удар по верхушкам деревьев, колёсами – это ничего, машина тяжёлая, проломится, не У-2, чай… Опа – сели. Намана! Некоторое время просто сидим, по своим кабинам. Такое всё ж таки пережить надо. По опыту знаю. Как-то осознать. Что живы и умирать не собираемся. Пока. Конструкция потрескивает жалобно, из смердящего горелым движка что-то капает и журчит… Не горючка, судя по запаху.

— Вот это да! Как мы их, — это Надежда.

— Ну ты даёшь, — восхищённо, на женщин комплиментов не надо жалеть никогда, особенно заслуженных, — прям Чкалов женска полу.

— А то ж! Меня сама Полина Осипенко учила. Лучшей была. В её звене!

Кто такая Осипенка эта самая – не припомню. У каждого времени свои герои. Но на всякий случай хмыкнул. Понимающе-одобрительно.

— Как успела-то? Ну, в Пинск?

— Раком об косяк, — лыбится, — в полку помнили все, кто я и что я, а пилоты нужны были, чтоб всё перегнать, вот я и подсуетилась. Ну, потопали, хва рассиживать!

Галантно помогаю спуститься с крыла – дама! Не возражает. Так вот все они. Как что, так равноправие, а ежели что персонально приятное – так сразу ну его на… Навстречу технари варежки разинули. Потом один из них, Пётр Иваныч, кажется – на гнома похож, вроде Петровича, специально, что ли, их отбирают, не то выводят в питомниках – кинулся вторую машину прогревать. Петровича, впрочем, не видно. Умотал уже. С салажонком тем. Соображает…

Как подошли, валькирия моя, не забыв, разумеется, красиво вильнуть аппетитными ягодицами, сразу, как само собой разумеется, уселась в кабину того, что с прогретым движком, и одним взглядом – умеет! — подозвала к себе. Муж у неё точно на побегушках был. Впрочем, кто знает. Не с моим опытом семейной жизни об этом судить. Нулевым. Подхожу, взбираюсь на крыло, наклоняюсь. Приятно дохнуло разгорячённым женским телом и какими-то травами не то цветами. Без духов. Кайф. Объясняю про Як. В общем, всё просто. Особенно по сравнению с "ишаком". Скорости разве что повыше, и у крыла механизация какая-никакая, а имеется. К тому же, как выяснилось, РЛЭ таки успела почитать. Ну и что, что секретно? Перед таким взглядом одним какому нормальному мужику устоять возможно… даже и спрашивать не стал, как да что. Тем временем, пока суд да дело, прилетели У-2. Втроём, но один определённо отжил уже свой лётный век. Тянется за ним что-то нехорошее… Масло, наверное. Бензин давно горел бы уже. Движку, однако, капец. С гарантией.

Оттуда идут так и не представившийся, не то что не проставившийся капитан, с ним ещё один и старлей в придачу. Цвет полка, полагаю. Шагнув навстречу, докладываю капитану. Фамилию не удосужился – пусть так и будет, пилот Надежда. И так понятно. Всем. Капитан только усом покрутил. Недовольно. Связываться не решился. Надо думать, характер известен. Насчёт "худых", опять же, осознал. Как выяснилось, шестёрка та по их души шла. Но – парадокс – сцепилась с "чайками". Сразу. По У-2 лишь походя эдак прошлись. Вообще, странное что-то творится. "Мессеры" за истребителями-бипланами гоняются, как с цепи сорвамшись. Что И-15, что И-153. Стоит завидеть – всё бросают, и туда. Причём, говорят, по всей Белоруссии так. И не только. Народ в ВВС РККА, конечно, большей частью отчаяный, и то сумневаться начал… Ладно, с этим феноменом как-нибудь потом разберёмся. Если оно будет, это потом. МиГи, кстати, забрать собираются. В ПВО Москвы. Ага, связь, значицца, заработала. Много раз убеждался в том, что обычно не к добру это. Когда с вышестоящим. Начальством. Эдик уже улетел на своём, остальные ждут пилотов, прилетят на Ли-2 или ещё чём подходящем.

Целые У-2 улетели уже. Капитан скомандовал технарям подпалить сдохлый и наш Р-5. С сомнением посмотрел на оставшиеся Яки. Пара всего. Ещё один на запчасти пошёл. Догорел уже. Затараторил технарям:

— Эти оставляем, покамест, значит, час ждёте, по часам, сейчас сколько – ага, 9:33, вот, значит, если ровно через час никого, в смысле, на У-2, то поджигаете и на полуторке в Пинск, вдвоём, полуторка есть? Есть! Час ждёте, не больше, понятно?

Ну правильно, если за час не успеем, то не успеем вообще. Теперь – по кабинам. Сколько можно заставлять даму ждать. Да ещё и такую вот даму…

Взлетели сразу тройкой и парой, я с Надеждой, она ведущим. Ей на пилотирование всё внимание, мне же – головой крутить. Вдоль железки, привычно уже. Небо чистое. Лишь когда ближе к аэродрому подлетели, что-то одномоторное прошмыгнуло. Но не истребитель. Р-10, похоже. Разведчик. Флотский. Дело нужное. Над аэродромом уже и Яки дежурят, с "ишачками" вместе. Дымы. Стоят. Видимо, опять "чаек" пощипали. Что за напасть такая? Ладно, разберёмся… В вывихах психики истребителей Люфтваффе. На аэродроме прибавилась пара очень большых еропланов, просто огромных. Вот это да! Пока пробег, любуюсь. И не мечтал увидеть вживую. ТБ-3. Впечатляет. Конечно, если рядом с аэробусом поставить или даже "тушкой", 154-ой, скажем, едва ли не малявкой покажется. Ну, не так чтоб вовсе, но ничего особенного. Здесь же, рядом с Яками и СБ – просто гигант. Это, полагаю, на МиГи пилоты прилетели. Ничего лучшего не нашлось. Что ж… Значит, не судьба. Ещё на МиГе повышивать.

Подруливаю к нашей стоянке. Действительно, на МиГах уже движки прогревают. Оп – пошли. На взлёт и далее к столице. Когда-то родной. Докладываю Сурину. В глаза старается не смотреть. Однако сочувствует. Як, говорит, тоже хороший самолёт. Даже ещё лучше. Который следующим пригонишь – будет твой. Успеваю лишь попрощаться с потерянным каким-то Петровичем – его тоже забирают, на ТБ, вместе с салагой тем – и к У-2. Тут же парой взлетаем, и, почти на бреющем – опять в сторону Кобрина. Следом тройка "ишаков". Что-то, действительно, не замечаю ажиотажа с "чайками". Желающих летать на них явно поубавилось, к тому же Яки… Я так понял, снаряды к ним тоже нашлись. Шульмейстером. Именно здесь, на складах вот этого самого аэродрома изначально 39-го сбап. Дурость и бардак хуже любого вредительства. Так. Здесь я чистый пассажир. Пулемёта нет. Потом устанавливать станут. Не на все. Тем не менее, головой кручу, видами любуюсь.

Да… Потом, когда из милиции-полиции вышли, дождались автобуса, до дому доехали… Смотрю, мужичок, за нами увязался, и вроде как я на него ещё в отделении глаз положил. Полиции. Смотрел на меня… внимательно. И глаза. А так – невысокого роста, хоть и повыше меня, конечно, неприметный весь из себя, в возрасте уже, с проседью. Позвал. Меня. По имени. Чуть в сторону отошли. Женщины мои место своё правильно понимали. На генетическом уровне. Спокойно дальше пошли. Дядька опером оказался. Негромко – но открытым вполне текстом – выдал. Всё. Джипарь с этим номером за помощником депутата числился. Думы. Которая государственная. Не буду говорить, от какой партии. Исключительно чтобы не обидеть остальные партии, где, как совсем вскоре выяснилось, имелось в достатке депутатов ничем не лучше этого. И не хуже. Где обитает. Депутат. Давно за ним такое… не то что подозревают, уверенность есть. Но… Не столько неприкосновенность, сколько влияние и власть. Пока лоялен, надо такое сотворить, чтоб прижучили… трудно даже представить себе, что. То-то у них в думе этой самой законы по педофилии всё никак принять не могли… На всякий случай, надо "Думать". Полицию-милицию у нас только ленивый тогда не крыл. Из этих самых, акул пера… шакалов ротационных машин. По и-нету, опять же. А ведь если подумать, так и давление на них сверху было, как на дне той самой Марианской впадины, и то, что не все испаскудились, а кто и испаскудился, то большей частью не вовсе – это уже без малого подвиг! Почти. Зачем он это сделал – не знаю. У старых оперов глаз намётанный бывает. Заметил, значит, что-то. Во мне. Дальше я уже сам…

"Волга" имелась. Старинная. ГАЗ-24 универсал. Я её под себя восстанавливал. Не успел. Права-то с восемнадцати. Пришлось сестрёнке-тёте. Дашутке. Она чуток постарше меня была и на права сдать успела уже. На машину, по трафарету, надписи нанесли. Москабельконтроль. Несуществующая организация. Робы прикупили. Коммунальщиков. На спину, полукругом, сверху ту же надпись, а снизу – "Отдел системной проверки". Ксивы. Сделал. Правдоподобные. Фотожопом. Камер прикупил. Слежения. На Царицынском рынке. Какие попроще да подешевле. Однако всё пришлось загнать. Что было ценного и не необходимого. На тот текущий момент. По спутнику усадьбу ту рассмотрел. Ничего себе. Центральное здание, два крыла по бокам, гараж и флигелёк чуть в сторонке, соединённый переходом. Поверху. Посёлок буржуйский, охраняемый, муха не пролетит, мышь не проскочит, уж не проскользнёт. Колючка-егоза, датчики всякие. Туда соваться даже пытаться не стал. Расставили камеры, по самому широкому периметру, полтора месяца снимали информацию, обрабатывали, камеры переустанавливали. Сестрёнка, Светланка, тем временем с этажа скакнула. С семнадцатого. В новых домах. Красных. Как ни пытались её Маша с баб Варей… Потом баб Варя померла. Ночью. Во сне. Повезло. Меня это всё как-то не коснулось уже. Не взволновало, в смысле.

По ходу прикупил всякого… ну, что из Светланкиных шмоток не подошло. Лицо у меня долго оставалось подростковым. С нежной чистой кожей и овалом лица… девчоночьим, что ли… Довольно широкое во лбу, и ровными удлинёнными дугами к остренькому подбородку. Глаза, к тому же, крупные и широко поставленные. Ресницы… Подкрасил! Эльфёнышь, блин… Про рост и сложение уже упоминал. За раннюю тинейджершу-акселератку – без проблем. Моложе 14-ти даже смотрелся. Самый тот возраст – мечта маргинального педофила. В школе, опять же, драмкружок был. Преп по литре, Виктория Петровна, организовала. Всё девочек играл. Типа травести. В институте тоже случалось. Прикалываться. Паричок с парой хвостиков – самое оно. Девочка-ромашечка. Походочка от бедра. В сумерках, так ваще атас. Не отличишь.

Просчитал маршруты. И двинулся. Фланировать. На второй уже раз клюнули. Но не те. Кавказцы какие-то. Азеры, не то армяне. Или – даги. Неважно. За тридцать, с брюшками. Над брюками сверху повываливались. На раздолбанном таком драндулете. Одно название – мерседес. С господином-товарищем Бенцем. Я сначала подёргался, повизжал, чтоб и водитель вышел, и эти расслабились. Потом – всех. Трое. Их было. Впервые тогда. Деда кой-чему научил. Отец, опять же. Братья-дядьки. Сам нахватался отовсюду. Секция так, только для спаррингов. Словом, хватило с избытком. Самое главное – чтоб не ожидали. И – быстро. У человека так много уязвимых мест… У нелюди – ровно столько же. Легче убить, чем не.

И – как-то спокойно очень всё. Было. Для меня. Словно машина запрограммированная. Думал, пройдёт. Со временем. Не прошло. Так и. Никогда.

Садимся. Уже день, и довольно жарко. Только ветерок перестал обдувать, сразу почувствовал. Два оставшихся Яка уже завели, технари заводские спешат навстречу. К "кукурузникам". С парашютами. Действительно умеют, что ли? Вообще-то неудивительно, парашютные вышки тогда во всех парках стояли. В КБ, к тому же, надо думать, и с самолёта предостаточно возможностей было сигануть. При желании. Привет-привет. Разбежались. Со мною старлей тот, фамилии не знаю. Опять, значит, ведомым. Будем надеяться, вменяемый тип…

Движок зверем ревёт и стонет, аки Днипр широкий – откуда это? — стилетом вострым вонзаюсь в синее небо… Лепота! Ах да, это парнишка тот гуторил так, хохол, прибился тогда к нам… Тоже десантура… Ну, из хохляцкой аэромобильной… какой-то бригады. Когда в Измаильском аппендиксе румынов… Аккурат в 19-м. Недоброй памяти году. В мае. Бригада та интернировалась ещё в 18-м, когда тот типа "аншлюс" случился. Ну, осенью. Когда Великую Румынию создавали. Под прикрытием НАТОвского флота. Что после абхазских дел к тем берегам подошёл. Миша – так того парня звали – набедокурил слегка. Румына, в смысле, сильно обидел. Прибил, то есть. Их там очень своеобразно, как я понял, интернировали. Типа как под наблюдением ООН, но сугубо по-румынски. На батькивщину почти никто так и не вернулся… Мишка же у местной болгарки прятался. Частью в подполе, в основном же, как понимаю, под подолом. Уж дуже хлопец гарный. Был. Мы пришли, и он вылез. Стреляли – говорит. Шутка.

Стрельбы там никакой не было. Почти. Войска большей частью по границам стояли или уже цапались. У них, у румынов, в смысле, со всеми без исключения соседями непонятки были. С болгарами даже, но особенно с венграми. Нам ничего не пришлось – местные сами. Что такое румын в господах – это, наверное, самому увидеть и почувствовать надо. Чтоб понять.

Опа! А над аэродромом снова словно мухи над известно чем вьются… Dogfight, как говорят англоговорящие. Собачья свалка. И – до боли знакомые, надоевшие уже дымные хвосты сбитых. Кто-то кого-то мутузит. Я ещё про себя ворчал насчёт начальства, в смысле, ведущего – в высоту, мол, надо. Никогда не знаешь… Заранее. Вот так вот мы подошли, нызэнько-нызэнько, а нас и не видно. Нам же наоборот. Хотя запас скорости с высотой тоже не помешал бы. Ладно, что сдали, тем и будем… играть. Сразу добавляю обороты до максимума. Из роя "чайка" вываливается. Навстречу. Заполошно так шныряет из стороны в сторону, но пайлот явно не ас. За ней "худой". Пристраивается. Аки гусар за пригожей крестьянкой. Увлечённо так. Нас видеть не замечает. А мы его – оппа-па!

Старлей мой проскочил, я же аккурат успел. На встречно-пересекающихся. Совсем в упор получилось – едва разошлись. Пусть и 7,62, а "худому" точно хватило. Даже оглядываться не надо. Да и некогда. Потому что сверху ещё один "мессер", уже строго на нас. Подвиражил чуток и заходит. Сзади. Мы же без скорости – только горизонтальный манёвр, да и то – не штопорнуть бы. На этой высоте – фатально. Наших пайлотов о закритических углах ничто не предупреждало. До конца войны. Это у немцев автомат стоял… Предупреждения. Однако вираж, и именно это у нас лучше получается. Всё равно. Трассы слева. А вот старлей чуток замешкался и – получил. Как в стенку ткнулся – и вниз. Задымить не успел – земля совсем близко. Что ж, a la guerre comme a la guerre. Я уже выше того "худого", пытаюсь атаковать, но у него скорость, уходит вверх. А на меня ещё пара пикирует. Сквозь свальную кучу наших "чаек" и Яков. Аккуратно ухожу боевым разворотом. С набором высоты, то есть. Так понял, их тут всего четвёрка была. И такую бучу устроили. Работают, как доктор прописал. Высота, потом в пикировании скорость, сбил – не сбил, и снова высота. Качели. Наши же мечутся. Бестолково. Пара Яков и тройка "чаек", всего-то, и такую кучу-малу устроили. Впрочем, если по дымам судить, изначально их больше было. Плюс тот, которого я на подлёте выручил. Может быть. Дежурная шестёрка, значит, была, потом Яки взлетели. Не думаю что меньше четвёрки. Неслабо, выходит, "мессеры" порезвились. Перегоняешь-перегоняешь, а толку… Сначала летать надо выучиться, потом лезть. А так – одни лишь звёздочки фанерные, и список фашистских побед растёт. Но – не за мой счёт. Тот "мессер", у которого я напарника сшиб, всё никак успокоиться не может. Мстя его хочет быть страшна. Но не получается. Тоже, что ли, салага, или Яка не знает? Без разницы. Мне. Не фиг было на виражи лезть. Здесь мы его быстро. Рррраз! Эх, пушчонку бы, а так… Одни слёзки. Впрочем, "худому" и так досталось, пытается в пике уйти, но времени мы ему на это не дадим… Ещё – ррраз! Куда попал – не знаю, но движок как обрезало. Жидкостной… Вот почему мне Ла-5 всегда больше нравился. А ещё лучше – Ла-7. И совсем уж хорошо – И-185. Поликарповский. С кондиционным движком, разумеется… Покрутив головой, наблюдаю уходящую со снижением на запад пару "худых". Успеваю ещё краем глаза заметить, как мой фриц… или Ганс, кто его знает, аварийно сбрасывает фонарь кабины и вываливается с парашютом.

Хорошо фашикам… Пока. У нас аварийного сброса нет. Но и дураков тоже нет – фонарь закрывать. Заклинит ещё, поджаривайся тогда в тесной кабине на собственном жиру. Или считай витки неуправляемой уже машины, обречённо моргая на высотомер. К тому же прозрачность того пластика, что у нас в остеклении используется, оставляет, мягко говоря, желать лучшего. Так что – хрен с ними, парой-тройкой десятков км/ч скорости, да здравствует обзор и проветривание… особенно летом. Захожу на посадку, пробег – рулёжка – дома. Отстегнув, по образовавшейся уже привычке, парашют, топаю на КП.

Докладаю незнакомому капитану. Но другому уже. Тот был маленький и шустрый, белобрысый, рабоче-крестьянского вида, навроде меня. Этот же – высокий красивый брюнет с правильными чертами лица. Капитан Савченко. Теперь он комполка. Четвёрка "худых" атаковала дозорные звенья "чаек", Сурин взлетал на выручку, на Яке, "охотники" подловили на взлёте. Лохи в кабинах "чаек", естественно, не прикрыли. Про лохов – это уже я, про себя. И ещё – Надежда. Тоже на взлёте. Ей как раз успели снаряды загрузить и горючки долить – ну, и разве удержишь… такую. За Суриным сходу на взлёт. А там "мессеры". Пыталась сманеврировать, а самолётом не владеет. Толком. И не овладеет теперь… Козырнув, бегу в конец аэродрома, где шлёпнулся её Як. Тут недалеко.

Упав, загорелся. Потушили уже. Мелкая чёрная тушка. Скрюченная. Зубы белеют. Частью закопчённые. Тоже. Запах горелого мяса, крови и дерьма. Запах войны. Как тогда…

Те, кого ждал, попались при следующей уже попытке. Моей. Одна камера, лучшая, с модемом и выходом в интернет, оставалась на месте, так что я знал, когда джипарь тот выезжает. Остальные сняли – ни к чему уже были. Кто б знал, с каким удовольствием отдавался я их грубым ручищам! Когда затащили на заднее сиденье, одного боялся – как бы лапать не принялись. Потому как с прошлого раза брючата порванными оставались не по шву – в растяжке. Неудобный фасон. Девчоночий. А джипарь выехал следующим же вечером, вот и пришлось одеть коротенькое такое платьишко. Светкино. С плотными белыми колготками, скрывающими мужской рельеф мускулатуры ног. Руки же у меня вполне себе гладкие были. Без рельефа. Сложение такое. Трусики для месячных и бандаж. Как у балетных. Но если рукой, не спасло бы. Потому, сжимая изо всех неслабых сил костлявые коленки, причитал всю дорогу, не переставая, писклявым девичьим голоском – "Ой, дяденьки, не надо… Ой, что мама скажет…" Ну, и всё такое прочее. Подходящее случаю. Эти успокаивали, ухмыляясь. Четверо их было – с водилой. Славянской – как говорят и пишут в таких случаях – внешности. Заехали в посёлок – без проверки – потом внутрь. Далее к флигельку, как я и думал. Выдернули из машины, без уговоров уже. По морде слегка, чтоб без следов – и достаточно. Ласок. Прелюдия, то есть, у них такая была. Любви. Потом в кабинет. Навроде врачебного в школе. Там эскулап. О, как у них тут всё… организовано. Чтоб без риска. Подцепить. "Разденься, девочка." Амбал один остался, сзади стоит. Скучает. На столе в карандашном стаканчике скальпель. Почему-то все врачи обожают их использовать. Не хирурги в особенности. Карандашик там поточить, колбаску порезать. Хоть и неудобно. А мне – удобно. Дальше ничего не помню.

Очнулся в той комнате. С камином. Где пахло. Войной. В домине у него, депутата того, немало народу было. Охрана, обслуга. Помощники. В делах. Праведных да государственных. Жена-фотомодель. Дети. Никого не осталось, судя по СМИ. В живых. Народ обсуждал, делился. Я же не читал и не смотрел. Боялся вспомнить. Что я, надо думать, у него на глазах с женой и детьми его делал. Такое вот милосердие. Памяти. Ко мне.

Потом сбегал посмотреть, что там с джипарём. Водила рядом валялся, из горла натекло… Видимо, не стрелял, пока по одному попадались и "девочку" не боялись. Ещё. Забрал ключи с брелком – рядом валялись. Потом в гараж, бензинчику. Облил всё основательно, но так, чтоб не сразу заполыхало. Подвешенного обильно. Живого ещё. Глаза над скотчем… Запомнились. Потом на джипаре. Выпустили, по позднему, но не так чтобы очень ещё времени – тоже без проверки. Номера… Спец. Мотанулся за шмотками. Своими. Припрятаны были. Загодя. Обтёрся. Салфетками. И джипарь обтёр. Внутри. Запирать не стал. Так, дверку прикрыл. Район известный – Медведково. Долго не простоит… Потом на метро – работало ещё – домой.

На следующий день – в военкомат, сдаваться. Из института-то я вылетел ещё с месяц назад. Пара прогулов, потом пара глотков для запаха. Пива. И в деканат – разбираться-скандалить. Много ли надо – всего лишь второкурснику, тем более. Повестка уже через пару недель пришла. Прятался. У подружки. Так что в военкомате мне удивились, но и обрадовались – ужасно. К тому времени служить стало совсем уже западло. Типа, для лохов. Из-за роста хотели было законопатить незнамо куда. Мне всё равно было, чем дальше, тем лучше. Из армии к тому времени выдачи уже не было. Во всяком случае, всего лишь по подозрению. Народу уж очень не хватало. Срочников. А обстановка уже… ну, не зашкаливала ещё, но около того.

За всей этой суетой к ТВ попал только на призывном пункте. Там всё равно больше делать нечего. Шум вокруг моего крестника и не думал утихать. Оказалось, столп демократии и без малого почётный святой. Был. А по нёчетным – честнейший политик, наичудеснейший товарищ и прекраснейший семьянин… в третьем, кажется, браке… официально. Любят у нас покойничков. Живых бы так. Журналистские расследования. Версии. Не иначе как враги народа и демократии. Столь кристально чистую личность. Злобно уконтрапупили. Намекали даже на ФСБ, как же без этого… Что-то там свежепреставленный вякал на сей счёт. Незадолго. До.

Тем временем померили мне рост, взвесили, осмотрели. Без малого за дистрофика-недокормыша сошёл. Долго думали, куда же меня, такого всего из себя интересного, определить. Или сначала всё же откормить, а зарезать – потом?

Мне же, в принципе, по фене было. Лишь бы подальше. На счастье, саджента знакомого встретил. Из "покупателей". Колю Егорова. Аккурат на пару лет постарше. Мы с ним когда-то рукопашкой вместе… Оченно он меня зауважал, тогда ещё… ну, после стычки. Которая очень короткой вышла, но с удивительным для него результатом. Слово за слово, и отправился я в Иваново. Проблему с эскулапами Колин лейтёха сходу решил. Рост написали, какой нужно, а с весом у меня и так проблем не было. Телосложение просто такое. Хлипкое. С виду. А так, в школе ещё, когда тугую банку надо было открыть, всегда меня звали. Или гайку. Без ключа. После карантина – ОРР. Отдельная разведрота. Дивизионная. Должок за мной оставался, потом вернул. Полагаю, с лихвой. В Таджикистане. Одну из тех РГ, ну, наших, как раз Коля вёл… Тогда.

За всеми теми делами не заметил даже события, что все курки взвело. Ну, как Вовочку на четвёртый – с тем перерывом – срок избрали. Вполне демократическим, кстати, путём. Потому что остальные ещё хуже были. Вот так.

Через пару недель Россию права вето в ООН лишили, типа как подавляющим большинством голосов, и на следующий день НАТОвский флот уже через проливы проходил. По приглашению турецкой стороны и с благословления прогрессивного мирового… В основном, знамо дело, 6-ой американский. В составе – совершенно случайно, конечно – аж двух авианосных групп. Ну и, разумеется, каждой твари по паре. Поляки, от прибалтов даже что-то. Немцы только отказались. Умная нация, что тут скажешь. Поумневшая, в смысле. Не без нашей помощи… Которую сейчас вот как раз. Оказываем.

Потребовали Абхазию и Южную Осетию. Взад, значит. А что тут сделаешь? Базы все вывели. Грызуны, конечно же, утерпеть не могли, чтоб без пинка. Лежачему, тем более. Ребята из 45-го рассказывали потом, по перевалам прилично повоевать пришлось. Прикрытию. Под ударами палубных штурмовиков и А-10, что быстренько в Грузию перелетели. Инфраструктура под них готова уже была. Как в восьмом звездулей получили, так сразу и начали. Беженцы в Россию хлынули. Народ горячий, отчасти криминальный – а тут наши чиновники… Полицаи… Встретили. Граждан России. Но это только начало было.

Ладно… Не стоит о грустном. Вот и тут. Я ведь её даже полюбить не успел… Не судьба, значит. Повернулся, двинул на КП. Там суета. Велели устраиваться. В расположении. Нехило, однако, они здесь расположились. У меня фронтовой аэродром почему-то всегда ассоциировался с палатками, в лучшем случае землянками, а тут всё цивильно, стационарно, только что щели откопали – и всё. Немцы больше по самолётным стоянкам долбили да по складам. А последнее время вообще попритихли. Слегонца. Наступают же – надо обеспечивать. С воздуха.

В расположении дневальный показал, куда Петрович барахлишко моё сбросил. ТБ умотал уже. Оно и к лучшему. Пока топал к умывальнику, мимо немца провели. Ну, которого я над аэродромом сшиб – сюда он и приземлился. Прямо в гостеприимно ожидающие его руки цыриков из БАО. Как и думал, молоденький совсем. Салага, то есть. Унтер, даже не офицер. Среднего роста, ладный, белобрысый истинный ариец, но уже с синяком. Наисвежайшим. Под нордически серо-голубым глазом.

В столовой лётной, как всегда, кормили на убой. Отсутствием аппетита никогда не страдал, ни при каких, самых даже наипечальнейшых обстоятельствах. Как в топку. Паровозную. Без пара – какой ход? Костик же, после всего, затихарился где-то в глубине души и не вякал. Давненько что-то уже.

Потом на КП заскочил. Про обещание Сурина, ну, насчёт Яка, никто, похоже, не знал. Но поверили. На слово. Получил задачу отдыхать. Пока. Не звери, чай. Сколько уже вылетов, с утра-то, пусть и неполноценных. Однако подзадержался. Краем уха уловил, как обсуждают инфу, что при допросе фрица всплыла. Получается, насчёт особого внимания истребителям-бипланам – так оно и есть. Выяснилось, дело в том, что какой-то гадкий утёныш – эксперты Люфтваффе долго спорили, что это было – И-15бис или И-153, пока не решили – валить всех подряд, ну, бипланов, в смысле, так вот, не далее как поза-позавчера, то есть в первый же день войны, значицца, тот бонб немаленьких парочку положил аккурат в блиндаж, где как раз вся знать JG 51 собралась. Ну, 51-ой истребительной эскадры Люфтваффе. Эскадра – это навроде дивизии. Авиационной. У них. Во главе с самим Мёльдерсом. Оба-на – про этого даже я в своём времени слышал. Первым за сотню сбитых вышел. В Германии траур. Истребители же решили мстить. Неофициально, но шибко всерьёз. Насколько мне известно, эта ихняя элита приказ несколько своеобразно понимала. Эдакие рыцари воздушного пространства. Что, впрочем, не мешало некоторым из них глумиться над колоннами беженцев и расстреливать вражеских лётчиков, выбросившихся с парашютом. Советских, во всяком случае. Кстати, не понимаю, почему это считалось каким-то особо подлым и циничным поступком. С парашютом обычно не с госпитальной койки прыгают, а с самолёта, боевого причём – у пассажирских-то парашютов не бывает. Причём с оружием. А на войне, как на войне…

Я сразу сообразил, вот это – моё. Не в смысле бомб тех, там и так ясно, а такое вот, ну, чтоб сами за мною охотились. Искать не надо! Догонять тож нэ трэба! Аналогично, у нас в роте взводный, старлей Ереп, Виталик, всё удивлялся – почему это мазута так окружений боится, что аж в панику впадает. Здорово ж! Противник – всюду! Резко возвращаюсь, подхожу к капитану, разрешаюсь обратиться, и довожу до сведения, что от Яка отказываюсь, а хочу на "чайке". Очень хочу. Привык, мол, так, что и жить без этажерки этой невмочь. Удивились, засомневались, поуговаривали даже – мол, у остальных на Яке пока не так чтобы очень здорово получается, а я таки на нём уже и "мессера" завалил. Это они того, которого первым, не заметили, выходит. Далековато, получается, от аэродрома было, и не на высоте. Пленный немец не сказал – а его и не спрашивали. Тот салага, что на "чайке", надо думать, в до того расстроенных суматошных чуйствах пребывал, что и не помнит ничего. Ну, и слава богу.

— Ладно, — грить свежеиспечённый – ненадолго, боюсь – комполка, — будет тебе, Костик, "чайка". Самая лучшая. Техника тебе надо ещё… Ну так вот, прошу любить и жаловать – Косарев Николай. Рядовой. Он у Корчагина был. Младшего политрука. Замполита первой. Серёгу… — помрачнел, — сбили сегодня. Над аэродромом… так и не выпрыгнул. "Чаек" у нас теперь свободных много образовалось. Всех безлошадных утром ещё на переформирование отправили, вместе с технарями. На ТБ-3. А тут Яков добавилось. Они, "чайки", там вон все, — махнул рукой куда-то вдаль, — ближе исправные, дальше побитые. Выбирай. Ну, удачи тебе, Костик.

"Костик" этот, похоже, за мной теперь хвостиком так и пошёл. Никуда не денешься. Нормальное, впрочем, погоняло. Не хуже других. Хотя, конечно, в двадцать первом у молодёжи насчёт этого побогаче фантазия была. Например, Вову Севостьянова, что по прозвищу Зверь, называли так потому, что, нажрамшись, имел привычку вопить эту вот фразу из какого-то допотопного фильма. Во всяком случае, он так объяснял. Про фильм, в смысле. Потом. Когда проспится. Успокоенный полотенцем вокруг шеи и привязанный за руки-ноги к спинке кровати. Меня так вообще Мкртч прозвали. Имя такое. Армянское. Поскольку культурный уровень у меня с сослуживцами несколько различался, приколы мои доходили до них не всегда. Вот и, во избежание непонимания с недоразумениями, приходилось добавлять – "Шутка". С мрачной такой, разумеется, рожей. Привык потом. Даже если что-то совсем простенькое – всё равно. Впрочем, так оно и лучше. На всякий случай… подстраховаться. Потом народ, по моей наводке, и фильм посмотрел, кто ещё не. А там роль эту актёр играет по фамилии Мкртчан. Понравилось. К тому же выяснилось, что в особо критических ситуациях начинаю говорить короткими рубленными фразами. Или вообще – отдельными словами. Опять же, время экономится. На произношении гласных этих самых. Звуков. Так и срослось. Или вот, к примеру, Медведь. Статью лишь чуть крупнее меня, хотя и поширше. В плечах, и вообще. Вполне весь из себя отчаянный парень, но с одной особенностью. В преддверии нехороших ситуаций у него всегда приступ медвежьей болезни случался. Сначала посмеивались, без зла, разумеется, он же первый и начинал, а потом вроде как барометром стал. На предмет грядущих неприятностей. Впрочем, это его и сгубило. Отошёл – а там противоступнёвка. Мы тогда в глубокой автономке были. Пришлось помочь… мне лично, как командиру. Группы. Тоже в 19-м, только осенью. Ничего себе тот годик получился. Насыщенный. Мы тогда в Гакону пробирались. Штат Аляска. Надо было до канадцев с англичанами успеть. Инфу снять, на накопителях, дисках, бумажного кой-чего. Добыли. Вернулись втроём. Из двенадцати. Там у штатовцев центр был. Всё ещё охранялся. Не в прежнем, конечно, режиме. Один из тех, которые землетрясениями занимались. Когда китаёзы допёрли насчёт того гриппа и решили по Штатам вдарить, америкосы их секли и надумали было по-простому обойтись – землетрясением. Несколькими годами раньше у них такие штуки проходили. С Ираном, с Индией, кажется – ещё раньше. Но тут просчитались. Малёхо. Вся плита материковая соскользнула. Типа, в тот самый Марианский желоб. И окрестности. Вместе с Японией вслед – туда же. Кроме Хоккайдо. Потом Землю долго ещё трясло, боялись, лопнет к херам. Обошлось. Правда, некоторые яйцеголовые считали – пока. Другие же, наоборот – что основные напряжения в земной коре сбросились. Мы же ещё, в принципе, так мало знаем… А лезем.

Лезли…

Цунами ещё получилось. Небывалое. Сообщали, за сотню метров по гребню. Волны. Север Филиппин, Гаваи смело, много ещё чего, по мелочи, почти всё западное побережье США и Мексики – как корова языком. Чили… И всему океану волны, несколько дней ещё шастали. Кругами и так. Голландию затопило, север Германии… Питер дамба спасла. Почти. Потом ёще подлодка та. Китайская. С вымирающим экипажем… Мир изменила. Окончательно. И бесповоротно.

И что им эти Яки? Не в коня корм. Читал, многие полки новые машины бросали. Жгли, то есть. И в тыл мотали на старых. "Ишаках", "чайках", "бисах" даже… Поскольку к технике ещё и умение владеть ею требуется. И вообще. Вот если б Батя, тот смог бы. На всём летал. Что с крыльями. Или Фрол. Так он об Яке этом мечтал… Топаем вместе к самолётным стоянкам. С технарём. Тут слышу удары по крыше, останавливается полуторка и с кузова спрыгивает какое-то чмо. Болотное. Воистину. Потому что от грязи с пылью мохнатое аж. С ППД в лапке. Только когда совсем уже подбежало, узнал:

— Фрол! Живой, блин!

— Не дождётесь! Лом тот железный, мать его, летает хреново, но падает здорово. Просеку целую прорубил, сволочь, а мне – хоть бы хны. Пехотой чуток покомандовал – не понравилось. Грязно у них там, и недобрые какие-то все. Отловил там Йонасовича. По кустам. Ну, Катилюса. Велел, чтоб увозил. Сам-то как?

— Живой, как видишь… — те, товарищ старший лейтенант.

— Брось и закопай… гадость эту. Для тебя теперь Фрол… или Пётр, как хочешь. И на "ты". Лады?

— Лады!

Тут же сообщаю, что мечта всей его жизни близка к воплощению, как никогда. В смысле Яка. Приходится возвращаться и в третий раз. На КП. Здесь этого… ну, по нашим временам был бы авторитетный отморозок… или отмороженный авторитет… что-то вроде того, короче, здесь Фрола все очень хорошо знали. Встретили только что не овациями. Як, в потенции бывший мой, тоже без споров отдали. Боязно всё-таки на новой-то машине летать. И хочется, и колется, и мама не велит. То есть, наоборот, велит. Но стрёмно… Я же отправился к своему отдельно стоящему технарю.

И потопали мы, но не туда, где исправные "чайки" стоят. Знаем мы такую вот самую лучшую технику. Нате вам боже, что нам негоже. А туда, где побитые. И едва ли не сходу попалось ровно то, что нужно. С виду, конечно, рухлядь рухлядью. По Колиным словам, да и если по номеру судить, эта была из 74-го шап. Пригнали в Пинск на капремонт, ну и, заодно, движок поменять. Всё сделали, оставались только финиш да покраска. Сюда перегнали – в первый же налёт очередью верхнюю правую плоскость. Пустяк, 7,92 мм, подкос ещё, ну и так, по мелочи. Плоскостей же целых кругом – море разливанное. При вдрызг разбитых машинах.

Технарь толковый попался, хотя и молодой. Быстренько сняли плоскость с брошенной рядом "чайки", с моей будущей тоже… А вот менять оказался тот ещё геморрой. Не, сама-то замена – раз плюнуть. А вот бипланную коробку регулировать – удовольствие то ещё. По тону звучания растяжек, и так далее. Там ещё пластинки такие хитрые стоят, на рулях и элеронах, для индивидуальной подгонки… Коля их гребнями называет, ну, вроде триммеров, но не триммеры… Недотриммеры, словом. Ещё зеркальце. Поставить надо. Привык… К хорошему – быстро. К вечеру только управились. Над аэродромом за это время дважды кутерьма затевалась. Отвлекали от дел. Фрицы всё "чаек" домагивались. По первому разу сбили три штуки. Без своих потерь. В основной массе всё-таки довольно беспомощны в воздухе эти самые сталинские соколы. К гордому названию ещё бы и лётных часов хоть чуток добавить. По второму Як взлетел. Думал – хана, на взлёте и срежут. Как тех. Ан нет. Ещё на наборе высоты одного сшиб, извернувшись неведомо как. Тот думал – коршуном на курёнка, а там типа котик. И – лапкой его. Когтистой. Потом в кучу малу – оттуда тут же ещё один вывалился, дымя, останняя пара "худых" сразу в драп настропалилась, Як за ними. Фрол. Больше некому. С раскрытым руководством по лётной эксплуатации на коленях, я так понимаю. Шутка.

Удивительно парниша лётает. Ну, я – понятно. Столько почти реальных боёв, да на разных машинах с разными машинами здесь ни у кого даже теоретически быть не может. Это в придачу к способностям. Неслабым, без ложной скромности. Этот же… Разве что родился без крыльев. И то по ошибке. Природы. А вот то, что я его вспоминал прям перед встречей, дело достаточно обычное. Для меня, во всяком случае. Как тот принц Датский лоботрясу Горацио говаривал, на свете, мол, много чего есть… хрен поймёшь, в общем. Что с поллитрой, что без, что с учёными, что без них… Тем более с мудрецами. Если кто не верит – попробуйте летом за девчонкой в короткой юбочке пройтись, ножкам радуясь. В девяноста девяти случаях из ста шагов уже через двадцать подол сзади начнёт поправлять. При том что не видела тебя – вообще. Взгляд, опять же, многие чувствуют. Неприятности грядущие ощущают. Что-то, в общем, такое есть… Ну, бог не бог… Верующие верят, что он есть. Атеисты – что нет. Агностики тоже верят – что мир непознаваем. Я же ни во что не верю. Отучили. Получается, типа, трансцедентальный нуегонахуист. В смысле, замнём для ясности. Бог не фраер, правду видит. Короче, не знаю, есть он, иль нет его… Но на всякий случай лучше стараться быть приличным человеком. Тем более что мне и самому так больше нравится.

Вечером похороны. Без марша. Оркестр эвакуировался уже. Восемь гробов. Закрытых. Который с Надеждой – кто его знает. Это только те, кто на аэродром или рядом… Морд десять цыриков пальнули из трёхлинеек в воздух. В три залпа. Потом по горсти. Стук по крышкам. Всё.

Посидели с Фролом в столовке. Тот уже где-то поллитру добыл. С залитой сургучом головкой. Ещё человек несколько подошло. Помянули. Батю. Надежду. Фрол её, оказывается, очень хорошо знал. С большим уважением… поминал. И остальные. Классная. Была… Прочих сегодняшних – тоже. Всем грамм по 50 вышло, я – чаем. Никто ничего. Нет, оно, конечно, и можно бы, даже нужно, хотя и не люблю… Но была у меня уже задумка насчёт сегодняшней ночи. Обсосанная уже, что называется, с Фролом и с Шульмейстером. Насчёт того бомбёра. Ну, с фарами. Который эшелон…

Все отправились высыпаться – ночи в июне коротки – а я, придурок, к "чайке". Своей. Новой. Ну, почти. Движок с технарём опробовали основательно. М-63, самый мощный из тех, что на "чайках" ставили. Для горизонтальной скорости это, конечно, мало что даёт, лоб слишком широк – но набирается резче. Что скорость, что высота. Имея в виду массу машинки, по динамичности – куда там "мессеру". Вяловат он в этом, хоть и худенький весь из себя такой. ВИШ, опять же. Тип АВ-1. Говорят, наши пайлоты, как правило, не очень эффективно его использовали. Не умели. Я – умею. Без пушек – четыре БС. Пушечный тяжеловат, да и другие недостатки имеются… Его, в принципе, для штурмовки делали… а мне воздушный боец нужен. Тем более что по массе секундного залпа не уступает. За счёт скорострельности. Капремонт, опять же, по-мирному ещё проводился, без спешки и штурмовщины. Направляющие РС и бомбодержатели снимать не стал. У Яка или МиГа был бы смысл, а у этого… С такой-то мордой… Поперёк всего шире. Выигрыш в скорости будет, конечно, но такой, что не стоит заморачиваться. Под конец ещё и пару подлётов исполнил, над аэродромом. Немного подрегулировали кое-что. Реально, машина – зверь. Под конец белой краской на борту – "03". Без трафарета, но у Коли рука хорошая. Твёрдая. Красиво получилось. Надеюсь, хоть кто-то да успел заметить… из немцев, что на аэродроме том ошивались… разбомбленном. Коррида!

Сижу в открытой кабине, жду. Уже слева, на взлётной части. Лётного поля. Ракет не будет. Взлёт по готовности. Немцев. Шульмейстер эшелон не отправляет, пока не управлюсь. А не то как вчера будет. Барахло-то бог с ним, хотя тоже пригодилось бы, но там с полэшелона раненых, беженцев, опять же… Было. До сих пор, как оттуда ветерком повеет, запашок чувствуется… Или это мне кажется? Неважно…

Вижу. Сначала просто свет, потом фара. Одна, но мощная. Вниз направлена. Смотрится, как в той книге Уэллса. Про войну с марсианами. Или ещё что-то в этом роде. Инфернальное зрелище. В моё время не видел ничего подобного. Тогда всё радиоволнами, инфракрасным… Жуть, ей-богу. Жму пневмозапуск. Движок забубнил. Взвожу оружие.

Взлетаю. На "чайке" – до чего ж по кайфу. Доработанная зрелая конструкция, никаких проблем с бзиками. Шасси ушли. Назад и вверх. Почувствовал, как. Будто часть тела. Какая только, не пойму. Неужели? Не дай бог… Шутка.

Покачался туда-сюда из стороны в сторону. Опёршись плоскостями о загустевший ночной воздух, легко взмываю в боевой разворот. Такое ощущение, будто при разминке. Приятно, лёгкая ломота и по телу тепло. Тому, что с крыльями. Тот с фонариком, в смысле, фриц с фарой, далеко довольно уже вперёд ушёл. За ним. Зрение ночное и меня не раз выручало, а у Костика ещё лучше. Это я ещё когда по лесам шлялся заметил. Как будто в бесподсветочный ПНВ смотришь.

Приближаюсь неспешно. Темно всё-таки. Меня им не видно – выхлоп назад, а я вижу. Можно сказать, неплохо. Должна быть, как минимум, пара. Один светит, другой бомбит. Ага. Трое. Идут неспешно, получается даже зайти чуть сбоку. Чтоб прожектор не вовсе слепил. Оп! Метрах в пятистах позади "осветителя" два малиновых пятнышка. Двухмоторный, значит. Подхожу ближе. Крылья широкие, как бы с небольшой стреловидинкой, стабилизатор разлапистый такой. "Хейнкель". Сто одиннадцатый. А кто ещё? Скорость относительно низкая, бомб прилично, обзор у штурмана-бомбёра просто великолепный, фара хорошая и без того стоит, а тут, наверное, что-то помощней придумали. Что ещё нужно для счастья? Только чтоб ночного истребителя не было. А он таки есть. И какой!

Спокойно выравниваю скорость и аккуратно пристраиваюсь сзади. Если есть время, лучше подумать. "Хейнкель" – машина несколько уже подустаревшая, тихоходная. Однако сбивать его нелегко. Даже по сравнению с тем же Ju.88. Или "дорнье". Долгая это история. Обычно. Вообще-то лучше всего убить пилота. Как тогда, 22-го. Остекление кабины обильное, и 12,7 мм в упор не держит. С гарантией. Но – подберись-ка к нему. Спереди. А там пара пулемётов. Не бог весть, но всё же… Можно ещё по движку вдарить. Он слабенький на удар, без брони, там же рядом и бак… Но – шума много, с одного захода не сделаешь. Проблема…

Эврика! Чуть приподнявшись, захожу сзади справа чуть сверху, и всеми четырьмя – по хвосту! Без хвоста всяко, думаю, не полетаешь. Пулемёты у меня на 50 м пристреляны, и чтоб в обстановке, без малого, тира (ну, покачивает немного в ямах воздушных – и всё) из всех струй рули не срубить – быть такого не может. Воистину так. Как в омут провалился тот парень. Жду, когда глаза к темноте снова привыкнут, опять присматриваюсь. Стараясь не захватывать пространство, освещённое фарой переднего. Второй идёт от последнего, который покойный, метрах в двухстах всего. Слётанное, похоже, звено. Забеспокоился. Видимо, ныне усопшие успели что-то вякнуть по рации. Не то из стрелков кто… Заметил. Из стороны в сторону заходил, тоже пытаются что-то рассмотреть. Стрелки. Их двое у него. Или более. Причём верхний в открытой кабине. Но я держусь в мёртвой зоне за килем и чуть снизу, а на западе совсем стемнело уже. Жду, когда успокоятся немного – и тот же манёвр. Не тот случай, когда разнообразить надо. Оп – и как лом в реку. Последний уже всерьёз забеспокоился. Фару погасил, развернулся, и тут же фейерверк устроил. Трассерами – во все стороны. Понимаю, страшно. Хочется сделать хоть что-нибудь. Помирать, опять же, не хоцца. Но ведь тебя сюда и не звали. Что, фюрер приказал? Ну и спрашивай тогда у фюрера, а я причём? По хвосту не получится, по кабине тоже не вышло, слишком быстро проскочил и вверх ушёл – похоже, бомбы сбросил. Вот тут-то скорость моя и подставляет ножку. Работаю сектором газа, до взлётного режима, нагрузку на винт оптимизировать – да мы совсем без малого "мессершмитты" получаемся! Выворачивая крылатое тело вверх, с полубочки пикирую вниз головой и легонько так касаюсь пальцами очередей левого движка. Готово. Теперь можно не спешить. Снова трассеры во все стороны… Сорок душ посменно воють, раскалились добела – во, как сильно беспокоють треугольные дела… Ну, пусть не сорок, четверо их там. Но воют, наверняка. В душах. Или как. С трудом тянут на запад. Пристроившись, аккуратненько эдак шью второй двигун. Всё.

Пока мотался за этим, немного голову задурил себе. Ночное ориентирование – та ещё радость. Особенно на "чайке". Сейчас, похоже, над немцами уже. Потому что темно, как у афроамериканца промеж ягодиц. Наши б точно костры жгли, курили всенепременно… на постах. Россиянину нужно время, чтоб в войну врасти. Это немец – zu Befehl, каску надел – и все дела. Зато уж когда наш раскачается да раскочегарится… Ежели дадуть, разумеется. Так, компас у нас магнитный, но и то сойдёт. Нам на восток. Развернувшись, ищу взглядом железку. Земля почти чёрная, но кое-что всё-таки можно разглядеть. Опа – фары. Две машины, как договаривались. В перекрёст. Хорошей такой русской буквой названием всё тот же "хер". Захожу на посадку, убрав газ и выпустив уже шасси. Вдруг – холодом по позвоночнику. Ну-ка его на фиг! С этим жизнерадостным воплем буквально на зубах успеваю сотворить не фатально резкий вираж влево. Удары по плоскости, и словно тень мелькнула. Справа. Ночник. Ночной истребитель, то есть. То-то я слышал какое-то завывание моторное вдалеке, пока ждал. "Хейнкелей", в смысле. На аэродроме… Наших ночников, видимо, отлавливал. Или по мою душу. Немцы мои, небось, весь эфир провопили, пока сыпались. А тут полоса подсвечена. Впрочем, неважно. Чёрт, чуть не жжахнулся – над самой землёй вывел, аж запахом хвои в нос шибануло. С по-прежнему выпущенными шасси мотаю круги, интенсивно вертя головой. Эти, насколько помню, обычно по одному ходят. Мне его ну никак не поймать. Не вижу его, и всё тут. Как, впрочем, и он меня. Если в стороне от аэродрома. К тому же нетупой Шульмейстер сразу же погасил всю иллюминацию. Выждав некоторое время, захожу снова. В темноте. Глаза привыкли. Опасно, конечно – но безопасность кто обещал? Самое трудное было решиться шассями земли коснуться. Чуть не перетянул с этим делом, без малого в стоянки въехал. Ага, вот и Як какой-то, чуть ли не винтом касаюсь. Останавливаю движок. Живой!

На аэродроме темно и тихо. Лишь переругиваются вдали механики, там из-под тента слегка пробивается свет. Приучили-таки фрицы светомаскировку блюсти. Сегодняшний мой, может, и просто так – погулять вышел. На свет бомбочку-другую бросить, пострелять там… А тут гля – полоса подсвечена и этажерка садится. Вот он и обрадовался.

Однако слегка пробрало меня… близкое дыхание земли. Воевать – страшно! Очень. Но надо… Никуда не денешся. Медленно поднимаюсь с парашюта, откидываю бортовой щиток и неспешно выползаю на нижнюю плоскость. Коля уже тут как тут. В глазах вопрос. Показываю три пальца. Вижу – доволен. Тут же и Шульмейстер. Этому интересно одно – эшелон можно отправлять? Таки можно. Теперь всё можно. Ну, почти. Остальные, похоже, дрыхнут. Так, машину Коля на место отгонит – он же вроде как пилотом стать мечтал? Может и станет. Покрышкин, вон, тоже техником начинал. Тем выше почёт. Добравшись до своей койки и едва успев сбросить с себя всё, завалился и сразу вырубился. Храп, может, и мешает. Кому-то. Но не мне, и не после такого дня.

Проснулся же от близких взрывов…


День пятый

Проснулся же от близких взрывов. Бомб. Определённо. Сначала одна ухнула, поодаль, тут же вторая, поближе, третья совсем близко, с посвистом осколков за окном и их же стуком в стену, четвёртая… Блин, где четвёртая? Я уже под койкой валяюсь, весь из себя в нижнем белье, голову ладонями закрыв, поскольку больше нечем – а её всё нет и нет. По три ж не бросали никогда – две, четыре, пять и более… Высовываю голову из-под свесившейся с пружин кровати простыни – вверху дыра. В потолке. Метрах в трёх. От моей койки. Если перпендикуляр отпустить. Но лучше не надо… Напротив, смотрю, той дыры, что в потолке, аналогично в полу… Вот и четвёртая, судя по всему. Не разорвалась. Ссссука. Везёт дуракам да пьяницам…

Выползаю из-под кровати. В комнате пусто. В смысле, народу больше никого. Моторы немецкие ушли, натурально, зенитки наши затявкали. Как всегда вовремя. Весь кайф, однако, сломали. Фрицы. В смысле разминки и так далее. Ну, раз так – буду лениться сегодня. Тащусь на кухню за горячей, брею морду лица, умываюсь. Потом из-под крана – ледяной. Проснулся. Вроде. Завтрак, и на КП. Там – знакомые все лица. Кроме Фрола. Ну конечно, бомбёры немецкие кто догонять будет, Пушкин? Александр Сергеевич, лично? Поминая нехорошими словами то самое вот чудное мгновенье… Меня не ждали – хотели дать выспаться. Хотя бы часов шесть. Но – раз уж сам пришёл, не отправлять же обратно. Типа, досыпать… Тем более что и время уже к восьми.

Савченко представляет моих ведомых. Расту, блин. Оба мамлеи, Толик и Саша. Фамилии как-то не уловил. Нечётко выговорил. Савченко. Типа, признание заслуг? Наконец-то. Двоих, однако… Это не Батя, определённо. В 123-м всё ещё на троих соображают. Хотя всем с Испании ещё известно – на вираже один отрывается, и хорошо если всего лишь догонять приходится, а то ведь и "мессеры" ловят. Нередко. Взлетать нам минут через полчаса… надо было. А теперь – как только, так сразу. Потому что над аэродромом теперь звено болтается, и то фрицы капитально проредили уже. Один остался, савсэм один. Правда, Фрол с ведомым в воздухе. Ещё.

Быстренько бежим к своим "чайкам". По дороге соображаю, что, наверное, держать дежурных в небе – не лучший вариант. Пожалуй, разумнее было бы дежурное звено на земле, и бдительные посты ВНОС со связью и зенитки. Впрочем, это всё теория. Этим утром немцы действовали по той же схеме, что не прошла у них тогда – скорее отвлекающий налёт "худых" и сразу вслед – "сто десятые" бомбами. Предложив Толику и Саше быть на "ты", чему те скорее удивились, чем обрадовались, пытаюсь хотя бы чуток просечь обоих. Похоже, оба из тех ещё сталинских соколов… уровня "мокрая курица". Впрочем, Саша, кажется, поувереннее на жизнь смотрит. Назначаю его ведущим. Пары. И приказываю болтаться где-то на полтыщи ниже меня. Имел я в виду все эти ихние дурацкие уставы, до войны писаные. И приказы идиотские – тоже. Это Костик начальства боялся. Я же – не погибнуть даже, нет. Это – как карта ляжет. Погибнуть бестолку и глупо. То есть по собственной тупоголовой дурости. Или, тем более, чужой…

Коля отогнал мою "чайку" на общую стоянку, замаскировал, залатал крыло, теперь она вполне готова к вылету. И к бою, если случится. Вырулили на взлётку. С КП ракета – пора. Вообще-то взлетать на "чайке" не вовсе сахар. Обзора никакого. Больно лоб широк. В руководстве рекомендуют при рулёжке и в начале разгона двигаться змейкой, чтоб хоть что-то видеть. Мы проще. Загодя наметили себе полосу среди воронок, что не успели прикопать да затрамбовать, нагружаем винт и вперёд. Чуйствуем потому как птичку. Всем. Салаги взлетают следом. Снова охватывает знакомое по вчерашнему – или сегодняшнему уже, ночному, короче – полёту восхитительное ощущение абсолютного слияния с машиной. Закладываю первый вираж с набором, теперь можно и на землю посмотреть. Обломков, похоже, поубавилось, что ли? Целых машин не видно… замаскировали, надо думать, "пешек" тех всего две остались, из вчерашних трёх. Одну отремонтировали, или как?

Набрав свою где-то трёшку, меняю огрызок предыдущего звена. В лице единственной "чайки". Этого знаю. По полёту. Со 123-го, но пилотирует классно. Из "старичков", надо думать. Вот и уцелел. Сам фрицев заметил, а предупредить-то никак – радио нету. Вот ведомых и проредили. Впрочем, мне так даже больше нравится. В смысле, без радио. Хотя и с ним… Если приказ поступит какой-нибудь… своеобразный, всегда можно сказать – настройки сбились… или ещё что-нибудь в этом же роде.

Помню, пробрались мы раз в Париж. Вот все говорят – Париж, ах Париж! А по мне так деревня деревней. По сравнению с которой родимое Бирюлёво – центр мировой цивилизации. Шутка.

Ага, пара Яков возвращается. Несолоно, по всей видимости, хлебавши. Не больно-то догонишь со взлёта уходящего в пикировании "мессера", что "худого", что "сто десятого".

Хотя – в каждой шутке… Электричка, потом на метро туда, на метро же и оттуда. Словом, поплевать на головы беспечных парижан с Эйфелевой башни не получилось. Впрочем, не вовсе уже беспечных… к тому времени. Сначала, я ещё пацан был, у них там презик поменялся. До того был шустрый такой коротышка, но крепенький. Ушастый, носатый, жестикулировал ещё смешно, и лицо выразительное. Он ещё муслимов поприжал. Слегонца. Потом маятник качнулся. Либерасты местные устыдились. Недемократичности подхода. Выбрали какого то… социалиста. Его потом французы долго… вспоминали. Даже я фамилию запомнил. Оланд. Стала синонимом человека, попавшего – сугубо демократическим путём – гузном в такое кресло, куда ему и шнобеля своего удлинённого совать не следовало. Невыразительное лицо, и будто всё время кому-то что-то должен. При нём всё и вовсе посыпалось. Новых выборов с надеждой ждали. Я уже школу заканчивал, хорошо помню. Сначала несколько кандидатов, но от муслимов один, и те все пришли за него голосовать, до единого, стариков только что из гробов не поподнимали. Прочие же – кандидатов несколько, а кто и вовсе не пошёл. На участок. Потом, правда, когда двое остались, френчи своему большинство сделали. Точнее, своей. Марине Ле Пен. Неслабое. Но! Муслимы-то большей частью в Париже и вокруг кучковались, вот и устроили типа "майдан". Отлились-таки кошке мышкины слёзки. Хотя и мышке от того радости немного уже было, ей-ей… Сначала вроде ничего, потом стали гайки закручивать. Мечети строить, ну, и вообще… Следующие выборы отложили – обстановка, де, сложная. К тому времени противных депутатов запугать уже капитально успели. У кого жена, у кого любовница, дети… Все люди. Полыхнуло, впрочем, лишь летом 20-го, а мы весной. Туда. Мужика одного вытащить надо было. Кто и что – так и не узнал, но судя по тому, что болтал, физик, рулил тем андронным коллайдером. Не в смысле руководил – типа, за главного мозга был. Сам-то прибор накрылся. Землетрясения и прочее… Потом, кстати, виделся с ним… или не с ним – чёрт разберёт. Физиком тем, то есть. Когда шунтовое управление одной ну очень интересной летающей штукенцией отлаживали. С моим, разумеется, участием. Я бы даже сказал, без ложной скромности, под руководством… Чутким. Фокусы с гравитацией и всё такое прочее… Забавно было.

Тогда же я по первому разу с реальными выездными мокрушниками работал. К тому времени уже снова ПГУ КГБ. Нужен был им хороший форточник. То есть, моей где-то комплекции и с навыками скалолазания да промальпинизма. На всякий случай. Которого не случилось. А случилось совсем другое. Чего и не ждали вовсе.

Девица к нам прибилась… в Бельгии ещё. Парижанка. Подарок от нелегалов. Типа проводник, ну и вообще. Местный кадр. Проверенный. Заверили – убеждённый борец, не сдаст. Ага, конечно…

Внешне ничего особенного, тощая, чёрная и злющая, как чёрт. Жанна. По-моему, псевдо. Судя по некоторым… реакциям. Но в будущей Свободной Франции это имя тогда уже самым популярным стало. Что ни малышка, то Жанна. Д'Арк. Она этих вот, своих… Муслимов, так просто терпеть не могла. Зато перекинувшихся натурально порвать готова была… на чём и спалилась, в конце концов. И нас чуть не попалила. У нас, в России, то есть, чёрных ходов не бывает, а там почти как правило, особенно в старых домах. Вот через него она и смылась. По-тихому. У нас-то оружия вообще не было. Чтоб не засветиться до срока. Эта же где-то достала, и ну пулять… В коллаборациониста. У них того добра более чем… хватало. Ещё и живой взять далась… По ТВ увидели. Без малого в режиме реального времени. Командиром у нас был… Кэп. Он так представился. Капитан, наверное. Звание. Сразу засуетился, рацию свою хитрую развернул. Связамшись, загрустил… А потом как-то очень неловко рацию эту самую вдруг взял да и задел. При его-то координации. Выставленным, что забавно, локтем. Которыми вовсе не имел обыкновения по сторонам размахивать. А та, рация, в смысле, прям на пол. Кафельный. Да ещё если б так, а то в развёрнутом состоянии…

Все мы тогда вышли, хоть и малыми группами, и мужика того Кэп вытащил… левыми какими-то маршрутами. Полагаю, через север Африки. Все отморозки оттуда давно в Европу умотали к тому времени, пограбить и так… поразвлечься. Кэп же по-арабски изъяснялся, как на родном… не мог он тех мест миновать, ну никак. Опять же, приличные люди во всякой нации имеются. Даже среди арабов. Наверное.

Потом, когда отчёт писал… по первому разу тогда, всю правду и написал. Как и остальные. Ничего, кроме правды. Радиостанция упала – связи не было. И точка.

Так что рация – не всегда хорошо, а нет рации – не всегда плохо. На этих без малого философских размышлениях наблюдаю тройку "чаек", что сменять нас на взлёт двинулась. Не забывая ну очень внимательно контролировать воздух. Самые большие гадости почему-то обычно под самый конец случаются. Вот и сейчас. С севера – хитро! – четыре крошечных пока точки. Точно неприятности. Но теперь уже не у меня. Коль скоро заметить успел.

Спокойно продолжаю строить из себя лоха. Даже головой не кручу, а так, искоса… поглядываю. Накручивая себе широченные такие виражи. Над аэродромом. С запада ещё несколько точек. Повторяются, господа немецко-фашистские товарищи. Понравилось, значицца… Ну-ну. Ведомые мои пятью где-то сотнями ниже, тож круги накручивают. Сообщить им – никак. Первая пара на меня, вторая сразу на них. Посекут ребят… Пора, однако! Оглядываться бесполезно, в зеркальце не видно ни хрена – всё на интуиции… Резко меняю шаг винта на без малого нейтральный, осаживая ретивую, трассы прошли спереди, шаг резко обратно и ручку слегка на себя, ведущий "худой" в прицеле, моя очередь, тут же от себя и вправо, к ребятам, савсэм "худой" ведомый проскакивает, а у меня в прицеле уже ведущий второй пары, увлечённо долбящий Толика, но далековато до него, а вот ведомый его очень даже в самый раз… снимаю ведомого.

Картина маслом. Толик горит, Саша мечется, как юная разведчица, ведущий первой украсился шлейфом, лёгоньким, впрочем, и на запад, ведомый его пошёл в набор, ведущий второй следом, его-то ведомый совсем внизу уже, ща рванёт… "Сто-десятые" всей шестёркой заходят бомбить. Счетверёнки зенитные им тьфу, а вот я, заходящий навстречу сверху, явно не ндравлюсь. Опять у меня всё будто замедлилось, успеваю и подумать, и сделать всё, что надумал. Контролируя останнюю пару "худых" – глаз да глаз за сволочью ентой нужен – приспосабливаюсь максимально удовлетворить "толстых"… ну, "сто-десятых". Они выцеливают в три пары друг за другом, ведомые чуть правее и сзади, дистанция порядка метров трёхсот. Между парами. Кошерно. Сначала первого, потом, сдвинув нос вправо, второго, потом опять влево – третьего, и так далее, прям качели! Стараясь держаться выше курсов всей шестёрки, поскольку в носы у них много чего понапихано. Неприятного. Первого пугнул – далеко, второго пугнул – опять же, далековато, третьего, похоже, задел, четвёртого определённо, пятому, кажись, ещё круче досталось, шестого же чисто смахнул с неба, четырьмя-то струями в упор, и тут же в боевой разворот, потому как у паскудников этих ещё и стрелки есть, сзади – оп, промазали! "Сто-десятым" определённо не до бомбёжки уже, на ведущего Саша нацелился, мимо, в то время как Толик… оп, вывалился, раскрылся… а на Сашу ушедшая было пара пикирует. Шугаю их трассами издали, те было отвалились, но тут же снова в набор, и теперь уже на меня. Я же пытаюсь изобразить извращённый интерес к… четвёртому, кажется, "сто десятому", вот ведь как бывает, казалось, пятому не в пример больше внимания уделилось, а движок обрезало у четвёртого – судьба-а-а… Тот всё равно быстрее меня – пока – но, главное, "худые" поверили и очень меня хотят. Выдерживая ручкой горизонтальное направление, слегка давлю правую – чтоб ближе к балбесу Саше – кто ж на "сто-десятого" сверху заходит, стрелок у него там – присоседиться – педаль, и машинка моя уходит из-под трасс аккуратным таким скольженьицем, совершенно незаметным со стороны, и пусть пытаются они меня, договоримшись загодя, на сбросе скорости поймать – и у первого, и у второго трассы чу-у-уть слева от меня проходят, потому что сброса нет, а есть скольже-е-ение, и теперь чтоб второго достать, ведомого, то есть, скорость в спешке толком не набравшего – воистину, поспешишь – меня насмешишь – лишь совсем капелюшечку довернуть надо! И абсолютно не усматриваю, отчего бы теперь благородному дону чуток не довернуть… Влево… Оп! Есть…

И всё. Тихо-спокойно. "Мессеры" ушли. Не понравилось. Не все, впрочем. Пара "худых" осталась. Насовсем… вон, и второй чвамкнулся… и "церштёрер", эти чисто мои, ещё одного Саша добил. Таки. Неплохо. Для начала. "Худые" пошли уже "эмили". К чему бы это…. С эмблемой на капоте. В виде геральдического щита, внизу что-то вроде моря, вверху типа как голова неведомого, но явно хищного пернатого вытянулась в направлении полёта. Чёрного цвета. Вполне, на мой взгляд, символично отрубленная в области шеи. Хрен знает, что такое. Никогда не увлекался геральдикой этой самой. Какая, в конце концов, разница, кого сбивать. Непревзойдённому асу симуляторов всех времён и народов. Ясно, однако, что какой-то новый "ягдгешвадер" перебросили сюдоть. Надо думать, из-за того, что предыдущие мы проредили. Не слегка.

Так, вторая смена! В смысле, можно садиться – дежурная тройка набрала уже высоту. Ныряю вниз. Саша следом. Неслабо ему крыло взлохматили, однако. Ничего, дело житейское. До свадьбы точно заживёт. Если она будет. Эта самая свадьба. На параллельной полосе парами взлетают Яки. Всей толпой, в одиннадцать рыл. С Фролом во главе. Интересно девки пляшут…

Сел как обычно, выкатился на стоянку, Саша за мной, не отстаёт, Коля, как положено, встречает. С двумя коллегами – надо думать, Саши с Толиком. Технари. Если Толик особо не дроборазнулся, при приземлении, с парашютом, то есть – самый опасный момент, кто понимает – можно будет ему из лома здешнего и новую машинку собрать. К завтрему, пожалуй. Тут такой конструктор на поле и вокруг. С моделистом впридачу. С чуйством тряхнув Коле правую, с Сашей на КП.

Савченко ждёт. Озабоченный. Яки у нас забрали. В Бобруйск. Называется это теперь 128-й иап. Со знаменем, печатью и прочими необходимыми сексуально полноценной войсковой части причиндалами. В количестве одиннадцати Яков и пяти "ишаков". По нынешним временам немалая сила. По прежним – чуть больше эскадрильи. Командиром Фрол. Зампотехом и вообще – Шульмейстер. У нас же теперь военинженер второго ранга Толманов. Виктор Николаевич. Поручкались. Ничего вроде дядька, в возрасте, а рука крепкая. Последнее время и в свете событий, кстати, со мной куда менее официальными все стали, как заметил. Наподобие как с Фролом. Тот вроде старлей, всего-то навсего, а как в трудный момент нелёгкую ношу комполка на себя – так давай, вперёд. Хотя на новое, следующее, в смысле, задание меня опять ведомым планируют. Слава богу, единственным хоть. К лейтенанту Жидову, впрочем. У которого уже три победы, причём одна – на горящей уже "чайке". Это его мы сегодня утром. Меняли. Представился Гошей. Что ж, Гоша так Гоша… По меркам тогдашних, большей частью безусых даже – не растут-с – ВВС РККА не юноша уже. Лет 25. Среднего роста, худощавый, но ладный. На лице будто застыло выражение печально-удивлённого недоумения. Но двигается хорошо. Координация… Прослеживается. Ямочка на подбородке…

Как выяснилось, подвела связь. Точнее, её наличие. Здесь линия стационарная, телефон, а у моряков Пинской флотилии к тому же и радио имеется. А ещё у них имеется с полдесятка исправных разведчиков. Прирождённых, можно сказать. Р-10. Причём с радиостанциями. И даже со стрелками-радистами, умеющими, худо-бедно, этими радиостанциями пользоваться. Ну точно, вчера ещё заметил, как один из них тут лётал. К фронту. И вот очень желательно стало узнавшему обо всей этой радости командованию уяснить для себя, что же там творится, по тылам немецким. Ну, ежели не вовсе глубоким, так хотя бы ближайшим. Интересно. Насколько помню историю ВОВ, в первые дни жуткая паника была. И бардак. В штабе этого самого Западного Особого. Военного округа. Командующий ВВС застрелился даже. Уже 22-го. Впрочем, мог и там кто-то найтись, толковый, а может, и от менее высокой инстанции указивка пришла. Есть же тут какие-то армии, корпуса и всё такое прочее. Те же флотские, впрочем, и сами могли… они народ придумчивый, не по наслышке… Знаю… Скорость же у этого – по нынешним временам – летающего катафалка как раз под стать нашим "чайкам". Без сопровождения даже по ближним задачам три вылетят – два вернутся. Или вообще. Вот мы этого самого разведчика и будем, натурально, сопровождать. От греха. Пройдём, как выяснилось, до Буга, потом параллельно Бугу, слегонца западнее Бреста, чуток на север, и назад. Если получится. А я как про Брест услышал – сразу ушки на макушке… как у того Мухтара. Вылет через сорок минут. Как раз и мореманы успеют всё подготовить, и Коля мою машинку заобиходит, как проложенно. Потом все смотрели, как Толик с полуторки прыгает. Обгорелый слегка, но весёлый и довольный. Взвинченный. Так часто бывает. Когда коса совсем рядом, да мимо прошелестит. Ладно. Жив, и слава богу. В следующем бою его уже не так легко завалить будет. Может быть.

Двинулся к стоянке. Велел Коле РСы найти, четыре единицы, и поставить… на три секунды – случаи-то, они разные бывают. И ещё бомбы – пару соточек. Оказалось, и такой вариант проходит. Не только или РС, или бомбы. Однако лишь с "сотками".

На удивлённые взгляды Коли и оружейника ответил рассказом про жябу мою. Которая сидит у горла и всё время душит, душит, душит! Чтоб брал побольше и тратил поэкономнее… А ещё таблеток требует, от жадности, и побольше, побольше! Жяба ребятам понравилась, и они шустро установили на ероплан всё, что просил.

Взрыватели, натурально, без замедления. Штатные, то есть. Поскольку что-то там у меня такое, в памяти, то есть, забавное крутится. Насчёт штурма Брестской крепости. Какие-то у немцев, помнится, мортиры там были. Особо крупные. Интересно бы. Посмотреть. На КП про подвески и прочее ничего сказано не было, так что ничто не мешает разыграть из себя идиота. Машинка под масксетью стоит, хрен что поймёшь, а потом – поздно, старик… Взлетать, конечно, тяжеловато будет. Ну да ничо. Движок новый, совсем без малого муха не… сидела.

Гоша кличет. Ненадолго подходим к флотским летунам. Их трое. Пайлот, штурман и стрелок, как положено. Договариваемся, что до Буга пойдём метрах на ста. Целее будем. Гоша немногословен и вроде как грустит об чём-то. Не пойму, то ли это лицо у него такое, вообще, не то предчувствия. Нехорошие. Насчёт ведомого, например. Меня, то есть. Топаем обратно.

Снова внутри крылатого себя. Мотор торжествует, отрывая неподъёмную перегрузом тушку от постылого земного прозябания… надо ж было так обожраться – полная заправка, боезапас, плюс бомбы с РСами. Эх, жадность моя проклятая… Всё для людей да для людей – тех, что в мышасто-сером, на земле. Ничего, полоса длинная… оп! И мы в воздухе. Гоша, однако, просёк мой солидно избыточный прикид. Похоже, сразу, как взлетели. Аж заёрзал хвостом недовольно – а что теперь? Кажись, однако, тоже тот ещё… эксперт. Надо же, заметил задержку отрыва у ведомого и, как только поднялись и пристроились к опекаемому, приотстал, посмотрел, потом нагнал, расположился совсем рядом, повернулся… Как хорошо, что чтение по губам не входит в число моих талантов. И уж совсем здорово, что рации нет. Вот уж точно, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Проходим на сотне до границы, килов на восемьдесят южнее Бреста, оттуда где-то как-то на северо-запад, набор высоты – и Р-10 наш как пошёл – по ниточке! Так вот ты какой, оказывается, северный олень… Я и не знал, как фоткают – а оказывается, курс надо держать точнее, чем при бомбёжке на боевом. И дольше. Гораздо дольше. На четырёх тысячах. Как говорится, у всех на виду. Писайте на него, он сумасшедший!

В общем, как только Р-10 двинул по своей по ниточке, Гоша, знамо дело, пристроился за ним, я же, так и не набрав их высоты, шнырь – и в кусты. В смысле, к Бресту. Крепости, то есть. Где меня где-то пяток уже минут спустя ждало жесточайшее разочарование, поскольку никаких супермортир там не было. Такие дуры не заметить с семисот просто невозможно. Метров. Увезли, значит. Очень расстроился. Даже занервничал. Чтобы успокоиться, пришлось пройтись по каким-то ещё, очень кстати подвернувшимся. Тоже мортирам. Но обычным. Буксируемым. Довольно большим. РСами. Получилось неплохо. Хотя немцы, конечно, доки… Орудия разнесены по большой площади, всё оборудовано, укрытия, боеприпасов на позиции – абсолютный минимум. Если пару-тройку уконтрапупил, так и то хорошо… хоть немного душу отвёл. Приятно, однако, что фрицы меня оттуда, с запада, то есть, не ждали. Стрельбы – никакой. Зенитной.

Тут же рванул, с набором, догонять своих. Так торопился, что и бомбы забыл сбросить. Впрочем, вру. Не забыл. Жяба придавила. Душила-душила, и вынудила, сволочь, заставила – так Гоше и скажу, пусть сам с земноводной гадиной этой разбирается. Однако, ай да амфибин сын… или дочь. Ай да молодца! Пролетая, значицца, над железкой, у меня чуть крышу напрочь не снесло… наподобие шляпы у того чеховского, кажется, пассажира. Там такая замечательная суета! Какие-то подъездные пути, усиленные – даже с высоты видно – платформы, непонятные конструкции, под ними что-то такое цилиндрическое солидно болтается, с парой едва ли не тестикул, но совсем не то, о чём нервные барышни мечтают майскими ночами в вышитые подушечки. Ствол. Нет, не так. СТВОЛ! Сверху кажется, коротенький такой огрызочек торчит, но даже отсюда ощущается непомерная тяжесть, сводящая судорогами предельных напряжений тали и прочую разгрузочно-погрузочную канитель, что вдоволь нагородили тут обстоятельные тевтоны. А рядышком – вот же они, красавицы! Обе! Двое! С одной стволик уже снят, на другой в наличии ещё, но демонтажик, похоже, уже проведён. Словом, самый что ни на есть интимный момент.

Просто киваю. Капотом. Из полубочки. Заглубление тут бомбам нафиг не нужно, да и взрыватели у меня стоят… Самое то. Едва успев весь вытянуться в вертикальном пикировании, быстренько навожусь примерно на ту, что со стволом, тут же стряхиваю обе капельки – и сразу вверх! Не успели! Зенитки. А я – успел. Алоисыч будет в диком восторге! Сначала Мёльдерс, теперь ещё и это. Люблю радовать… нелюдей. И снова в набор, к точке рандеву. Взрывом сзади неслабо тряхнуло. Похоже, там ещё и сдетонировало что-то такое. Подходящее. Тонн на несколько.

На душе, впрочем, после короткой вспышки радости, паскудненько как-то стало. В жизни вообще так. Краткий миг удовольствия – а потом в брак. В отходы, то биш… Гоша там один. И этот – по ниточке. Который. Непонятно вообще, на кой чёрт кому-то понадобились эти фотки. Оперативная уже глубина. И оставил-то я их там минут на пятнадцать всего, максимум. Если их собьют – лучше не возвращаться. У Р-10, в отличие от нас, рация есть… Ну ничё, ежли шо, прыгну – партизанить буду. Здесь самые те места.

За этими грустными размышлениями время проходит незаметно – да какое там время, минут пять, четырёх тысяч не набрал даже, и вот уже вижу недотёпистые обводы продолжающего выдерживать свою ниточку "Эр-десятого", метрах в двухстах от него и чуть выше Гошу. А также заходящих на них, со снижением, "худых". Четвёркой. Я уже рядом, но не успеваю. А Гоша, тварь, не видит ни хрена. Как соринку в глазу у подчинённого, так всегда пожалуйста и сразу, а как "мессера" на хвосте, так… биииип! Очередь что ли дать? Поздно. Заметается лишь, а толку? Сам же успеваю перехватить только ведущего второй пары. Как раз на мою очередь нарвётся. Секунд через пару-тройку. Так, высотный корректор пока… не забыть.

Оба-на! Оказывается, не я один умею – с ВИШ. Только что Гошина "чайка" шла где-то на трёхстах км/ч, монотонно эдак и неторопливо, ничего вроде как не замечая и вовсю изображая из себя какого-то совершенно несусветного воздушного лоха, вдруг – будто хорошим пинком под зад – боевой разворот, очередь, и ведущему "мессеру" нехорошо уже. Отстрелялся, то есть. Совсем. А тут и мы. Фрицы-то увлеклись, вот она, добыча, ату её! А и добыча зубасто-клыкастая вся из себя оказалась, да ещё и я сбоку, в роли, типа, лесника. Великолепный ракурс. Для атаки. Почти в хвост по уходящему, но чуть сбоку. Очень короткая очередь. Экономить надо! И тут же бочка, ведомый проскакивает, не успевая мне, ему вслед… не стану. Поезд ушёл.

С виноватым видом, нерешительно так, пристраиваюсь к Р-10. На Гошино место. Так, что у нас? "Десятый" продолжает – что он, картографией решил заняться? Сдуру… "Мессеры" испуганными мухами над горшком вьются в зените. Двое. Остались. Гошин выпрыгнул, раскрылся. Мой – нет. Гоша нагоняет. Лицо его опять не печально. Жизнь, вообще-то, научила меня держдаться подальше от людей, пока у них такие вот лица… говорящие. Хотя слова подходящие, похоже, кончились. Уже. Губы, во всяком случае, не шевелятся. Надолго ли, интересно. Скоро узнаю. Если доживу. В смысле, доживём.

"Худые" ведут себя пэссив. Понятно, оба ведомые. Мальчишки. С грязными теперь уже попками. Ага, основательно поотстав, валятся в пологое пикирование. Мы – ноль внимания, фунт презрения. Контролируем, однако. Ситуацию. Вот уже близко… Сейчас! Нет… Отвернули. Вспомнили, видимо. Или ждут чего. То есть, наверное, и вспомнили, и ждут. Радио. Без малого середина двадцатого. Века. Только не в РККА. Всё Гражданскую довоёвывают, похоже, красны командиры. Понравилось… Медные трубы, ордена Красного Знамени, сабельные походы молодости и всё такое прочее…

Тем временем Р-10 заканчивает, качает крыльями, и со снижением, на предельной для данного уёжища скорости, стремительно отползает на восток. Мы за ним. "Мессеры" следом. Типа кавалькада. Проскочили вдоль Буга и над ним – здесь он протекает почти в широтном направлении. Примерно здесь я недавно… Над мостом тем прошли. Уговорил-таки я его. Аккурат под одну из опор. Не успел на скорости просечь, держатся ли ещё наши. В дотах.

А вот и по наши души. "Мессеры". С запада. Четыре штуки! Здравствуйте, девочки! Торопятся. Нагоняют, однако. Выхожу чуть вперёд, чтоб Гоша увидел, как я крылом качаю. И иду в набор. Высоты. Грехи замаливать. Отстаю, естественно. От своих. Пусть меня "мессеры" первого догонят.

На самом деле не всё так страшно. Когда, после десятка где-то секретных лет, шунтовые интерфейсы в народ пошли, из развлекух под них только флайт-симулятор имелся. Модифицированный Ил-2. В смысле, название такое. На самом деле там чего только не летало. От антикварного "таубе" до инопланетной летающей тарелки включительно. В сети настоящий ажиотаж тогда поднялся. И-нет к тому времени уже снова заработал. Быстрее прежнего. Хотя и с некоторыми ограничениями. Снова борьба новых сверхдержав, окопы холодной войны, периодически переходящей в локально горячую, и всё такое прочее. В воздушном пространстве, тем не менее, такой оживляж был – только держись. Виртуальном. Там дерутся, здесь бомбят, а тут штурмуют. Потом целые битвы стали разыгрывать, со сценарием, в составе больших команд. Иногда даже с открытым доступом. Но чаще с закрытым. Впрочем, я к тому времени не только в пилотском деле крутейшим асом стал. Не следует, к тому же, забывать, на какую контору работал. Если по-честному, так точно и не узнал, на какую, но серьёзная – жуть. Доступ – везде! И всюду. Правда и контроль… Интересно, по правде говоря, только года через два где-то стало. Появлялся, эдаким вот свободным художником, и мочил всех. Особенно любил один против шести, восьми, двенадцати даже. И более – хотя какой смысл. Больше шести уже друг другу мешать начинают. Пока не прорежу. Прозвище было даже, типа, мифическое – "Серый призрак". Не я придумал. Просто, чтоб отличали, машинки у меня всегда были самую малость не новые. Как бы подвыцветшие. Слегка. Без малого года три только побеждал. Не считая, разумеется, поломок и нелепых случайностей – симулятор и до такой степени реалистичным был. А уж там-то эксперты были – не чета этим. Когда жизней сколько хочешь, опыт такой накапливается… без потери. И ещё один момент позволяет смотреть в будущее с некоторым, пусть сдержанным, оптимизмом. Симулятор у меня был выставлен на здоровье среднестатистического пилота. Но у поганца Костика на виражах, при которых комп выводил на грань потери сознания, лишь едва только начинает слегка темнеть в глаза.

В общем, поиграем. Горючки осталось минут на пятьдесят. До аэродрома минут пятнадцать лёту. Где-то. Но это без боя. Задача проста. Не пустить никого в догон Р-10 с Жидовым – это раз, выжить самому – это два, постепенно отдрейфовать со всей сворой к своему аэродрому – это три. Собью кого, не собью – дерьмо вопрос. В данном конкретном контексте. Контролирую пространство. Непрерывно. Иначе труба. Что интересно, та пара – ведомые которые – не пошла за разведчиком, а тоже пристраивается выходить на меня. В третью очередь. Если первых двух не хватит. Что, в общем-то, радует. Потому что Гоша с флотскими теперь почти точно дойдут. Ну, и суеты больше будет, с дополнительной парой бестолочей.

Без особого тщания опять изображаю из себя лоха. Повторение – мать учения, и тот Гошин заход вполне в жилу и на сей раз. Действительно, как говаривали в моё время – зачем платить больше? Если по определению проходит один приём, то разнообразие ради одного только разнообразия только во вред. Читал про одного футболиста, так у него, нападающего, в арсенале имелся едва ли не один всего финт – показывал корпусом движение влево, прокидывал мяч, обычно между ног, и уходил вправо, причём нечасто варьировал даже стороны! Но этот единственный финт был отработан у него до того бесподобно, что защитники велись на него раз за разом, причём неоднократно в ходе одного матча и даже зная заранее (а то как же – паренёк тот далеко не из последних был), как именно он будет их обводить. При этом умудрялся обращать в свою пользу не только небольшой рост и худосочное телосложение, далеко не редкие в футболе, но даже и то, что одна нога у него была заметно короче другой. В драке, кстати, аналогично. Лучше иметь одну, но стопудовую коронку, чем знать всё каратэ с кун-фу впридачу… ознакомительным порядком.

Так вот, к чему это я? А, адреналин пошёл – всё замедлилось, а окружающий мир опять приобрёл какую-то удивительную объёмность. Успеваю всё замечать и обо всём подумать, включая даже вообще-то ни капли не интересный мне футбол, потому как вселенная опять не поспевает за мной, и я будто чувствую, как нетерпеливо подрагивает на гашетке большой палец ведущего той пары, что атакует первой, хотя вообще-то он спокоен, опытный, волчара, как разве что не подвывают от азарта остальные трое, волчата, надо думать, притравливаемые вожаком на живца, и даже неуверенность напополам с надеждой у той пары, что всего-то лишь пять минут назад осталась без ведущих, казавшихся такими уверенными в себе, отважными и умелыми… Волчара на лоха не повёлся и определённо знает, что я сейчас буду творить. Подловить мечтает. Надо думать, хочет упредить по направлению виража. У "чайки" вращение винта левое, и вираж она лучше проходит вправо, особенно восходящий. Вот и Гоша тогда вправо крутнулся. Вопрос, лично для меня, в том, достаточно ли хорошо волчара этот знает технику уже пятый день как не вероятного противника? Будем посмотреть….

Пора! Перевожу рычаг газа на взлётную и, дождавшись возмущённой реакции движка, быстро, но плавно нагружаю винт, резко взвившись в боевой разворот. Левый. Немец прямо передо мною, из всех точек ведёт огонь туда, где я был бы, уйди вправо, а мы – вот они тут! Я чуть сбоку, недосягаем для него, немец, наверное, успел понять, что сейчас будет убит, но сделать уже ничего невозможно, а мне хватает неимоверно ускорившегося времени даже на то, чтобы – проскочив совсем рядом, метрах едва ли не в тридцати – самым краем вытаращенного от зверской перегрузки левого глаза полюбоваться, как моя очень-очень короткая – экономить надо! — очередь из четырёх стволов прошивает крохотными отсюда входными закамуфлированный по-летнему, то есть под чешую сверху, борт, начиная от пиковой масти в аккуратном белом ромбике на капоте и до большого чёрного значка "<" сразу за кабиной. Не жилец… Однако, "пиковые тузы". JG53. Это серьёзно. Но мы ещё серьёзнее. Следуя кажущейся, наверное, со стороны лихорадочно-беспорядочной – хотя кому тут смотреть-то – змейкой, умудряюсь не только ни разу не оказаться точно по курсу каждого следующего супостата, но и, кажется, подходяще увидеть шедшего последним, машинально отреагировав мгновенным нажатием гашеток. Жяба моя едва успела, возмущённо вскинувшись из тины, пригрозить указательным когтем правой передней конечности, а я уже снова вхожу в боевой, на сей раз, стандартно, правый, принимая третью смену мерзавцев. Тех, что аутсайдеры. Которые, однако, тут же рванули вверх, не доводя до греха. Нет, трусы и в Люфтваффе редкость. Просто отсутствие уверенности в себе. Точнее, наличие острой неуверенности. Свежеприобретённой. И более чем обоснованной.

Хоть и лечу теперь в нужную сторону, сразу сбрасываю газ и разгружаю винт. Если чем и плох М-63, так это напряжённым тепловым режимом. Ну, и ресурс, конечно… Сначала, разумеется, хорошенько оглядевшись в окружающем пространстве и мазнув глазами по указателю температуры. До красного сектора ещё есть запасец, но небольшой. Именно этот ответственный момент ведущий бывшей четвёрки почему-то выбирает для того, чтобы гулко впендюриться в родимую нашу землицу савейскую. Ещё один из "мессеров" оторвался от стаи и пошёл со снижением на запад, и полоса какая-то за ним тянется. Масло, что ли? Минут на пару тогда ему движка хватит, не более того. Значит, и на того я не зря, получается, патроны потратил. А квакала… Остальные четвёркой следуют выше за мной, ничего не предпринимая. Опять ждут чего-то, похоже на то.

Я же ухожу со снижением к Жабчицам. Высота мне не очень сейчас нужна. Собственно, чем ниже, тем лучше. Опять же, расход горючего. Меньше. На малой. Высоте. Четыре точки. Где-то с юго-запада, пожалуй. Нагоняют. "Худые". Четвёрка сверху рванула вперёд. Передали, выходит. Следующей смене. А сами к Пинску. Аэродром блокировать. Смысл действа становится ясен. Видимо, кто-то из пострадавших заметил номер. Или просто – биплан, гадостно бомбящий с пикирования в самый интересный момент, закономерно вызвал некие ассоциации. Особенно у личного состава доблестной JG51. К которой, насколько понимаю в ихней боевой раскраске, относилась и та четвёрка, которую мы так удачно уполовинили. С Жидовым ещё. И "рыцари неба" решили сделать всё, чтобы покончить, наконец, с шустрым унтерменшем. Ага. Ещё четвёрка спешит с запада. Присоединиться к большинству. Итого восемь. Будет интересно. Причём не только мне. Понимающих зрителей найдётся немало. Поскольку аэродром уже виден, и четвёрка… нет, уже тройка "мессеров" вовсю грызётся с дежурным звеном… в составе, увы, теперь пары… нет, уже единственной "чайки". Которая тоже сшибла ещё одного "худого". А на меня, как всегда – сегодня – изображающего лоха-руссфанера, заходят первой четвёркой. Привычным уже движением ставлю сектор на взлётную, убавив, до поры, шаг.

Лишь мельком глянул назад, чтобы убедиться в том, что неведомое шестое чувство и впрямь меня не обманывает. Эти действительно распределились уже лесенкой ловить меня на правом вираже. Да… По радио всё не передашь, и уж тем более не всегда всё поймёшь. Ещё пару секунд, и, быстро-быстро, в энергичный левый. Боевой разворот. Полный этот самый, как его… нет, не писец. Дежавю. Всё ускорилось, снова ведущий – огонь в никуда, опять очень короткая пачка очередей. Моих. Единственная разница, что в этот раз мелькнуло аккуратненькое такое зелёненькое сердечко. Под кабиной. В слаломе, как в предыдущий раз, нет необходимости, поскольку всей оставшейся тройкой распределились мочить меня в правом вираже. Осталось лишь немножко довернуть, чтобы врезать ещё и ведущему второй пары. Тоже в сердечко. Фатально. Как же они теперь, без обоих-то ведущих-то, ах бедныяяяя, да не местныяяя… Снова разворот к аэродрому, убавляю газ. Движок! И горючка… "Зелёное сердце" – это же, кажется, JG54. Всё смешалось в доме Обломских… Они же должны на севере быть. Или это из-за меня? Действительно, наш полк пятьдесят первую эскадру здорово потрепал, вот и перебросили. Всяких-разных. Впрочем, неважно.

Однако. Организованность немцев заслуживает, как минимум, уважения. Пусть и как врагов. Смертных. Остальная пара споро промчалась дальше, добивать всё ещё бешено крутящуюся над аэродромом "чайку", оставив меня на попечение подошедшей уже очередной четвёрки. И – ещё шестёрка оттуда же, с запада. Через пару минут тоже будут к раздаче. Ничего. Пережили голод – переживём и изобилие. Пара, что оставалась блокировать последнюю "чайку", отвалила на запад. Без повреждений, похоже. Горючка. По дальности "чайка" и "худой" примерно на равных, а вот по времени…

А мне пора. До аэродрома ещё километров пять, но нагоняют. Мой предыдущий фокус они видели, надо придумать что-то новенькое. А вот так! Дождавшись, когда ведущий четвёрки совсем уже почти открывает огонь, ухожу скольжением, снова на максимуме тяги – скользит эта штука, конечно, не так, как Як или МиГ, но и не как Ил тоже, слава богу – очереди проходят справа, восходящая бочка, вражьи очереди проходят спереди, и ведомый второй пары, что собиралась ловить на правом вираже, аккуратненько так в прицеле – бью. Получилось. Эти проскочили, но навстречу уже мчится пара от той "чайки", меня не замечают, только что промахнувшись, и ведущий тут же получает от меня. Тоже удачно. Выходит, мы теперь вдвоём. Натурально, потому что паренёк не стал играть статиста, сходу прошив ведущего той недавно ещё пары, что проскочила мимо меня. Встаём как бы в круг, виражами вправо прикрывая друг другу хвосты. Подоспевшая шестёрка медлит, крутясь чуть выше нас, с большим радиусом левого виража. "Худые" взбесившейся каруселью проносятся мимо, словно вагоны встречной электрички, аж в глазах рябит от чешуйчатого камуфляжа сверху и серо-голубого нижних поверхностей. Потом к ним присоединяется оставшаяся без ведущих тройка, а пара тех, что свежие, уходит вверх. Хорош всё-таки "мессер" в вертикальном манёвре. А в пикировании – бесподобно хорош. Набрав высоту, сваливаются отвесно на нас. Шаблонно действуем, партайгеноссен. На эту античную хитрость попы у нас давно уже отработано кое-что оченно для вас интересное… и с винтом. Снова газ на взлётную, чуть выждав, предел нагрузки на винт, и… не знаю, как назвать эту фигуру. В общем, дикая помесь нечистопородной мёртвой петли с иммельманом и тут же полубочкой, до входа в которую, напрочь сбившую прицел ведомому, успеваю всадить в ведущего – буквально пару пуль, и на выходе увязываюсь за каким-то из каруселивших "худых", высекая его заведомо идущей мимо очередью из общего построения, но со скольжением, и прикрывающий хвост атакуемого "худой" мажет, увязываясь за мною в виражи. После чего началось то, что я просто обожал всегда. Манёвренный воздушный бой. Настоящая "собачья схватка", натурально с цеплянием зубами за хвосты, в которой "чайка" – определённо лучше "мессера"!

Не переставая ощущать себя бипланно-крылатым с без малого уже пламенным – сбрасываем газ, на хрен нужно! – мотором, снова оказываюсь в центре неспешно отыгрывающего банальную для него игру мироздания. Вижу всё. А что не вижу, то чувствую. С приличным таким замедлением развития обстановки. Так… Персонально я, заканчивая какой-то совершенно ненормативный нижний йо-йо, вот-вот словлю в хорошем ракурсе очередного – следующего за вспугнутым – "чешуйчатого". Дружественная "чайка", долго не думая, на полубочке пропускает трассы очередного "карусельщика" впереди и уходит за пикировавшим ведомым, которому теперь совершенно не впрок преимущество в скорости, ибо высоты не так много уже, и надо выводить. Пикировавшему ведущему, кажется, хватило. Не вовсе, но из боя выходит. Вспугнутый мною карусельщик идёт в высоту, промахнувшийся дезориентирован, ещё один пытается укусить за попу меня – говорили же балбесу, не вяжись с "чайками" на виражах. Впрочем, нет. Ещё не говорили. Скорее всего. Но скажут. Точно. Седьмой, видимо, на самом деле первый в каруселившей семёрке, тоже уходит в высоту. С запада, на паре уже тысяч, спешит, пикируя, четвёрка "сто десятых". Судя по курсу, аэродром блокировать. На котором, как мне показалось на вскидку, ничего и нет… во всяком случае, целого, но "церштёрерам" об этом откуда знать? А вот за ними ещё четвёрка, "худые", на шести ещё, но с приличным снижением – это уже к нам. Что ж, милости просим. К нашему шалашу. На где-то тысячу. И в тесноте получится, и в обиду, надеюсь.

Всаживаю короткую сбоку в светлое худое брюхо. Осталось шесть. Как в той детской песенке. Про негритят. Что на море. С выбыванием. Напарник бьёт по выходящему вторым из пике, но как-то неубедительно. Патроны? К БСам у нас всего-то по полторы на ствол. Сотни. Маловато будет! Особенно при недоразвитости персональной жябы. Тем не менее, задел ли его напарник, толи нет, но оба, "зелёных сердца", кажется, намылились уходить. За ведущим хорошая полоса. Моя работа. Очередная смена на подходе.

Без особых проблем – при всей своей скорости, впрочем, как раз таки именно из-за неё, "мессер" довольно неповоротлив в ближнем бою – уворачиваясь от трасс сразу пары всё ещё следующих один за другим "худых", вижу атаку другой пары на потерявшую высоту "чайку". Та, как обычно, выполняет боевой разворот, выходя на встречный курс. Движок позволяет и без запаса скорости. Но не стреляет. И – не отворачивает. Удар, обломки… То, что осталось от биплана, летит в одну сторону, то, что от "мессера", большей частью в другую, остальное сыпется вниз. Проносясь сквозь бренные останки, ловит что-то и ведомый "худой". Не смертельно, но уходит. На запад. Ещё две пары взвиваются ввысь. Похоже, пытаются осознать. То, что только что произошло. Светлая память… Хороший был, видимо, парень. И лётчик отличный. Наверное, мог бы и ещё фрицев понасбивать, размен один в один не для таких, вообще-то. Но! Недаром фашики совсем вскоре уже после начала боялись к нашим ближе сотни метров подходить! А потеря наглости для таких смертельна. Агрессоры. По сути своей, шпана…

Вот и сейчас. Их четвёрка, я один. Но не атакуют, ждут. Когда ещё четвёрка подойдёт. Ничо. Больше народу – меньше кислороду. Однако проблема. Как пел Семёныч, "Бензин, моя кровь, на нуле". Так, четвёрка с запада, а эти, что наверх ушли, выходят на встречный им. Курс. Похоже, хотят одновременно и с двух сторон. А мы в лобовую! Что, свежа память!? Не ндравица! Отворачивают и уходят вверх, не доведя пикирование до атаки. А у меня, благодаря этому, остаётся как раз вдосталь времени на то, чтобы, в который уже раз повторив тот самый, безобразно заигранный сегодня финт с боевым разворотом, убить ведущего вновь прибывшей группы и снова прослаломить между оставшейся тройкой. Похоже, однако, ушедшая от лобовой четвёрка заполучила по радио полновесных, или стыдно стало, но, не набрав толком высоты, они пытаются атаковать на виражах, бестолково, но их, с теми тремя, что тоже вернулись, семеро, и бензин, блин, бензин! К тому же, выдав последнюю куцую очередь, замолкли БСки, а "сто десятые", прекратив блокировать аэродром, присоединились к всеобщей катавасии, ходя кругами чуть в стороне и выжидая момент. Крылатым телом своим бешено вьюсь среди очередей и чешуйчатых камуфляжей, умудряясь избегать попаданий – и только… Мир сузился до пределов, очерченных текущей схваткой, движок засбоил уже разок на особо крутом выверте, будто сердечко при аритмии, вот-вот обрежет. И вдруг – сверху. Угрозы оттуда не ощущалось – никакой! Совсем без малого не задев мне правую плоскость, беспорядочно сваливается что-то непонятное, разбрасывая обломки и пуская дымы. Вот так и гибнут обычно асы – не от особо мастеровитого противника, а волею тупого случая… Не умаляя заслуг Кожедуба с Покрышкиным, им ещё и везло. Было много не хуже них, но – зенитный снаряд с первого залпа, отломившаяся из-за забитых кувалдой болтов плоскость, обычная авиакатастрофа при перелёте пассажиром, как у Мёльдерса в той реальности, или дурацкая бомба, как у него же в этой. Мысли текут неспешно, потому что движок обрезало, и я, успев быстрыми кренами из стороны в сторону уклониться от пары вялых атак, планирую на посадочную. А в небе властвует четвёрка Яков. Неведомо откуда взявшихся, но с хорошими запасами высоты и скорости прошедшихся сначала верхом и теперь, широченным виражом, пробивающих пространство моего воздушного боя насквозь. От недавно ещё гордой шестёрки "худых" – одного я всё же успел вывести из боя той последней куцей очередью – осталась тройка. На всех парах уходящая на запад. Наученные уже горьким опытом "сто десятые" намылились туда же ещё раньше, то есть сразу, как только, и Яки азартно бросаются вдогон.

Я же, выпустив шасси, спокойно сажусь в пологом планировании на в очередной раз – несильно – пострадавшую от бомб ВПП аэродрома Жабчицы. Запущенный адреналином компутер в башке всё ещё пашет, так что умудряюсь точно просчитать не только посадку, но и заезд, по инерции, на родную стоянку. Пижонство, конечно, но – выпендрон нам не чужд, как говаривал один мой приятель в том будущем. Не совсем так, правда, он это излагал… впрочем, неважно.

Когда машина остановилась, некоторое время просто сижу в кабине, наслаждаясь ощущением абсолютной полноты бытия. Как же это всё-таки здорово – жить! Особенно после того, как едва не умер. Затем, отстегнувшись, рывком поднимаюсь с парашюта, откидываю боковую панельку и спрыгиваю по плоскости на землю. Коля уже ждёт и, едва увидев поднятый вверх большой палец моей правой руки, с просиявшей радостью чумазой физиономией бросается к капоту. Я же топаю к КП.

Первым попадается навстречу Жидов. Стоит передо мной – не пройти – и внимательно так смотрит. В глаза. Вид у него при этом какой-то особенно унылый и грустный. Покинутый, что ли. После чего внятно произносит – "А пошёл ты…" – и неспешно утопывает в сторону столовой. На КП рулит новый уже капитан. Раньше не встречал. Довольно рослый и крепкий, лицо мужественное, крупный прямой нос, кажется, пострадал, в драке, что ли, но совсем слегка, взгляд чуть прищуренных глаз внимательный и жёсткий. Представляется – старший политрук Сиротин. Вячеслав Фёдорович. Ну да, у него же шеврон на рукаве… Комиссарский. Звезда. Серпасто-молоткастая. Когда шагнул ко мне, понял, почему не в небе. Ранение в ногу, не тяжёлое, похоже, но летать с таким – только "мессеров" радовать. Доложился, как положено. Пошли вопросы, но излагает спокойно, не матерясь. Совсем. Люблю, когда так. Объясняю для тупых, что забыл переключить, на четырёх тысячах, высотный корректор, из-за чего стал ненормально работать двигатель, решил было вернуться на аэродром, но по дороге вспомнил про корректор и вернулся выполнять поставленную боезадачу. Бомбы и РСы взял с собой тоже по недомыслию, пришлось использовать, по немцам, разумеется. Не конкретизируя. Только факты, по минимуму. Сообщил, впрочем, что Брестская крепость продолжает сопротивляться. Уточнив, уверен ли, и получив в ответ "да", политрук сразу бросился к телефону. Докладывать. Судя по стойке смирно, высоко куда-то. Интересная особенность, давно заметил, когда кадровые разговаривают с вышестоящим, всегда становятся во фрунт, хотя по телефону этого и не видно. Кроме наших. В нас же, в ОРР, наоборот, считалось особым шиком докладывать "строевым" голосом, комфортно развалившись на чём-нибудь сугубо неуставном. У стоящего тут же Толманова, ну, зампотеха, узнаю, что полк, в составе 14 машин и с Савченко во главе, отправлен приказом сверху штурмовать фрицевские колонны. В районе Слуцка. Оставалась только дежурная тройка. Во главе с лейтенантом Рябцевым. Петей. Оказывается, это у него уже второй таран. Железный мужик. Был.

Закончив докладать наверх, Сиротин ещё пару минут терзает Костика, отпущенного мною изображать дурачка, в то время как я, упёршись по-уставному тупым взглядом поверх головы начальствующего, наблюдаю посадку возвращающихся со штурмовки. Четырнадцать вылетало, так, кажется? Вернулось шесть, потом ещё тройка привела подбитого. Пять – ну, четыре с половиной – машин за один вылет – не многовато ли? "Чайка", конечно, самолёт устаревший, и его особо не жаль, но когда, наконец, любители "винтиков" поймут, что ВВС – это не самолёты, а персонал, и в первую очередь – лётный? В смысле, технический тоже готовить долго, может, даже и подольше, для реально классного технаря, но выбывает он не в пример реже. Лётный же – буквально сгорает. Вот и сейчас. Судя по словам и лицам присутствующих на КП, Савченко не вернулся тоже. А ведь классный пилот был. Истребитель! Посади его на Як – такое расстройство для Люфтваффе было бы, и надолго. А потерян при дурацкой (потому что едва ли очень эффективной) штурмовке на малопригодной для этой цели машине. Потому что бомбы и РСы – это ещё не штурмовик. Вот Ил-2 – это да. При всей моей полностью к нему отсутствующей симпатии.

В общем, поскольку на КП явно не до меня, направляюсь сначала проведать свою "чаечку". Выручала меня сегодня не раз и не два, милая птичка. В ней обнаруживаю торчащую кверху Колину задницу в насквозь промасленной х/б комбеза. Его диагноз краток, прост и окончателен. На сегодня, в смысле. Движку абсолютный и полный пушной зверёк. Нет, обрезало и правда по горючке, но более летать на этом нельзя. Несмотря на наличие остатка ресурса аж в 45 ещё часов. Пытается объяснить какие-то свои шаманские штучки, но я в этом деле туповат слегка. Никогда технарём не был. Костик тоже. Даже в техникуме, откуда в училище ушёл в 37-м, по учёбе далеко не отличником был. Путёвку в авиацию активная жизненная позиция дала. Комсомольская. Плюс здоровье, разумеется. Как, впрочем, и из села в то училище. Слишком уж языкаст да приметлив Костик был для тогдашней сельской местности, вот от него таким образом и избавились. В войсках, слышал, тоже такое нередко случалось. Допустим, бестолочь, сволочь и бездарь, или наоборот, чересчур умный да принципиальный, а прищучить не за что – так его на повышение. Или в академию. Так вот и получили, что получили. Без малого половину офицерского корпуса пришлось увольнять, когда началось…

В общем, движок менять надо. Обещает за остаток дня и ночь управиться. На примете уже имеется. Подходящий. Потом, потупившись, скромненько так, вопрос спросил:

— Товарищ лейтенант (младшего опустил, ага – симптомчик, однако), а сколько вы их сегодня… всего?

Возведя очи горе, калькулирую.

— Восемь. "Худых". Это те, что точно. Воткнулись. Без утренних. Подтвердить, впрочем, некому.

Видок у Коли совершенно обалдевший. Потом вдруг расплывается в улыбке:

— Товарищ лейтенант, а знаете, сколько вы дырок привезли?

— Чёрт разберёт… там разве почувствуешь. Ну, пяток, наверное, есть. Вряд ли больше.

Следует театральная пауза, и с шумным выдохом, торжествуя:

— Ни одной!

И смотрит-то как, смотрит… На Христа, наверное, так не смотрели. До распятия, во всяком случае. Хм… Не говорить же ему, что на симуляторе и пожёстче бывало, и с большим количеством сбитых. Вначале. Потом, правда, когда появились реально эксперты, обычно удавалось не быть сбитым самому. Ну, в самом наилучшем случае – пару-тройку. Опускал с небес. Виртуально. Здесь, конечно, уровень куда как пожиже. Улыбнувшись в ответ, хлопаю по плечу:

— Что ж, хоть этой работёнки тебе не добавил. А за движок извиняюсь. Берёг, ей-богу берёг – но не срослось.

— Ну что вы, товарищ лейтенант. Мы – завсегда готовы! Лишь бы вы там, наверху, немцам жару давали. И возвращались, конечно.

Сначала заглядываю на КП. Доложиться. По дороге наблюдаю садящийся Як. С чего бы это он – к нам? Повредили, наверное, или поломка… На КП выяснилось, что свободных машин больше нет, значит, просыхаем до завтрашнего утра. Мы с Костиком.

Сначала в баньку, потом, переодемшись, обедать. Кормят – на убой. Впрочем, на убой и есть. Из первоначального лётного состава ВВС РККА лишь очень немногим до победы дожить… посчастливилось. Новая повариха, тоже серьёзных таких габаритов, смотрит ласково. Ну его на фиг… Себя знаю. После Надежды не скоро смогу снова… уделить внимание даме. Точнее, не скоро захочу. Не физиология – душа. Которой вроде бы как нет, и быть не должно. Но она есть. И болит, болит, сволочь…

Хотя кто знает… На боевом, бывает, день за неделю получается, а то и час за месяц…

После обеда завернул в мастерскую ПДС… или как это здесь называется… неважно. Попросил у сидящего с печальным видом, то есть, в прямом смысле этого слова повесив – довольно неслабый, кстати – нос, гражданского защитные суровые нитки, кусок нетолстого брезента и, при наличии, пяток заклёпок для кожи. Оказалось, в наличии таки, а для меня так и вообще всё-всё. Поскольку я не только здорово сегодня, на глазах у всего аэродрома, показательно выступил, а к тому же ещё таки из Шульмейстерского (!?!) полка. Во народ… Не удивлюсь, если и в ВВС Израиля, когда появятся, будет такой полк. Имени Шульмейстера. Наподобие Нормандии-Неман у французов. Перелетел, кстати, в полном составе. В Свободную Францию. Что получилось у немногих. Заложников брать муслимы издавна большие мастера…

— А кстати, что именно вы таким вот образом намерены исполнить?

Аарону Ицхаковичу – вот так, без заскоков с Василиями и тем более Ивановичами – недолго пришлось объяснять, чего именно я хочу. После чего тот решительно отобрал едва начатую работу, со скоростью без малого лапки швейной машинки замелькали ловкие тонкие пальцы, и уже минут через двадцать слева на груди запасного комбеза, внутри, расположилась тактическая кобура под ТТ, на правом рукаве – кармашек под запасную обойму, и на правой штанине – карман под ножны. С завязочками. Примерил. Натурально, с ТТ, закреплённым хитрым узлом, в Нью-Йорке ещё показанном дедулей. Держит надёжно, хрен вывалится, а выхватывать – как из открытой кобуры. Ковбойской. Наблюдая за моими экзерцизами, Ицхакович скоренько прихватизировал и тот комбез, что я только что снял, и занялся им, бормоча под нос что-то, кажется, на идиш. В смеси с русским. Ещё через где-то полчасика – оппа-па! Нате вам. На этот раз ничего не наличествовало. Поскольку более подходящим словом было бы здесь именно – красовалось. В исполнении уровня "от кутюр". Будет выходной. Для особо значимых, то есть, вылетов. Достал портмоне, там у Костика оставалось кой-чего, пытаюсь расплатиться.

— Молодой человек! Вы меня таки обижаете. Моя мама прокляла бы меня, если б узнала, что я взял эти жалкие презренные бумажки у столь прекрасно воспитанного юноши из ТАКОГО полка. К тому же не далее как сегодня, благодаря вам, даже мои старые глаза смогли увидеть, как горят эти шлимазлы. Мой папа проклял бы меня, если б узнал, но я таки готов даже сам приплатить за такое зрелище.

Бумажки я, разумеется, убрал. Подумав, к тому же, что увидев на мне эдакое вот удобство, очень многие захотят заполучить такое же. К вящему авторитету уважаемого Аарон Ицхаковича. Сообразив, что авторские права мне здесь ни к чему, чужие, к тому же, поделился со специалистом идеей разгрузки. С МСЛ против сердца. Часто приходилось встречать мнение, что технологический прогресс возможен только в комплексе, и чтобы производить, скажем, кажущийся совершенно элементарным автомат Калашникова – который, по сути, действительно прост, как, впрочем, и всё гениальное – требуется куча разнообразнейших производств и конкретно заточенных специалистов в областях металлургии и металлообработки, и не только. В основном, конечно, так оно и есть. Но не всегда. Взять, например, эту самую разгрузку. Как только не изощрялись предки разнообразнейшими портупеями, перевязями, снарягами и прочими исхищрениями – а до такого простого решения докумекал безвестный, что забавно, изобретатель лишь ближе к концу 20-го аж века! Ицхаковича проняло сразу и бесповоротно. Глаза его заполнились мечтательной дымкой, губы зашептали что-то невнятное на неудобоваримой смеси двух языков, а я почему-то сразу стал спокоен за снаряжение бойцов РККА. В будущем, но уже самом что ни на есть недалёком. Таки.

На мою просьбу передавать привет Василию, что трансцедентально, Иванычу, он таки ответил: — Всенепременнейше, молодой человек… Всенепременнейше! Но мысли его уже явно блуждали где-то очень далеко отсюда.

Из мастерской топаю домой. В казарму. Дырку в потолке так и не заделали, впрочем, какая разница. Главное, бомбу убрали. Ещё более расширив отверстие в крыше. Логично – дождей вроде как не ожидается, да и всё равно скоро мотать отсюда. Для немцев, что ли, крышу класть? А вот немцы, кстати, не таковы. Помнится, заезжаем куда-нибудь, на пару недель, наши побросали барахлишко, достали, что нужно, и по бабам. Или насчёт выпивки – каждому, как говорится, своё. Эти же разве что клумбы не обустраивают. Впрочем, в Шабе затесался среди наших один, на три, для начала, месяца – была и клумба.

Разоблачившись, давлю на фазу. С планом до ужина. Солдат спит – служба идёт. Немного, однако, увлёкся этим делом. Просыпаюсь, когда уже темнеть начало.

В столовой обнаруживаю усиленно машущего мне рукою Фрола. В окружении сразу трёх возбуждённо щебечущих девочек. Ромашечек. В форме. Связистки. В начале войны большая редкость. Это потом женского персонала по пол-аэродрома стало. Укладчицы, медсёстры, официантки, связистки, техсостав, даже лётный. Фрол, похоже, собрал собою всё, что имелось – незанятого на данный текущий момент по службе – в наличии. В данном убогом месте нашего грустного пребывания.

Взяв рыбки с картошечкой и чайку с булочкой, расположился напротив. Слегка датый уже Фрол возбуждённо ругает технарей. За движок, отказавший в самый интересный момент. Боя. Что могло стоить жизни. Непревзойдённому асу. Но не стоило. Потому что некоторые великие истребители, недооцененные, увы, прекраснейшей частью населения планеты, умеют выполнять кое-какие фокусы и в планировании. Да, действительно, это надо суметь – с неработающим движком уйти от "мессера" в пикировании с глубоким креном и с хитрющим скользячим переворотом, потом, незнамо как не воткнувшись в землю-матушку, запустить движок, сбить таки увлёкшийся "мессер". Потом снова заглох, "мессеры", слава богу, удирали уже, потом опять запустился. Кажется, картина ясная. Для меня. Но раскрывать её сейчас расфуфырившемуся перед дамами Фролу бестактно, да и ни к чему. Успею.

Тем временем совсем стемнело и народу подсобралось, на огонёк. Много незнакомых. Откуда-то. Не летуны. Ладно, чаю не жалко. Фрол протяжно так смотрит на меня, потом ошарашивает:

— Костик, а гармонь? — буква "г" с хохлятским каким-то таким прононсом. Я сначала не врубился – какая такая гармонь? Хорошо хоть, с давних пор приучен базар фильтровать. А то прокол получился бы. По мелочи, но и курочка по зёрнышку клюёт. Костик у нас, оказывается, гармонист. А я всё думал, что за гробина непременно возле моего спального места оказывается. Заботами не иначе как Петровича, можно предположить. Что ж, пусть Костик и отдувается. Сходимши в казарму – благо, недалеко, притаскиваю струмент, усаживаюсь, под чутким Костика, в уголок обжорки, разворачиваю меха, и Костик начинает хитро так давить по прибору пальцами, в результате чего получается довольно таки ладная плясовая. Ну, так и пусть его…

Я вот никогда ни на каком инструменте не играл. Отец, тот на синтезаторе умел, не так чтобы очень здорово, так… Поколение диско. Подискжокеил пару-другую скачек, на синтезаторе трель исполнил, потом опять записи. Я же вообще… Из поколения безмолвно слушающих mp3. А вот дедуля, тот да. На гитаре. Без малого профессиональный уровень. Даже пел. Довольно прилично. Как, бывало, соберутся у нас его "шестидесятники" – ну, в смысле, поколение, чья молодость на 60-е годы прошлого века пришлась… Потом их всё меньше и меньше становилось. Естественная убыль. Печально, но ничего не поделаешь. Один дедуля стареть не желал. Кстати, бег и прочие усиленные упражнения не уважал. Считал, не полезны. Суставы изнашиваются и вообще. Времени, опять же, много уходит. Нам повезло. Прадедушка, который дед Юра, ну, баб Верин муж, второй, то есть, дедушкин отчим, получается… Помотался по миру более чем достаточно, ещё и до революции, ну, Октябрьской, и чего только не понабрался в своих странствиях. Даже снежного человека встречал. Причём если сказал, что встречал, значит, так оно и было. Врать незачем. И так имелось о чём рассказать. Более чем.

Кстати, по семейному преданию, и умение глаза отводить дед Юра как раз у гуманоида того самого, реликтового, повзаимствовал. Как там на самом деле всё было, чёрт его знает, но штука полезная. Хотя и не панацея. Если человек внимателен и настороже, его никак не минуешь. А вот если просто номер отбывает или отвлёкся чем-то, то запросто. Вгоняешь себя в своего рода транс, и идёшь себе спокойно, а тебя просто не видят. Точнее, не замечают. Впрочем, могут и заметить. Поэтому лучше ночью. Такое ощущение своеобразное… будто паришь над землёй, пусть даже и получетвереньках, невидимый, неслышимый и неощутимый. На самом деле так довольно многие умеют. На интуитивном уровне – сами доходят. В спецназе, к примеру, едва ли не половина таких. Из выживших, разумеется. Серого, вон, ещё тогда, после Таджикистана, пробовал подучить, оказалось – незачем.

Так вот, дедуля никакими такими зарядками не занимался. Напрасная трата времени. Но всегда был в форме. Комплексы. Сложное сочетание медитации, динамических и статических нагрузок. На основе "хатхи-йоги", у-шу и ещё бог весть чего. Я тоже такие себе наработал. Сначала под дедовым и отцовым чутким руководством, потом сам. Сугубо индивидуальная подгонка. Требуется. Каждому. Теперь вот под Костика адаптирую. Научить никак невозможно, только научить-ся.

Дедуля вообще уникум. Был. Теперь не будет. Увы. Старый пенёк всё ещё оставался вполне себе смертельно опасным и в свои за восемьдесят. Выглядел только сморчком убогим. Что особо ценилось в его делах. Умер не в постели. Погиб, как и хотел. В 31-м. Где-то в Конфедерации. Южных, в смысле, штатов. Мне даже поработать с ним довелось.

Нас тогда в Нью-Йорк забросили. Тоже в июне, но 22-го. Года, в смысле. Там к тому времени хоть немного устаканилось всё. В смысле, перестали вовсе уж всё время гасить всех без разбору. В Большом Яблоке этом самом. Червивом. Дедуля нас встречал. Для такого дела сменил обычный облик безобидного сморчка с палочкой, типа "тронь – рассыпется". Поскольку таких в том городе всех поубивали уже. Давно. Предстал перед нами – двадцать шесть рыл нас было, "бакинских комиссаров", как, совершенно в моём стиле, то есть никому непонятно, пошутил дедуля – в образе немолодого, худощавого, но резкого и очевидно опасного шустрого мужичка в ковбойке и джинсах. Непонятно каких средних лет. Было жарко и прилично воняло. Даже по сравнению с канализационным коллектором, из которого только что вылезли. Средь некогда стеклобетонных громад, в основном давно уже перешедших в ипостась "разбитые окна и осыпавшиеся панели – выщербленный бетон", мелкие вихри меланхолично гоняли по почти не растрескавшемуся асфальту какие-то обрывки, то загоняя их под ржавые остовы брошенных автомобилей, то извлекая оттуда. Зачем-то. Воняли преимущественно покойники и дерьмо. Здесь стало принято оправляться прямо из окон и хоронить просто на улицах. Как ни странно, почти не было граффити. Так, местами. Полусмытые. Дождями, надо думать. То ли неинтересно стало так вот самовыражаться, коли некому запрещать и затирать всё это, то ли краска кончилась. Только значки стилизованные повсюду. Черепа, кости, змеи, крокодилы. Эмблемы банд, надо думать.

Меня привлекли как бывшего почти биолога. Биофизика. Как я полагал. Оказалось, не только. Без дедули тоже не обошлось. То есть, решили, что так лучше будет. Наверху. Родственники всё же… Очень долго инструктировали, что именно надо добыть. Дело в том, что когда китайцы Тайвань захватили, Штаты какое-то время выжидали, и пару месяцев невдомёк было – чего? Ну, там, авианосные группы подгоняли, войска перебрасывали, союзников тормошили – это понятно. Но как-то уж очень неторопливо всё это делалось. У меня как раз на это время типа командировочка пришлась. Подзатянувшаяся. Так-то ничего особенного, но для меня всё ж внове было. Тогда. Впервые в тропиках. И, увы, не в последний раз. Сначала в Венесуэле, то же, что в Приднестровье. Ну, денежные дела. А потом Французская Гвиана, поскольку рядом. Космодром Куру был такой. И есть. Американцы тогда собрались было свою космическую группировку усиливать, а нечем… На всякого мудреца, как говорится, довольно простоты. Шаттлы списаны, прочее же зависло в стадии испытаний и разработок, а большей частью и вовсе – согласований да утрясок всяких. Бабло, короче, пилили. Бюджетное. Существует распространённое – не без помощи "демократических" СМИ – заблуждение, будто бы только в РФ принято было. Отнюдь-с. Словом, до поры они в основном нашими носителями пользовались, ну, Арианами ещё. Естественно, после всего, что было в восемнадцатом, на Байконуре им средний палец показали, даже два – Казахстан тоже. Остался Куру. Но там к тому времени наших специалистов немало было. Разнообразнейшего профиля. Штатникам всяко ловить нечего было… Нас для страховки. Влажные тропические леса. Как вспомнишь, так вздрогнешь. Из нашей группы в двенадцать рыл один я без проблем со здоровьем. Повезло…

Так вот, ждали Штаты ждали, да и дождались. Китайского гриппа. Жутчайшая штука. Передача воздушно-капельным путём. Цепляется буквально влёт, лучше даже, чем обычный грипп. Инкубационный период два-три дня. Латентный – порядка двух месяцев. У монголоидов выживание порядка процента. У европейцев больше девяноста, и гибли в основном старики и ослабленные. Что интересно, у негров и индейцев – просто как при гриппе. Наши и не наши северные народы – то же самое. То есть менее процента летальных. Не думаю, впрочем, что и это тоже планировалось. Издержки недоработанности технологии, полагаю. Началось всё, что сразу насторожило, как раз именно на базах Люонин и Сю-шхуа. Межконтинентальных баллистических ракет. Шахтных. Названия до сих пор помню. Потому что шума много было. По этому поводу. Как раз примерно через пару месяцев после захвата Тайваня. Умирать начали. Массово. Но к тому времени, надо думать, инфицирован уже весь Китай был. Вкупе с остальным миром. Ещё у китайцев были мобильные ракеты, железнодорожные и на тягачах, но эти видно было. При развёртывании. Вот их-то, вместе с шахтными, америкосы и секли. Со спутников. Которых не хватало. Никто не знает, то ли действительно китаёзы что-то на огневые вывели, то ли со страху не то вследствие острой спутниковой недостаточности показалось, либо гориллам штатовским уж очень хотелось ещё раз новую погремушку испробовать… Ирана, за пару лет до этого, не хватило… С Индией ещё…

В общем, жжахнуло так, что никому мало не показалось. Включая сами Штаты. Сейсмическим. Оружием, в смысле. Не то что магнитные полюса, ось вращения поменялась. Не сильно, правда. Но системы позиционирования посыпались. В большей или меньшей степени – все. К тому времени все китайские подлодки уже затопили давно. Шумные очень. Были. Кроме одной. Древнющей, как дерьмо мамонта. У неё, как аналитики просчитали потом, видимо, сломалось что-то, легла на грунт, потом очень стрёмно всё стало и суетно, вот про неё и забыли. Цунами то, опять же, и по Атлантике шурануло. Нехило. Какими-то специальными волнами, отражёнными, не то интерферированными. А после она возьми да и всплыви. Пять ракет из двенадцати сумели запустить. Остальные просто не вышли или не пошли. Дрянные очень были, китайские эти ракеты. Даже с Булавой пресловутой не сравнить – куда там… Лодку где-то через пару часов потопили. Оставался ли там кто живой из экипажа к тому времени – кто знает. Две, короче, с концами. Ракеты. Три дошли. Целили, видимо, пара по Вашингтону, одна по Нью-Йорку. Но промазали. И система наведения не так чтобы очень была у них, да и посыпалось всё, поплыло. В общем, моноблоки. Небольшие, по 250 кт. В воздухе рванули. Минимум заражения при максимуме охвата. Над пригородами. Как раз в местах, где пробки обалденные образовались. Народ-то на службу рванул, после цунами. Вышло так, что очень много клерков тогда накрыло. Среднего и низкого уровня. Это и сгубило. Штаты. Обстановочка у них после убийства ихнего презика – якобы куклусклановцами – и без того напряжённой была. Ну, межрасовая, да и вообще. А тут ещё и потеря управления. То есть, президент жив и на месте, конгрессмены, госсекретари и прочие VIP'ы тоже, но ни хрена не работает. Юг сразу конфедерацию вспомнил, Техас – былую независимость "одинокой звезды", Дикий Запад погрузился в дикость, в Алабаме негров принялись рэзать, в Сент-Луисе – наоборот, ну, и так далее. Нью-Йорк какое-то время продержался ещё. Благодаря полиции. Хорошая у них полиция. Была. Но потом пошли проблемы со снабжением…

В общем, когда мы высадились, а точнее, из городского эстуария выбрались, Большое Недогрызенное Яблоко уже хотя бы более-менее стабилизировалось, будучи поделенным между этническими бандами. До этого туда вообще никак невозможно было. Соваться. Угольки, латиносы и мулаты с метисами всех мастей. В основном, то есть, по расовому признаку. А также по уровню дебильности. В центре, куда нам надо было, как раз наиболее отмороженные и обосновались, а нужный нам домик аккурат на границе стоял. Зон влияния. Но контролировался чёрненькими. Приличное такое строеньице, не Эмпайр, конечно, Билдинг, которого так и не увидел, но этажей семьдесят. Или около того. Где аж несколько floor'ов занимал, до всего, офисёнок компанюшки одной хитрой. Кажется, Сайенс энд Текнолоджи Инкорпорейтед. Научно-технологическая корпорация, то есть. Или что-то вроде этого. А в офисе том хранилище, по слухам, имелось. А в хранилище… нет, не яйцо с иглой. Серверная и типа сейф. Единственное, после самоликвидации Форт-Детрика, известное место, где информация. По этому самому хитрому китайскому гриппу и прочим небезынтересным вещам. Это в серверной. А в типа сейфе, неподалёку – образцы. Штаммы. Разные. И разных. Вирусов и прочих всяческих гадов.

Разнюхали же обо всём об этом кубаши. Ну, кубинцы. Они к тому времени на весь карибский бассейн главной силой стали. Включая Флориду. В Яблоке у них агентуры тоже хватало. Более чем. Среди местных латинов, разумеется. Наши же им понадобились постольку, поскольку надо было усиление перебросить, чтоб всё это забрать и вывезти. На Кубу. А штатовская береговая охрана всё ещё действовала. Пресвирепейше к тому же. Да и Navy американский далеко не вовсе накрылся. Опять же, интерес наметился из Канады. Вернувшейся в лоно Британской империи. Над которой опять не заходило солнце. У дедули же друганы были на Кубе с давних, ангольских ещё времён. Вкупе с никарагуанскими. А корефаны те как раз на высшие посты в ихних компетентных, как говорится, органах к тому времени вышли.

В общем, после трёхдневного (а точнее, трёхсуточного – отсыпались в пути) инструктажа загрузили бедных-несчастных задроченных нас в Чкаловском на старикашку Ил-76, потом в Питере на бериевский "альбатрос" и, с посадкой в Бремене, где дозаправились и прихватили немцев, в район севернее знаменитого Бермудского треугольника. Там, прямо в океане, ночью пересели на какую-то мутную ПЛА, уже загрузившуюся кубашами. Разместились все вместе, без общения с плавсоставом. Который, проинструктированный, аж шарахался от нас. Белых и пушистых. Даже название той лодки так и не узнал. Довольно просторная, однако. Для лодки. Подводной. Пока шли к городу – девять дней получилось, со всеми зигзугами и хитрожопинами – успели пообщаться и обо всём договориться. Флотские спецназеры вкратце обучили пользованию своими приборчиками. Замкнутого цикла. Благодаря более чем плотному знакомству с аквалангом – без проблем. Заодно познакомился с последним выпестышем российской оборонки – "Элерон 2Г". С первой версией знаком был не понаслышке, этот же – вообще чудо. Небольшой такой тубус, навроде одноразового РПГ, но покороче и потолще. После разблокировки и взведения нажимаешь кнопку, и из него вылетает, расправляя крылышки, эдакая… сопля, пожалуй. То есть нечто из прозрачных в основном материалов, небольшое, эфемерное, что ли, и довольно странное на вид. Во всяком случае, на летательный аппарат мало похоже. Пакет целлофановый, рваный – в основном где-то так. Куда там умудрились впендюрить электродвигатель, аккумулятор, камеру с тепловизором, приёмопередатчик и блок управления – ума не приложу. Но впендюрили, да ещё в придачу грамм 10 ВВ высокой бризантности. В спецкапсуле. Какая-то особая система кристаллизации материала – прочность необыкновенная, массы почти ноль. Самоликвидатор. Ну, человечка, конечно, тоже приговорить можно. При желании. Опять же, сдетонировать что-нибудь. Взрывчатое. Боеприпасы какие-нибудь, к примеру. Скорость, правда, всего с десяток где-то км/ч, но "Г" – оно и значит – городской. А не то, что первым в голову приходит. Хватает. Маршрут программируемый, с автоматизированным учётом потоков – по розе ветров и планам застройки. Очень уж аппаратик тот к вертам чувствительный. Работа тоже по программе, возвращение к пульту на автомате, отображение информации на дисплее щитка тактического шлема, управление через маааленький такой пультик. В общем, сказка. Была бы. Если б эта хрень ещё и работала. А так – из трёх имевшихся только один, и тот не вернулся. Хотя картинку дал. Пустого – без черномазиков с пушками, то есть – маршрута выдвижения. Впрочем, и то хлеб. Тем более экспериментальная ещё разработка. Была.

С фасадной стороны латиносы из противной банды стрелять принялись, отвлекая, а мы, под шумок, с тыла. "Нормальные герои всегда идут в обход!" Боги благоприятствовали, аж до четвёртого этажа прошли тихо. По двум лестницам. Банда, она есть банда. В Африке, Нью-Йорке – где угодно. Потом наткнулись, сначала параллельная группа, а вскоре и мы. Начался сплошной Doom, с бегом, стрельбой, бросанием гранат, снова стрельбой и прочими радостями. У меня две "Гюрзы" пристроились по бёдрам, плюс родимая "чезетта" за пазухой, и куча гранат, свето-шумовых и всяких-разных, разумеется. В правой "гюрза", в левой граната. Пока с кольцом, поскольку, как спец, во второй линии шёл. Сначала. Лишние стволы, особенно длинные, в таких делах абсолютно ни к чему. Не компьютерная, чай, стрелялка, где бери что побольше и мочи всех. Аккуратно надо. Авангард с дробовиками, на крышу снайперы, прочие же с короткостволом.

Непростая, однако, работа, когда вверх по лестницам. Даже если с одной стороны крутой спецназ, а с другой в нюню обдолбанные черножопые афроамерикосы. Наших шестерых – с концами. На цокольном ещё. Если б не броники новые – из структурированно вспененного псевдохитина – тогда впервые увидел – вообще всех бы посекли. Классная штука. Заодно и спасжилет.

Потом ещё троих. Пока на нужный этаж вышли. Итого тринадцатый. По-ихнему двенадцатый, плюс цокольный. Потом одни спецы по серверам шарили, другие шкафчик с образцами вскрывали. Ничего себе шкафчик. Чёрти сколько уровней защиты, двери железные, кулисы люминиевые, ворота стальные, створы композитные, шлюзы, и так далее. Часа два повозились. Хакеры, и те быстрее управились. Как правило, наоборот бывает. Нужную инфу легко было опознать. Мне. Образование всё же. Пусть и не то что не законченное, а даже едва начатое. Плюс инструктаж. Всё скачать никак не получалось, много очень, а тут ещё парни сверху просигналили про вертушки, что сверху каких-то уродов высадили. Надо думать, в Канаде сидели. Готовились. Узнали про нас – вылетели раньше. Подданные его величества. Джеймсы, блин, Бонды. Хорошо хоть по ним весь Нью-Йорк сразу стрелять начал, просто по привычке, и пара винтокрылых, из четырёх, накрылась по пути. Гостеприимный, в общем, получился город. Из этого некогда Большого Яблока. Сначала стреляют, потом спрашивают. Если осталось кого. Обычно нет. Поскольку палят долго и обстоятельно.

В общем, на лодку нас пятеро вернулось. Я, дедуля, двое наших и один немец, все покоцанные. Тяжёлых и не ходячих, одиннадцать рыл, собрали в один сьют и оставили там. С "эфками", как положенно. Но не без надежды. Поскольку, пользуясь случаем, латиносы продолжили тот билдинг штурмовать. Довольно азартно. Нас же вывезли на Кубу. "Ой, Вань, торчу от попугайчиков!" Судя по прекрасным, впоследствии, отношениям, с кубашами поделились по-честному. Ещё одного предательства они бы точно не простили.

Чудесный остров. Моей мечты. Океан. Пальмы. Прекрасный народ. Реально умеет три вещи. Трахаться, воевать и танцевать самбу. Но зато уж в этих-то трёх – действительно выше всяких похвал. Эксперт на экспертше и экспертёнышем погоняется. Приятная такая национальная целеустремлённость… Ещё медицина у них сильная. Очень.

Чуйка вдруг возвращает мысли в сюда – как-то притих народ странно. Ну ещё бы… Костик, оказывается, с роскошнейшими вариациями выдаёт на гармони "Дом восходящего солнца". Что до этого исполнял, чёрт знает. Упустил я его, задумался. Вот так и в воздухе, не дай бог. Устал, что ли? Немудрено…

С взвизгом сжимаю меха и встаю. Народ, которого здорово прибыло под вечер, явно разочарован. Прибалдели. Надо думать…

— Костик, что это ты сейчас играл? — это Фрол.

— Не знаю. Так, навеяло… Спать пойду. Кстати, знаешь, почему у тебя двигун глох?

— Ага, — с издёвкой, — ты у нас конечно, всё знаешь теперь, так ведь?

— Да нет, просто перед перегонкой технари при мне ругались между собой, ну, те, саратовские. Говорили, у карбюраторного движка при отрицательной перегрузке такое может быть, — ага, поди найди теперь тех технарей, в Саратове.

— Отрицательная перегрузка? Ну-ка ну-ка… Точно, первый раз в нижней мёртвой петле, а второй… хрен знает, что я тогда изобразил, но что-то наподобие. А "худой" почему тогда не заглох? Ну, "хейнкель".

— Какой "хейнкель"?

— Ну, "сто тринадцатый".

— А, "сто тринадцатый"… Технари говорили, нет никакого сто тринадцатого "хейнкеля", а есть "Мессершмитт" Bf.109F. Фридрих, или Фриц его немцы называют. Так там движок другой стоит. С каким-то непосредственным впрыском… Топлива, в смысле. Ну, в цилиндры, имею в виду.

— Фриц, говоришь? Нормально. Фрицы. Так и будем их теперь звать. Нормально. Значит, с движком всё в порядке? Класс! Завтра лечу!

— Слушай, а не знаешь, откуда столько народу набралось? Тут вроде никого не оставалось, кроме наших, флотских и зенитчиков. А теперь откуда-то НКВДшники без малого толпой, пехота…

— Чёрт знает, темнят, как обычно. Пока ты дрыхнул в казарме, целая колонна подъехала. Стрелковый батальон где-то. Сводный. Знакомых встретил, с которыми повоевать успели. Ну, тогда, когда на вынужденную с Илом. Спрашивал – не рассказывают, или не знают. Ну, да у них свои дела, у нас свои.

Вместе выдвигаемся в казарму. Раздевшись, какое-то время ещё не сплю, любуясь крупной голубой звездой в так и не заделанной дыре от бомбы почти прямо над моей кроватью. А может быть, не звезда это, а вовсе даже и планета. Венера, к примеру. Астроном из меня… Север с югом всегда пожалуйста, в любом полушарии, а что-то большее – извините-подвиньтесь.

Ленивые предотрубные мысли вернулись в прошлое будущее. Лично мне тогда было жалко америкосов, ей-богу, хотя очень многие и не думали скрывать злорадства. Даже немцы, и особенно кубаши. Ну, с кубашами всё ясно, а вот наши… Никогда не разделял всеобщей, в годы моей молодости, ненависти к "пиндосам". Совершенно иррациональной, на мой взгляд, со стороны людей, живущих в мире, едва ли не на половину созданном именно штатниками – от "Макдональдса" до интернета включительно. Всегда любил их литературу, обожал музыку, смотрел фильмы… которые не очень мне нравились, если не считать мультиков, разумеется, однако не могу вспомнить ни одного, в котором воспевались бы – открыто или завуалировано – алчность, снобизм, жадность, подлость и прочие гадости. Наоборот. В отличие от очень многих российских фильмов. С расовой терпимостью даже несколько зашкаливало, на мой вкус… Хотя – им лучше знать. Было. Потому что всего этого оказалось недостаточно. Много думал над этим. В своё время. Полагаю, во всём виноват Хрущёв. Выведя из-под контроля высших чиновников, он, в конечном счёте, запустил развал СССР. А от положения единственной сверхдержавы у кого угодно снесёт крышу. Но и тут нельзя не признать – американцы честно пытались что-то с этим делать. Но всё ж таки не хватило. Здоровых сил нации и инстинкта самосохранения. Вообще же страшно представить себе в аналогичной роли СССР или Китай. Или, не дай бог, нацистскую Германию.

Впрочем, и Штаты успели себя показать… У нас кричали всё – коррупция, мол, страшная. В США однако, в то же самое время коррупция была разрешена законом. Лоббированием называлась. Они, конечно, считали, что таким образом, с одной стороны, коррупция урегулируется и даже как бы прекращает существовать, во всяком случае, как преступление, с другой же – учитываются интересы всех заинтересованных сторон. Сообразно деньгам, разумеется. На самом же деле такими методами можно было – при наличии времени, некоторой изощрённости ума и, конечно же, денег – заставить неподкупные американские власти совершать довольно странные телодвижения. К примеру, читал, на косоварах некоторые лоббистские компании и агентства себе состояния составили. Ведь, если реально, нужно ли было собственно Штатам бомбить Югославию? Вошли бы себе те югославы потихоньку в ЕС, потом в НАТО, и все дела. Не были они союзниками России, никогда. Это Россия их "приручила" в своё время, на свою голову. Мы, вроде как, в ответе за тех, кого приручили. Или выручили. А они за нас – нет. В общем результате в Европе появилось ещё одно мусульманское государство с чрезвычайно шебутным населением, а Югославия так и не вступила ни в НАТО, ни даже в ЕС. И что с того поимели Штаты? Помимо боевого опыта, разумеется.

Который им здорово пригодился в последующие годы, когда они исправно выступали в роли дебиловатого громилы, которому нальёшь стаканчик, шепнёшь, намёками, что вон тот вон, мол – нехороший дядя, а тот и рад, и вскоре мчится уже с радостно олигофреническим гоготом втирать фейс редиске, обидевшему хорошего человека, что стакан уже налил, а обещался ещё – аж целых сто грамм.

Саддам Хусейн арабам поперёк горла стоял. Устроил в стране террор – террористов исламских гонял. Конкурент, опять же. И – не слушался, самое главное. Кувейт тоже начал было нос задирать. Вот обеих за один и присест и схарчили. Арабские вёсны – вообще песня. Штаты всё организовали, деньги вложили – в результате же мусульманские режимы, и никакой демократии. Грузия. Был какой-то замшелый договор, который можно было, при желании, понять так, что если Аджария не является российской, то первой, кто имеет право на неё претендовать, является Турция. Ну, а где кусочек – там и целое…

Проваливаюсь в омут…

Очнулся невыспатый, темно ещё…


День шестой

Очнулся невыспатый, темно ещё. Трясут за плечо. Звезда в дыре сменила цвет на красноватый. Или это уже другая звезда? Наползла под дыру… Или над дырой?

— Товарищ лейтенант, на КП, срочно вызывают – горячий шёпоток. В ухо.

Быстро одеваюсь, с удовольствием ощутив ТТшку, удобно улёгшуюся в новеньком нагрудном кармане-кобуре. Наскоро забежав в скудно освещённый умывальник, плеснул в сонную рожу пригоршню воды. Бриться некогда. Ответил на доброжелательное бурчанье Фрола и снова вслед за ним, как бывало… кажется, давным-давно уже, потопал на КП.

Там нас уже ждали ВРИО комполка, Жидов и ещё трое пайлотов. Не пацанов с виду. Двое даже в звании страшного лейтенанта. Диспозиция получилась такая. На аэродром Именин, что под Кобрином, тот самый, до боли знакомый, ночью сел ТБ-3. Зачем, для чего, и с какой такой стати – нас категорически не… касается, скажем так. Поскольку задача встала – вот так, прямо с раннего с ранья – по линии НКВД. Полное молчи-молчи. Должен был и вылететь ночью же, но подзадержался. Так получилось – и всё тут. Наша задача: мчать туда впереди собственного визга всем оставшимся полком и любой – то есть абсолютно любой – ценой обеспечить прибытие данного убогого борта в Могилёв. Далековато, тля…

Летим, однако, впятером на "чайках" плюс Фрол на Яке. Поскольку остальные не имеют достаточного опыта ночных полётов. Уже хорошо. Значит, этот самый капитан, вспомнил, Сиротин, не ссучит сразу ножками, получив приказ сверху гнать всех, а ещё и думает. Похвальное качество. Которого, увы, далеко не всегда хватало у офицеров наших ВС. А у командиров РККА, насколько мог судить по мемуарам и прочему, в особенности. Впрочем, здесь мне таких мало попадалось. ВВС всё-таки. Элита. За мной, кстати, опыта ночных полётов тоже вроде как не числится. Но после прошлой ночи – by default…

А вот теперь – о грустном… Комполка считает, что лететь надо тройкой, в составе старлея, Васи Харитонова, одного из лейтенантов, тоже Васи, но вовсе даже наоборот, Бабкова, и меня, и ещё одной тройкой, в составе Фрола, Жидова и Коли Сахно. Лейтенанта. Блин…

К счастью, Фрол тоже комполка. Пусть и другого, но уровень-то один. Плюс авторитет. Которым Петя сходу начинает давить старинного своего, оказывается, знакомца и друга Славу. И додавливает-таки.

В результате вылетаем тремя парами. В полной ещё темноте. Бабков с Сахно, Жидов с Харитоновым и мы с Фролом. То есть, разумеется, Фрол со мною. И не сразу, а минут через десять после меня. И догоняет. Быстренько договариваемся, что от Кобрина он пойдёт выше, тысячах на трёх, а я – со всеми, но чуть сзади. При атаке остаюсь и пытаюсь связать боем, Фрол долбит зазевавшихся, прочие шкандыбают дальше, прикрывать на пути до Могилёва Далековато всё же… Следующей отстаёт пара Жидова. И так далее. До полного исчерпания сил и средств.

Погонял движок по режимам – не хуже прежнего. Коле респект. После взлёта обозначается узкая светлая полоса на востоке. Луны нет, ориентируюсь по красноватым точкам Васиных выхлопов. Который Харитонов, кажется. Хватает. Лётчиков отбирают. По ночному зрению в том числе. К Кобрину подойдём минут через 20, как раз под утренние сумерки.

Для спецназа самое время. Особенно когда луны нет. А облака на небе – есть. Лучше с дождём. Как тогда, в Норвегии. Ну, вскоре после Нью-Йорка. Потомки викингов до того опаскудились, скисли душами да опрыщавели уже к тому времени, когда всё началось, что муслимы и там уже масть держали. Началось всё с поддержки арабов. В 90-е ещё годы. На почве антисемитизма, не то по каким ещё причинам. Своим. Дешёвая рабсила на нефтяные платформы, и не только. Принимали у себя. Всяких. Поначалу в основном относительно безобидных пакистанцев, потом к ним добавились уже более весёлые сомалийцы, затем косовары и чеченцы, по застарелой добрососедской "любви" к России, обосновались, и пошло-поехало. Эти уже не работали. Пособия получали, некоторые деятельностью всякой занимались, но не на платформах, нет. Норвеги, иные, ворчали, но терпели… Иные, впрочемЮ не терпели. Но в национальном стиле берсеркеров. Круше всех подряд, своих и чужих. Один даже аж чуть не целую сотню положил, на острове, и центр Осло взорвал. Что, впрочем, лишь дало местным либерастам очередной повод к новым раскрываниям объятий. Несчастным и обиженным…

Кажись, какие-то тени вдали мелькнули. Ночники? Не, ближняя помстилась трёхмоторным уродом. По нынешним временам "савойя" либо "юнкерс". Пятьдесят второй. Оба транспортники. Десант? На… в смысле, куда? Не наше, впрочем, дело… Пока.

Да… Вскоре у них уже настоящие центры работали. По уединённым глухим местам, коих в Норвегии более чем достаточно. Для первичной обработки, главным образом. Шахидов и шахидок, в том числе. Для действий, преимущественно, в России. Славянской внешности. Удобно – через Мурманск по гостевой. Визе. Или так. Муслимы же постепенно достигли по численности где-то около четверти населения, причём молодой, активной, к тому же, как оказалось, кой-чему обученной, и, когда началось, принялись благодарно немусульман гнобить. Без малого халифат объявили. Нам это, в общем, без разницы было. Что посеешь, то и пожнёшь. Если б ещё и к нам не лезли. А коли уж так – ну извини… Позвольте представиться – российский спецназ. Спецназ ВДВ. Sorry, что без спросу, и что ногами напачкали… Без тапочек.

Тем временем в утренних сумерках смутно проявляется лётное поле аэродрома Именин. Буквально усеянное по краям остовами разнообразнейшей авиатехники. Включая ТБ-3. Несколько штук, Костику помнится, прилетало перед войной. Учения, что ли, собирались проводить. Да так здесь и остались. Огромными побитыми тушами и циклопическими поломанными крыльями. После пары наших кругов над побоищем одно из бренных тел, однако, задвигалось. Неспешно выбирается на взлётку и, солидно так разогнавшись, к концу полосы поднимается-таки, с видимой натугой, в воздух. Заставив улыбнуться воспоминанию о старинном анекдоте про Боинг-777. Медленно набирая высоту, ложится на курс. При не сказать чтобы очень тонком корпусе и четырёх буквально теряющихся на общем фоне движках гигантское крыло кажется непропорционально размашистым и широкими, с даже на приличном расстоянии заметно толстым профилем. Читал, технари умудрялись внутри них до движков в полёте добираться. Причём даже не в экстренных случаях – так, текущий контроль да ремонт. Очень странно смотрятся головы членов экипажа, непринуждённо и без особых затей торчащие прямо из обширных проёмов по верху фюзеляжа. Спереди спаренный пулемёт, потом лётчик со штурманом… нет, вспомнил, у этого два лётчика, с дублированным управлением, а штурман внизу, под носовой огневой точкой. Сзади ещё две спарки, одна за другой. Зато обзор хороший и не душно. Зимой даже очень не душно. Впрочем, сейчас лето. Длиннющая антенна на довольно высоких штырях, какие-то обтекатели повсюду торчат. В общем, чудо в перьях.

Долго любоваться не дали. Оттёрли взад. Вскоре и Як Фрола нарисовался. На высоте. Всё как договорились. Скорость даже заметно за двести, для "чаек" вполне комфортная. Видимо, из последних серий бомбёр. Фролу, конечно, сложнее. Челноком шныряет, то чуть вперёд, то обратно. Внизу сплошная зелёнка тянется, лишь изредка перерезаемая полосками дорог да ленточками рек. Имея профи штурмана, вдоль железки грех идти. И дольше получится, и служба наблюдения за воздухом у фрицев хорошо поставлена – заложат мигом. Немцы же больше по городам да посёлкам, а те – на железке, преимущественно.

На высоте уже солнечно, бездонная синева развернулась во всё небо и словно всасывает взгляд. Немцев, надо думать, "мессеров", следует ждать с минуты на минуту. Потому что такой вот взлёт тяжеленного бомбовоза с аэродрома в глубине уже оккупированной территории определённо неспроста и без внимания остаться не может. Усиленно кручу головой. Впрочем, как всегда. Очень полезное упражнение. Жизненно.

Так вот, в РФ тогда вовсе иначе всё получилось. Где-то году в 14-м, если память не изменяет. Собственно, спустя пару месяцев всего-то лишь после того, как муслимы потребовали шариатские суды узаконить. Действовали-то они давно уже, но как бы негласно. То ли провокаторы, то ли придурки… Полагаю, и тех, и тех хватало. Как бы и не поровну. Пообещали Москву кровью залить. И залили. Далеко не только Москву. Больше своей, в которой и захлебнулись. Мне тогда впервые… пришлось. Ну, иначе никак было. А ведь до того такой бардак в мозгах имел… Мультикультура и всё такое… Занимайтесь любовью, а не войной!

Так вот, через пару где-то месяцев нарыл где-то Рамзан некие записи своего, царствие ему небесное, папы, Ахмеда. Типа, скрижали. Отнёс в Исламский университет. Свой, чеченский. Что в Грозном. Там посмотрели, изучили, просчитали, и вышло так, что род их восходит в пророку Магомеду. Мохаммаду, то есть. По прямой, значит, линии. Что ж, полагаю, так оно и есть, имея в виду прошедшие с тех пор многие века. Наверное, не в родственниках пророка немногие остались. Среди потомственных мусульман. Нет, не пророк, поскольку Магомет был последним. Но крайний, как сказали бы летуны, равий иснада. То есть наш конец цепочки передававших истинные значение хадисов. В смысле, того, что сказал, совершил или одобрил пророк. Это мне один чеченский спецназовец объяснил. На досуге. Они нас буквально спасли. В конце 19-го это было. Когда, оккупировав Грузию, со всеми снова её уже к тому времени Абхазиями, Осетиями и Азербайджаном в придачу, турки попытались было в Северный Кавказ двинуться. Позиционируя себя лидерами исламского мира, после достаточно лёгкого захвата всех Сирий с Палестинами, Ирака, Северной Африки, части Франции, Испании и так далее. В кооперации с саудитами и эмиратовцами. Турки вроде как силовая часть, а аравийцы – зам по идеологии. Однозначно первый. Получили по носу. Для начала. А потом и до остальных частей тела дошло. Но трошки позжее.

К тому времени, однако, у нас уже чётко "кадыровский" ислам господствовал, так мы его называли. А сами "кадыровского" толка мусульмане – "ортодоксальным" или "истинным". Дословно не воспроизведу, лучше и не пытаться, иначе можно и по морде, несмотря на всю веротерпимость. Любые верующие приблизительность в такого рода делах не приемлют, но что-то вроде Аллаху да пребывать во славе всеобщей, и убивая ныне неверного, ты отнимаешь у господа не только будущего, вполне возможно, правоверного, но и его, скорее всего, правоверных детей, не говоря уж о его точно правоверных внуках. И потом, счастливому в блаженстве своём правоверному нет необходимости унижать неверных демонстрацией своей избранности и искать радости в правоверии напоказ, к тому же вразумление истинно верующего угоднее Аллаху обращения неверного, ну, и типа, ещё, открываясь сердцем к братьям по вере, истинный мусульманин должен быть вдвойне предупредителен к иноверцам, ибо искреннее прозрение заблудших душ вдвойне угодно Аллаху. И всё такое прочее.

Короче, терроризм данная версия ислама не то что не воспринимала изначально и категорически, но даже и называть террористов-самоубийц шахидами полагала смертным грехом. Что, собственно, и требовалось. Прежде всего, самим мусульманам. Где-то за пару лет прочно утвердившись на Кавказе, направление это победоносно проследовало в значительную часть остального мира. Не только исламского.

Как сказал как-то Рамзан: — Каждый человек судит по себе. Обо всём. В том числе и о боге – в меру своего разумения. Поэтому и получился у этих людей бог таким вот злобным полоумным маньяком-фанатиком, жаждущим крови. Который не имеет с Аллахом абсолютно ничего общего. Действительно, одно время появилось множество таких вот… направлений. Фундаменталисты, ваххабиты, салафиты и прочие. Словно соревновавшиеся промеж собой в беспредельной тупости и жестокости.

Никогда не забуду, как отправили меня за отличное поведение – целую третью четверть ничего выдающегося не натворил, совершенно исключительный случай – в Египет, отдохнуть да осмотреться. С тёткой-бабушкой, ну, Машей, которая Мириям, а также дядьками-братьями, тёткой-сестрой да Светкой. Сначала в Каир. Так там добрых полсамолёта кавказских парней было. Молодых, крепких, симпатичных, весёлых. Очень простых. Явно с гор или около того. Учиться летели. Исламу. У братьев-мусульман. Там уже в это время события начались… известные… А через года четыре где-то всего всё кардинально поменялось. Во-первых, туристы наши почти перестали в Египет летать. Больно надо – в парандже загорать. А во-вторых, учиться уже к нам потянулись. В Грозный, Казань, Махачкалу, Уфу и так далее. Из Средней Азии, и не только.

В Германии, например, когда началось, почти все тамошние турки ортодоксами уже были. Включая серых волков. Которым очень не нравилось то, что фундаменталисты на исторической родине творили. Косовары же – наоборот. Все, как один. Ну, и ни капельки даже и не жалко.

Как и тех, что в том норвежском лагере. Где к тому времени готовились вполне полноценные уже – прошу прощения – шахиды. Себя под наркотой подорвать немного ума надо. Нормально охранять лагерь гораздо сложнее. Особенно мглистым дождливым ранним утром, которое, собственно, ещё и не утро. Но уже и не ночь. Кавказцев, кстати, тогда у меня где-то с половину группы было. И никто ничего. Как говаривал тот же Рамзан – кавказцы, русские – неважно. Мы тут промеж собой сами как-нибудь разберёмся. Лезть не надо. Со стороны. По рукам получите. И от русских, и от кавказцев. Да и остальные все ещё добавят. Россияне.

А вот и гости к нам. Далеко на западе четыре мелкие пока точки. Которые очень быстро растут – ну ещё бы, при разнице в скорости 400 км/ч – и уже через пару минут становятся полноценными худыми "мессерами". Адреналинчик пошёл, и жить стало веселее. Отстаю, для начала. Метров до полтыщи от ТБ. У "мессеров" дилемма. Даже скорость сбавили. С одной стороны, приказ ясен – догнать и сбить. Большого и толстого. Интересно всё же, что там, на ТБшке этой вывозят? Определённо нечто нетривиальное. Впрочем, может быть и какой-нибудь архив. Финансовые ведомости, к примеру. А что, читал, и такое бывало. Вместо того, чтоб сжечь, спасали явную макулатуру. Деньги, опять же. Ценою жизней иной раз.

Так вот, с другой же стороны, на "чайку" приотставшую, может, и наплевать бы, но на Як выше себя – никак. В общем, подумали-подумали фашики, и решили разобраться сначала со мною и Фролом. Сразу с обоими, то есть. Ну, так и флаг им в руки. Первая пара пошла с набором на Фрола, вторая со снижением на меня. А за ними вдалеке, оттуда же, ровно с запада, ещё четвёрка нарисовалась. И ещё одна – с северо-запада. Двенадцать уже. Скучно не будет.

Фрол начал первым. Залюбуешься. Как раз шёл к хвосту нашего кортежа. Набрав, на снижении, скорость, уходит в полупетлю и с переворота долбит замельтешившего бестолково ведомого "своей" пары, одновременно выходя на скорости в хвост ведущему, тот метнулся в крутой вираж, но Фрол не начинающий, чтоб высоту запросто раздаривать, уходит горкой, а тут пора и мне.

Не мудрствуя лукаво, затягиваю до последнего и исполняю правый боевой. Повторение пройденного. За исключением того, что ведомый идёт вслед за ведущим, метрах в трёхстах, так что успеваю угостить и его. Слегка. Ещё боевой. Ведущий взорвался, обломки к земле, за ведомым полоса тянется, широким виражом обойдя меня, намыливается обратно. Ууупссс! Однако! За верхом, оказывается, тоже надо следить. Оттуда опять что-то падает. Фрол достал и ведущего своей пары. Лиха беда начало.

Четвёрка, что с запада, поспешно набирает высоту. По Фролову душу. Оттуда же идёт ещё восьмёрка, но совсем вдалеке ещё. Ко мне рвут на скорости те, что с северо-запада. Они чуть выше, и мне так даже удобнее. Но сразу разделились попарно и атакуют одновременно, на пересекающихся курсах. Успеваю заметить, что там тоже ещё нарисовались. Четвёркой. Отрабатываю "качели", уходя от двойной атаки змейкой с набором высоты, потом пике, один из ведомых оказывается в зоне действия оружия, но далековато… и ушёл бы, с таким-то преимуществом в скорости, но даю очередь, он заметался, теряя скорость. По прямой успеваю-таки, зайдя сзади чуть снизу и слева, всадить ему полноценные четыре струи. Тоже намазюканный. Был. Голова орла на капоте и шварце катце под кабиной. Минус ещё один. Похоже, из пополнения. Салага. И ещё – работает Фрол. Но его уже связала оставшаяся тройка, мои же, вместо того, чтоб разбираться со мною, нахалом, ломят на всех парах к ТБ! Там, правда, ещё две пары ястребков, ребята опытные, но та, следующая восьмёрка вообще обходит меня на скорости стороной, устремляясь к бомбёру. Что им там, блин, мёдом намазано?

Рву на полной, но по мою душу тоже пара нашлась, заходят сверху, я в левое скольжение, потом вправо креном, оба мажут, но и я не успеваю ничего, поскольку уходят горкой, а мне никак, но тут с горних высей сваливается Фрол и ловит ведущего, что завис после горки, однако и за ним четвёрка, догоняет… Предельно задрав нос, успеваю пометить чуть поотставшего из желавших Фрола, тот же уходит прямо как был, на скорости, в крутейший вираж, "мессеры" отрываются, но ведомый сбитого, не имея скорости, виражит ещё круче, и мог бы завалить Фрола, но – эх, молодость-молодость – мажет, а подоспевший я – как обычно – не… Но и времени нет, на полной гоню к свалке, где восьмёрка закрутилась было с четырьмя "чайками", но пара вырвалась и заходит на ТБ. Там пытаются отстреливаться, но "мессеры" проносятся, чуть нырнув, над почти беззащитным гигантом, полетела какая-то труха, обломки, однако пламени нет, эта пара ушла в горку, за ней следующая, успеваю только, вынырнув снизу, хоть немного прикрыть бомбёра собою. Вжавшись в бронеспинку, весь вздрагиваю от серии частых попаданий, буквально шкурой ощущая смертную боль моей птички, зато все трассы только в меня, приподняв нос, выдаю бесполезные трассы вслед, бомбёр же идёт и идёт, нет… горит. Горит!

Под правым крылом яркое пламя, следом и белесый дым тянется, гигантское чмо постепенно теряет высоту. Немного ещё протянет, и хана. Народ не прыгает. Строго по Симонову. Впрочем, в пилотской кабине торчит уже только одна голова в шлеме. Ага, кажется, и один из стрелков в минус. "Худые" тут же утратили к летящему ещё металлому интерес, навалившись… ну конечно же на меня. Заходят друг за другом со всех сторон, кручусь, как сумасшедший, среди трасс, а машина уже слушается не так чтобы очень, крепко побитая очередями. Хорошо хоть на этих "фридрихах" 15-миллиметровка стоит, были б нормальные пушки – давно бы уже сосны поджигал вокруг себя. Экологию, блин, нарушая. Однако, весь из себя ускоренный-наадреналиненный, успеваю контролировать обстановку. Из "чаек", помимо моей, осталась одна, и та уходит куда-то на северо-восток. По полёту видно, с трудом. Вслед за продолжающим гореть и неспешно так падать ТБ. На Барановичи, надо думать. Как-то, кстати, странно он падает… И горит… необычно.

Но "мессеры" их не преследуют, поскольку всецело заняты мною. Вся оставшаяся восьмёрка. Нет, уже семёрка. Потому что Фрол тем временем занят ими. Продолжаю истощать арсенал десятилетиями копившихся уловок и финтов, изредка огрызаясь скупыми очередями и стараясь не особо нагружать жестоко побитую конструкцию. Спасает лишь, что новенький движок не пострадал, да и эти, похоже, в массе своей, не столь опытные, как в начале, суетятся и мешают друг другу, то и дело теряя из виду Фрола. Который, наоборот, не теряется. Вот и ещё один "мессер", гуще положенного задымив сбоку движком, отвалил, но на подходе ещё две четвёрки, одна с запада, другая, почему-то с востока… и вон ещё… Нет, не "мессеры", с юго-востока – Яки. Двумя четвёрками, одна за другой. Надо думать, из Бобруйска. Родного 128-го полка. Да, "мессер" нынче пошёл определённо похлипче тех, что поначалу были… да сплыли. Из резерва разбавили, что ли. У них, если память не изменяет, в каждой из эскадр Люфтваффе имелось по запасной группе. Для подготовишек. Ну, ещё чтоб вернувшихся в строй поднатаскать. Вот и сейчас – один из ведомых "худых" отвлёкся на уже атакующие Яки и подставился недобитому мне. Схлопотал, разумеется. По полной. Хватило парнише. Последних моих боеприпасов.

Фрол тут же сваливается в пологое пике и уматывает на юго-восток. Горючка. У меня ещё достаточно, но вибрации какие-то нехорошие появились, обрывки обшивки даже из кокпита видно как полощутся в потоке, звук какой-то странный… неприятный, особенно при любом изменении курса, что-то, кажется, продолжает рваться и ломаться. Сейчас развалюсь, не дай бог. Набрав, на всякий случай, высоту – вдруг прыгать – отправляюсь вслед за довольно хорошо ещё видимым ТБ. Который больше не горит, а с неторопливым достоинством выписывает широкие виражи над чем-то отсюда не видным. Рядом "чайка".

Продолжаю, однако, крутить головой. Нет, "худые" в отстое. Ребята в родном полчке и так неслабые были, а теперь ещё и у Фрола подучились чуток. Впрочем, учитель из него так себе. Насколько помню. Костиком. У каждого свои недостатки… и достоинства… А тут ещё И-16 подтянулись. В общем, "мессерам" стоило бы подумать о ретираде… но – не думают. Что ж там в ТБ такое интересное, что они даже про мой столь жарко любимый ими 03-тий биплан забыли? Пытаются оторваться, но четвёрка Яков, удобно расположившись сверху над всеми, успешно это самое дело пресекает, а ещё четвёрка вместе с "ишачками" долбит "худых" на виражах. Двух уже приземлили. Остальные… уматывают-таки. Преследуемые Яками. Бестолку. В пикировании из наших – только МиГ. Да и то не всегда. Удирающего "мессера" догонит.

Ага, бомбёр, совершенно по-орлиному качнув широченными плоскостями, пошёл-таки на посадку. "Чайка" продолжает крутиться. Прикрывает? Правильно… Нет, какое там прикрывает. ТБ садится на дорогу! Потому что аэродром внизу – площадка где то километр на километр – до безобразия забит разнообразной авиатехникой, в основном, кажется, побитой, а ВПП разбомблена… капитально!

Да уж, зрелище реально не для слабонервных… Огромный корабль медленно опускается на начало прямолинейного участка, как издавна принято в России, не столько дороги, сколько направления, скудно заасфальтированного и – даже с пяти сотен метров видно – безобразно разбитого, буквально в хлам. Колёсами, впрочем – не бомбами. Садится, однако, очень аккуратно и даже где-то красиво, пробегает первую пару сотен метров, потом правая стойка, похоже, начинает складываться, но пайлот определённо ас, машина успевает лишь слегка присесть, а он уже компенсирует элеронами, не давая коснуться крылом… однако скорость падает, аэродинамика перестаёт работать… Оп! Крыло отвалилось. Оп! Второе тоже. Повезло, или супермастер? Дальше фюзеляж один, но скорость уже небольшая. Пыль – столбом!

Завороженный фантастическим зрелищем, забываю даже контролировать воздух. Воровато – стыдясь самого себя, раззяву – осматриваюсь. Никого и ничего. Время и нам садиться. "Чайка" напарника уже заходит. Участок, где садиться можно, ТБ достаточно чётко обозначил. Хотя, конечно, если где-то можно сесть с его колёсищами, это вовсе не означает, что там будет комфортно и для моей крошки. Ещё раз оглянувшись на предмет "мессеров", захожу на посадку. Выпускаю шасси. Сначала краником, что слева. Пневматикой. Левая стойка вышла, правая, блин, нет. Пробую механически. Ручка справа. Хрен. Ладно, тогда убираем левую стойку. Пневматикой не получается – механикой. Тот же окаянный орган, тем же концом и в то же самое неподходящее отверстие. Без паники! Горючее выработано почти полностью – это хорошо. Потому что пытаться выпустить шасси посредством перегрузок я бы себе не посоветовал. В данном конкретном случае. Всё скрипит, подвывает сквозь дыры в обшивке и, кажется, вот-вот сверзится с небес обломками. А то и мы не асы?

Оказалось, не асы. Пока подъёмная сила имелась, балансировал ещё, подпрыгивая по ухабам, на одном колесе, но скорость упала, машину развернуло вправо, левая стойка надломилась, но правая плоскость успела раньше нырнуть в пыльный грунт, побитые плоскости, дорвав расчалки, дружно отвалились, и пошли-поехли кульбиты кувырками. Лишь напрягся и упёрся всеми подходящими конечностям в стенки кабины – что ещё оставалось. Небо и земля сменили друг друга дважды, и то, что осталось от моей красавицы – собственно, один фюзеляж – с натужным скрипом остановилось. Слава богу, мною кверху. Преодолённой поперечными кувырканиями дистанции лишь чуть-чуть не хватило, чтобы раздавить к чертям собачьим субъекта, одетого в лётный комбез, но со снятым уже шлемом. На данный момент как-то уж очень печально взирающего на меня. Жидов. Ну конечно, кто же ещё. Забавно, но подбежав помогать мне, тот грустно озвучивает в точности ту же самую фразу.

— Ну конечно – кто же ещё….

Отстегнувшись, выбираюсь из кабины. Как ни странно, всё абсолютно цело. В смысле, то, что чисто моё. То есть руки, ноги, туловище, голова и ТТ с запасной обоймой на рукаве. А вот попытка спастись с парашютом была бы для меня определённо чреватой. Поскольку парашют-то как раз – в клочья. Ничего, главное, задница цела. Прикрыл. Парашют, в смысле.

Пройдя мимо жидовского биплана – тоже досталось неслабо, то-то он тоже на посадку пошёл – двигаем к ТБ. Оттуда толпой лезут… Эсэсовцы! В полевой форме. Чрезвычайно обалдевшие – хоть голыми руками бери – но все с подозрительно славянскими чумазыми рожами. Кроме одного. Этот – прямо эсэсман с картинки. Истинный ариец. Немного в возрасте уже, но рослый, стройный, белобрысый и с холодными серыми глазами. Офицер. В званиях ихних и знаках различия не понимаю ничего. А рядом с ним распоряжается по-хозяйски эдак – сколько лет, сколько зим – Катилюс. Он один в советской форме. Старшего лейтенанта ГБ. Тогда понятно, откедова здесь ноги растут…

Даже не поздоровался. Хам трамвайный. Оглядел лишь на предмет целостности фигур и нехромания ног. Явно зацепившись глазом о мой усовершенствованный комбез. И тут же скомандовал:

— За мной, бегом – марш! — Это он нам с Жидовым.

Сквозим по дороге. Ни фига себе, куда садились. Увидь раньше – умер бы в воздухе, до посадки. От одного лишь осознания абсолютной завершённости жизненного пути. Спина Катилюса мерно покачивается чуть впереди. Этот бегать умеет. Костик – нет. Ничего. Стянув с разгорячённой башки успевший уже основательно пропотеть лётный шлем, легко заставляю перейти на привычную – мне – волчью трусцу. Рекордов так не поставишь, но если нужно, особенно с нагрузкой, пёхом преодолеть максимум расстояния за минимум времени, сохранив, к тому же, боеспособность, то – только так. Главное, когда бежишь, о беге не думать. Лучше всего о бабах…

Но женский пол на данный момент категорически не актуален, поэтому разбираю нынешний ребус. Какие-то тела валялись ещё рядом с ТБ. Аккуратненько так связанные и с кляпами. Аж целых три штуки. Одно определённо в офицерской форме. Фельдграу, разумеется. А ещё два… не в генеральской ли? Тогда это улов. Удача века. Значицца, понимаю так. Прельстившись лаврами "бранденбургов", некий такой вот завистливый старлей кровавой гэбни переодевает свою разведгруппу, без ложной скромности, в эсэсовскую полевую форму. Где взял – где взял… Купил! Потом, разжившись неведомо где офицером и парочкой генералов, вызывает транспортник на Именин. Предусмотрительный. Небось, в нашу форму переоделся ещё там – на всякий такой вот разный случай. Нас же сейчас задействовал, поскольку не хватало только гэбэшнику ещё и вооружённых эсэсовцев с собою таскать. Народ нервный стал. По и без того очень даже неспокойным тылам нашим. Ладно. С этим понятно. Детали – потом.

Сначала лесом, потом мимо железнодорожного тупика, буквально заставленного штабелями, большей частью ящиками, в которых самолёты транспортируют, потом вдоль железки, потом направо, по переезду, через несколько путей, на дорогу. Без малого шоссе. В приличном состоянии. Не так чтобы очень забито беженцами. А то насмотрелся, летая-то. Не потому, что рано – война режим дня плохо соблюдает – просто ведёт немного не туда. На Ляховицы, судя по карте. Рокада.

В синеве белая полоса. Сначала двойная, затем сходится в одну и вскоре истаивает. Не так чтобы очень высоко, значит. Тысячах на семи. Разведчик. Разумеется, немецкий. Похоже на "дорнье". Do.217R, наверное. Высматривает. Не по нашу ли душу? С той высоты побитый ТБ как на ладони. Даже если фюзеляж отдельно, а крылья отдельно.

Вдалеке по рокаде топает где-то, примерно, рота. В сторону к городу. То есть туда, где стреляют. Цырики впечатления не производят. Преимущественно в возрасте, вооружены кое-как и не все. Командир, юный белобрысый политрук, впрочем, вид имеет довольно бравый. Катилюс вышел, поднимает руку – тот насторожился. Что-то скомандовал – колонна быстро рассредоточилась по обочине, выставившись на нас оружием. Тем, что имелось. Трёхлинейки. Десятка три, пожалуй. Понаслушались, наверное, про диверсантов. Но, в общем-то, правильно. Бдить надо. Политрук подходит. Курносый. Весь из себя по форме и даже отглаженный. Катилюс представляется. Подумав, тот представляется в ответ.

— Комсорг 107-го стрелкового полка политрук Кирьяков.

— Политрук? Тогда вам должно быть знакомо… вот это.

Вытаскивает из-за пазуху и протягивает насторожившемуся было парню какую-то бумагу. Потом удостоверение. Политрук, внимательно просмотрев всё, кивает. То и дело постреливая серенькими мышатами глаз в сторону моей нестандартной кобуры.

— Поступаете в моё распоряжение. Вопросы?

— Имею приказ выдвигаться в направлении железнодорожного вокзала. Там ждут.

— Политрук, вы читать умеете? — голос холоден и вроде как скучен, — поступаете в моё распоряжение. Чтобы окончательно снять все вопросы – мы диверсанты. Не немецкие, советские. Задание наиответственнейшее. Должно быть выполнено любой ценой.

Политрук, радостно козырнув, отправился поднимать своих. Видно, не очень ему климатило идти туда, где стреляют. Но шёл же… Тем временем подходит запыхавшийся Жидов. И тут же отправляется обратно – сопроводить сводную, как выяснилось, роту штаба 107-го стрелкового полка. Собрали, видимо, что было – ездовых, поваров, сверчков по обозам да складам – и воевать. Во главе с храбрым соколом-комсоргом. Отделению с мосинками Катилюс велел остаться. На всякий случай. Вопреки сложившемуся в моё время мнению, проявлений трусости наблюдал до сих пор мало. Неумения, неготовности к войне, местами паники даже – этого сколько угодно, и так, и из рассказов. Но трусости и предательства – не было. Почти.

Помню, был у нас, в школе когда ещё, историк. Не так чтобы очень молодой, но инфантильно юный сердцем. Демократ. По его выходило, кадровая армия в Отечественную вообще номер отбывала. Сплошь трусы, пьяницы, безграмотные сапоги, паникёры. Но это только те, кто не вовсе предатели. А войну – по его просвещённому мнению – выиграли такие вот учителя-историки – при этом гордо выпячивал цыплячью грудь – призванные из запаса. Полагаю, по молодости отбыл два года партизаном, и кадровые слегка почморили мальчика. Дав ощутить собственную неполноценность и непригодность к чему бы то ни было. И нанеся тем самым смертельную обиду так никогда и не сформировавшейся психике. Действительно, он и как преподаватель мало чего стоил. Стоило подвести к любимой теме, забывал обо всём и начинал изгаляться глухарём на току. Минут на двадцать, как правило, не меньше. Одно и то же. Этим пользовались совершенно беззастенчиво и бессовестно. У нас это называлось – "завести грамофон". В конце концов его Лизка Феклистова захомутала, прости господи из параллельного класса. Наши девочки сплетничали, на спор, мол. Ей тогда шестнадцати ещё не было, беременность… Может быть даже и от будущего муженька. Чем чёрт не шутит, когда бог спит…

На самом деле кадровая армия абсолютно необходима, это разве что идиоту непонятно. В период между войнами, как фактор сдерживания, в начале войны, чтоб дать время на развёртывание, ну, и потом, призванных из запаса кому обучать? Выжившим кадровым. Да и на верхних постах. Начиная с полка. Далеко не так просто распоряжаться и, тем более, командовать, как может показаться некоторым записным историкам. Глупо только требовать, чтобы эти самые кадровые без малого святыми были. При далеко не святом-то народе. Особенно в верхах. Рыба гниёт с головы, и это действительно так. Если б ешё не очень задолго до тех событий военным и ментам зарплату не подняли, вообще хана была бы, for shure. А так – ничего. Не хуже других, как минимум.

— Костик, — это Катилюс, всё молчал-молчал, а тут вруг очнулся, — ты случайно не знаешь, кто такой Гейдрих?

— Откуда, — вообще-то фамилия знакомая, что-то по этому поводу, как раз с этими вот временами связанное, у меня в голове крутится, но как-то невнятно. Костик же и вовсе в полном недоумении.

— А надо бы знать, — тон слегка издевательский, но с каким-то таким… уважением, что ли, — персонально некоему Костику, имеющему обыкновение лётать на "чайке". За номером "скорой помощи". Поскольку этот самый Гейдрих, похоже, хорошенькую свинюку подложил. Именно тебе, полагаю.

— ?!?

— А разве не ты над Жабчицами патрулировал, не далее как вчера утром, часов в девять или около того. На том же "ястребке", под третьим номером?

— Ну я.

— Вот, значит, ты этого самого Гейдриха и завалил. Больше некому. А он – любимец фюрера. Был. Значит, теперь ты, получается, наоборот, не любимец Гитлера, а его личный враг. Языки доложили. Да, и вот ещё. Я тогда номер как следует не рассмотрел, не до того было… Вчера же, но чуть позже, на железнодорожных путях не доезжая Бреста, тоже ты отметился?

— Тоже.

— Мнда… Наш пострел везде поспел. Тем паче. Кстати, здорово помог, хотя двое моих там легли, к путям слишком близко… подползли. Каюсь, и моя вина. Захотелось узнать, что там немцы такое… экзотическое… затеяли. Очень мощный взрыв был. Но немцам всё же больше досталось. Думал, такой бардак и паника только у нас бывают. Видал, целую пару генералов подобрал. Бесхозных. Один из штаба второй танковой группы, а второй аж из самого Берлина. Из Цоссена, если точнее. До кучи ещё адъютант с полным портфелем документов.

— А на другой берег и до Кобрина – как? — не смог сдержаться, профессиональный интерес, ну, пошлёт – и ладно. Но Катилюсу, похоже, надо было выговориться. Железный, конечно. Но не вовсе.

— Позавчера эсэсманов встретили, дивизия "Дас Райх", мы как раз к границе пробирались, а они там, в деревне, развлекаться изволили. Отдыхали… по-своему, значит. Как именно – тебе лучше не знать. Бойцов удержать невозможно было, да и не хотелось, если честно. Формой вот разжились, ночью через реку вплавь перебрались. Утром только засаду устроили – и вдруг ты. Обратно, с генералами, в открытую шли – на машинах и даже с эскортом мотоциклистов. Эсэсовцев и полевая жандармерия побаивается. У нас есть один… командира изображал достойно, немецкого, в смысле. Ну, ты видел. Гельмут. Рот Фронт. Но через мост всё равно с боем пришлось пробиваться. Немцы есть немцы. Осталось, вон, видишь – шестеро! Из пятнадцати… До нашего аэродрома на машинах ещё, разжились там кое-чем… из довоенных ещё запасов… моих, до Кобрина пёхом – благо, места знакомые, туда самолёт и вызвали. Ночью вылететь не успели, шасси ремонтировали, а дальше ты знаешь. Нам бы теперь машину. Хотя бы полуторку. А лучше ЗИС.

— Вам теперь точно капитана дадут, — сподхалимничал, от души – так почему бы и нет, но response какой-то ненормальный прошёл. Губы сжались в ниточку, в глазах что-то странное мелькнуло… не знал бы данного типуса, сказал бы – злоба и некая растерянность, с тоской и страхом пополам. Ну да ладно. Чужая душа…

Долго ждать не пришлось. Послышался шум двигателя, и из-за поворота нарисовался грузовичок. Я в них не разбираюсь, тогдашних, то есть, но явно покрупнее полуторки. Катилюс приказал сержанту приготовиться перекрывать дорогу, метрах в двадцати от нас, а сам двинулся тормозить транспортное средство. Мудр. Этот шустрик нипочём не остановился бы. Увидев нас, лишь газу прибавил, но как бойцы на дорогу высыпали, с винтарями – тормознул, куда денется. Катилюс к двери. Пассажира. Там дяденька, вальяжный такой весь из себя, в шляпе и при портфеле. Начал сразу кричать, слюнями брызгать, какими-то корочками махать, документы, мол, райкомовские, особо секретные, эвакуация, второй секретарь, да шо вы себе позволяете… Видя такое дело, я принялся было по сторонам озираться, ибо кто-то всегда должен бдить, а когда повернулся, Катилюс уже экономно, возвратным ходом руки, палец указательный покойнику о пиджак вытирал. Тут же и запахло. Соответственно. Этим же слитным движением вышвырнул из кабины ещё конвульсирующую тушку с пробитой глазницей – и все дела. Да… Это вам не паркетные "восточные единоборства", с принятием экзотических поз, раскланиваниями и получасовыми медитациями.

— Времени нету, — пояснил. Для меня.

У водилы, разумеется, шары по банкам. Сидит, не шелохнётся. Бойцы подбежали, брезент с кузова сняли. Чего там только не было. Барахла. Даже фикус в кадке. Всё в кювет, и, со мною и бойцами в кузове, на аэродром. По дороге выяснилось, что у них на всех всего-то пять патронов было. Лепота…

На аэродроме работа кипела. Цырики спешно засыпали воронки на ВПП, прочий же пипл вовсю шастал по самолётному кладбищу. Мы подъехали к Жидову, что степенно беседовал с сурьёзным эдаким мужчиной. Морда лица, как тут называют, "идеологическая" – ну, высокий лоб с залысинами, медальный профиль и всё такое. Род деятельности, однако, выдаёт взгляд. Живой и острый. Командир корабля, как я понял. В неслабо так утеплённой форме. Там у них, на ТБ, реально, пар костей не ломит. Холодрыга и сквознячищи, читал, дичайшие. Без знаков различия. Но званием не лейтенант, определённо.

— Значит, так, — с ходу зарядил бомбёр, — себе нашли. Машинка так себе, но сойдёт. Для сельской местности. ПС-84. Немного повреждён, но ребята его быстренько до ума доведут. Во всяком случае, взлетит и не сразу сверзится. Но – невооружённый. То есть, либо ночи ждать, либо… риск очень большой. Мы-то ладно, не привыкать, а вот груз твой… и вдруг повернулся ко мне:

— Это ты меня собой прикрыл? — киваю. 

— Молоток, — протягивает руку, жму, ответное пожатие крепкое, но не из выпендрона – чую, от души.

— Майор Мосолов. Александр Ильич. Для тебя – Саша.

— Младший лейтенант Малышев. Для вас – Костик. А просто Ильич – можно? — не удерживаюсь, вот, блин, чертёнок в попе… топорщится.

— Можно. Но не нужно. Во избежание, — демонстративно скосив глазом на Катилюса. Прикольный дядька. Люблю таких. Впрочем, фронтовики не так боялись всего, как тыловые. По себе знаю, на войне даже к смерти начинаешь относиться как-то… философски, что ли. Это если в паре-тройке первых дел выжил, конечно.

— Кстати, а как же пожар?

— Какой пожар?

— Ну горели вы, пламя яркое, дым, "мессеры" отстали ещё…

— Аа… Не было никакого пожара. Посадочный факел Хольта. У нас под крылом стоят, для ночных посадок – вместо фар. Замечательно горит. Дай, думаю, попробую. Получилось… Впрочем, приходилось и пожары тушить. Нормально. И садиться мы можем на пашню, на льдину – куда угодно. Слушай, вы б с Гошей посмотрели тут, — широким жестом обводит околоаэродромное пространство с немалым количеством всякой техники, — может, подберёте себе что. А то не долетим ведь. Горючки в баках ТБ осталось немало, должно хватить, но без прикрытия точно хана будет. До ночи же ещё дожить надо – похоже, вот-вот немцы здесь будут.

Топаем к стоянкам. Там в основном "ишаки", попадаются МиГи, даже пара Яков. Удивило множество учебных самолётов. УТ-1, УТ-2, УТИ-4, ну, и конечно У-2. Из экзотики пара десятков, пожалуй, Як-2 не то Як-4. Есть СБ и даже Пе-2. Всё капитально побитое при бомбёжках или уничтоженное намеренно. Странный набор… Вон и пара ПС-84 затихарилась. ГВФ? Не то транспортники… Не знаю отличий. Впрочем, какая разница. Один в хлам, возле второго технари с ТБ возятся. Из всего более-менее прилично смотрятся несколько И-16, что стоят чуть в стороне за уничтоженными, видимо, руки не дошли. Ну, ещё несколько с виду целых учебных ещё дальше затихарилось. Жидов сразу рвёт к стоящему чуть поодаль, двадцать четвёртой серии. Моей любимой. Я же, грустно побродив среди не показавшихся сладкими остатков, остановился на древней, но, похоже, недавно отремонтированной "десяточке". Оказалась полностью заправленной, с боеприпасами и даже парашютом на сиденье. Благо, дождей не было. Повезло. У Жидова же баки пустые и боекомплект не полный. Ну, то, что оружие явно не обслужено – это уже и вовсе детали. Свистнули цыриков освободить путь, привезти от ТБ горючку и парашют из жидовской "чайки". Ну, и насчёт патрончиков посмотреть. По разбитым машинам. Над нами тем временем неспешно разворачивалась "рама". Пожужжала, да и улетела себе. Да… Это "жу-жу" определённо неспроста.

Патроны вскоре нашлись. В лентах даже. Приказал цырям и себе набрать. К трёхлинейкам вполне. Стандарт. Впрочем, те цыри, что в 41-м году, оказались не чета нашим. Будущим, в смысле. Не считая, разумеется, родной ОРР. Ну, там своя специфика. Сопрут всё. То, что нужно, вкупе с тем, что можно, да и то, что лучше бы и не надо, тож прихватят. Заодно.

Эти тоже – сами допёрли. Даже пулемётов кой-каких понаснимали. Турельных. Тем временем подбежал технарь с ТБ, их двое на своих ногах осталось. Тот, который помоложе. С виду пацан совсем, но держится уверенно. Споро подмогнул запустить движки – сначала Жидову, потом мне, и мы, не дожидаясь разогрева, рвём к кромке ближней рощицы, маскироваться. Оказалось, вовремя. Едва успели заглушиться, как начинает мотать душу ставший почти привычным уже заунывный вой. Высоко-высоко, на четырёх с половиной, как и положено по ихним уставам, заведённо разворачивается в смертную карусель свою полная дюжина "штук". Вот ведущий с переворотом сваливается в пике, истошная жалоба сирены нарастает, на полутора выходит, роняя капельки бомб. Сотки, похоже. Летят к земле, и тут же два взрыва возле транспортника. Облюбованного нами. Красиво, если смотреть со стороны. У "специалистов" приходилось читать, будто сирены эти для психологического эффекта ставили. Отнюдь. То есть, и психологический тоже имел место быть, но основная функция в том, чтобы сигнализировать пайлоту достижение максимальной скорости пикирования. Они же от потока выли, чем быстрее поток, тем выше тональность. Автомат у них ещё имелся. Вывода. Из пике, в смысле. Без малого курорт, кто понимает… Вторая "штука" накрыла-таки ПС-84. Значит, не судьба… Остальные неспешно, в несколько заходов отбомбились по самолётным стоянкам и просто вокруг. По людям, опять же, где заметили. Но не по полосе. Внимание, это важно!

Болтавшаяся выше четвёрка "мессеров" прикрытия спускается, и все вместе проходятся по стоянкам из пулемётов. Контрольный заход. После чего уматывают на запад. Нас, слава богу, не заметили. "Ишачков" наших, в смысле. Под деревьями. Грузовичок, который тоже удалось припрятать среди деревьев, тут же пылит к нашим "ишачкам". Из кабины Катилюс, с кузова же его архаровцы – все шестеро, всё ещё в эсэсовской форме – сгружают на землю три живых тюка. За ними спускаются остатки экипажа ТБ. Во главе с Сашей ещё двое. Кажется, штурман и один из стрелков. С пулемётами. Спаренными. Обращаюсь к Катилюсу:

— Товарищ старший лейтенант, вы обратили внимание, ВПП не тронули?

— Обратил. Десант будут высаживать. Да, и с чинами – побереги время. Здесь я – Змей. И на "ты". А ты, Костик… пусть будешь… Шершень. Вот так.

Окрестил. Что ж, погоняло не хуже других. Был и у нас такой. В общем, везучий. Всё прошёл, ну, не то чтоб без царапинки, но живым и не калекой. А потом, я уже студентил вовсю, его в отпуску какие-то гопники пришили. Элементарно – шилом в почку. Болевой шок – и все дела… Главное, они у него даже закурить, для затравки, не спрашивали. Кто-то ударил сразу. Сзади. Обобрать труп. Потом поймали. Дебилы обдолбанные – легко. А толку? Вообще, после того, как оргпреступность пришлёпнули, поначалу многовато шпаны развелось. Мелкой, но зловредной до безобразия. Ненавижу. Кстати, ко мне этот Шершень, чувствую, наврядли пристанет. Раз уж пошло Костиком, так теперь и будет.

— Змей, я там ещё учебные машинки видел. На вид исправные. Двухместные. Пилотов трое, немцев вывезти смогём, а вы как-нибудь… так, пешим по конному.

— Вариант привлекательный. Но не пройдёт. Не успеем.

По ВПП подбредает младший из технарей. На глазах слёзы.

— Михалыч…

Понятно. Самолёт тот вчистую накрыло. Ну, в котором Михалыч работал. За технарём подтянулся насупленный старшина-сверхсрочник. На вид довольно обстоятельный мужик. Из бывалых, похоже. Во всяком случае, ни паники, ни страха в глазах, ни растерянности в движениях. Представился:

— Старшина Ларионов. Политрук Кирьяков погиб, я теперь за старшего. Значицца. — Катилюс:

— Сколько ваших осталось?

— Целых шестьдесят два. Убитых трое, ранено тяжело двое, легко одиннадцать. С полосой закончили.

— Значит так… Убитых оставляете, забираете раненых и убываете к месту предыдущего назначения. Если надо, бумагу дам.

— Какая бумага… А вот, к примеру, насчёт… Ну, полосу-то не бомбили. Не десант ли, часом, высаживать собрались?

— Возможно.

— А вот… там, — махнул рукой в сторону самолётного кладбища, — пулемётов багато осталось, на турелях. С патронами. Что если мы из них по немцам?

— Где служил, старшина? — Приосанился:

— Дык, на границе, в Туркестане, значит… сначала… потом, натурально, в разведке. Полковой. В финскую. И когда освободительный поход. Потом подстрелили, поляки, ну, когда всё уже закончилось. Нас тогда к вашим операциям привлекали, ну, НКВД. А как прибыл из отпуска, ну, по ранению, к новому, значицца, месту службы – и на тебе вот…

— Тогда вот что. Отбираешь из своих добровольцев. Сколько получится, столько и берёшь. Но только добровольцев! И, это… не сопляков… ну этих… с огнём в груди, понимаешь? А мужиков… надёжных. Ну, вроде тебя. Отстреливаете по ленте – и атас. В плен вам… не рекомендуется. Остальные – чтоб раненых вытащили. Всех! Понял?

— Как не понять… Хотя… Лично мне дык с винтаря сподручнее будет. Разрешите исполнять? — козырнув, утопал. Весь из себя ладный, ловкий, подтянутый, пусть и слегка прихрамывающий на правую конечность. Слава богу что и в моё время такие не вовсе перевелись, иначе хана бы России настала, без вариантов…

— Костик… Шершень, а что это у тебя за комбез такой интересный?

— Да вот, думал-думал, да и придумал. Когда над аэродромом патрулируешь, времени много. Чтоб думать.

— Хорошо придумал. Исполнил тоже сам?

— Не-а. В парашютной мастерской 123-го мужичок один, золотые руки. Он ещё, глядя на эту хрень, штуковину такую придумал, ну, чтоб барахло всякое удобнее было носить. Бойцам. И… таким, как ваши… твои. Разгрузка называется.

— А, Ицхакович… Знаю такого. Интересно… А тут вот, справа, для ножа?

— Ну… Только вот ножа подходящего не подобрал. Пока.

— Ну, эт дело наживное… Эй, Ворон!

На "Ворона" обернулся один из "эсэсовцев". Действительно, похож. Черный, горбоносый, худощавый некрупный такой мужик, даже движения какие-то птичьи, очень быстрые, но как бы фиксируются в конечных положениях. Кавказец? А может, казак. Или просто – так перемешалось всё в России, тогда ещё. Никогда не понимал российских нациков. Плесень.

— Ты у нас, вроде, самый запасливый. Ножичек не завалялся? Ну, и насчёт пожрать?

Слова не промолвив, Ворон достаёт из вещмешка нечто продолговатое и протягивает мне, а сам начинает "накрывать на стол", вроде неспешно, но на самом деле очень быстро.

Нож. Заметно не новый, но вполне приличный. Абсолютно без наворотов, и исполнение достаточно грубое. Довольно увесистый. Длиной меньше тридцати, лезвие сантиметров пятнадцать, с полуторной заточкой. Крестовина. Прямая. Ножны металлические, тоже без затей. С петелькой подпоясной ремень – нафиг не нужно. Рукоять с глубокими скошенными продольными пропилами на деревянных накладках, довольно ухватистая. Центровка так себе. Не супер, конечно, но хоть не складной. Не люблю эти шалости. Что складные, что выкидные. Для уголовников хороши. И балбесам нравится. А в реале пока его разложишь или пока выкинешь, тебя уже раза три… Особенно если лезвие сбоку выкидывается.

— У немцев взяли?

— Ну.

— Спасибо.

Укладываю в кармашек на штанине. С размером в точности подгадал. С затянутым шнурком ножны сидят плотно, выхватывается легко – что ещё нужно? НР? Размечтался. Такой, смотрю, только у Катилюса. Змея, то есть. У остальных примерно как у меня. Отойдя, пробую побросать. В дерево. Мне бросок на гвоздях ставили. Двухсотках. Потом на стопятидесятках и стодвадцатках даже. После этого хоть столовый нож можно швырять, хоть даже и вилку. Шагов если с семи, разумеется – не больше. Нож ничего. Лучше, чем я ожидал. Пару раз даже с двадцати воткнулся.

Присоединяюсь к увлечённо уплетающей трофейные фашистские консервы с трофейными же галетами разведке. Под водичку из фляг. Показались "мессеры". Довольно высоко. Тыщах на пяти. Прошлись туда-обратно. Похоже, скоро гости. Ага, легки на помине. Пятёрка Ju.52. Однако высоковато… проходят мимо. Не понял? А, теперь понял…

Серыми тенями совершенно бесшумно мелькнули в ветвях – и вот уже с оглушительным, в не нарушаемой моторами тишине, треском скверно утрамбованной в воронках щебёнки мчатся по ВПП аж пять десантных планеров, один за одним, с болтающимися позади чашами гигантских бюстгальтеров. На эротику, что ли, потянуло? Меня, в смысле? Аллюзиями… Не успел остановиться и первый, как по нему зло хлестнули пулемётные трассы. Добровольцев, кажись, немало осталось, не только с пулемётами – щёлкают и одиночные. Правильно, не спорь с начальством попусту, но делай так, как считаешь нужным. В разумных, натурально, пределах. Меня же, как кошку при виде бультерьера, прям таки вынесло на ближайшее к полосе дерево. Костик и сообразить ничего не успел. Ничего себе так. Подходяще. Липа, ветви разлапистые, густые, с боков и снизу, надо думать, не видно меня ни хрена.

Немцы бойцы хоть куда, элита, как-никак. Шустро высыпали из коробочек, прикрываемые быстро замолкшими, впрочем, собственными пулемётами, рассыпались по полю, и вперёд, бойко постреливая из автоматов. В ответ – никого и ничего. Молодцы. Вовремя смыться в некоторых случаях самое наипервейшее дело. Проредили фрицев, от нас отвлекли – и хва. Тит. Добежав до авиакладбища и втянувшись в него, немцы не успели распределиться по периметру. До посадки основной группы, в лице той же пятёрки "тётушек". Вообще-то отработано всё это у них неплохо, транспортник садится, ещё во время пробега открываются оба боковых проёма, в которые шустро ссыпается десантура, и самолёт тут же, не то что не глуша движки, но даже и толком не останавливаясь, уходит в разбег для взлёта. Лишь один пробежался обратно к началу ВПП, то есть к нам, развернулся и встал. Попрыгало восемь рыл с автоматами, рассыпались и волчарами зыркают по сторонам, за ними офицеры. Двое. Типа штабная группа, надо думать. Пара цыриков вытащила рацию, развернули антенну, что-то застучали морзянкой.

Побегав, без успеха, похоже, среди обломков, десантура большей частью рванула к дороге, где ТБ и наши птички. Были. Поскольку пока мы по технике шарились, Змей сотоварищи, как я понял из разговоров, старательно уничтожали бренные останки. По мнению Змея, главное, сбитую 03-ю "чайку" увидеть не должны. Офицер что-то пролаял, и трое немецко-фашистских цыриков сторожко двинулись к лесу. Один, дойдя до дерева, расположился прямо подо мною. Смотри – сколько хочешь. Пока не надоест. Но – периферийным. У шлема форма другая. Погон нет. Ботинки. Воняет одеколоном – на весь лес. Культура, блин… "Шмайссер". А из "юнкерса" тем временем вывалился экипаж, поразмяться, надо думать.

Тот случай, когда договариваться не надо. Хотя, конечно, лучше бы договориться… Не заморачиваясь с ножиком, потихоньку соскальзываю с ветвей чуть вниз, расположившись нетолстой попой прямо над каской, со стороны нашим меня должно быть видно, по идее. А то когда двое на одного заходят, ничего хорошего из этого не получается – никогда.

Оп! Второй фрицевский цырик едва успел всхрапнуть предсмертно, как я уже на плечах у своего, и аккуратненько, ногами и руками в противоход, сворачиваю ему толсту шейку. Классный приём. Меня ему инструктор в 45-ом обучил. Полчке. Пожалев за визуальную хлипкость конституции и оценив ловкость. Хоть борца-вольника, хоть штангиста, хоть самого Шварценеггера в самые наилучшие его годы – без звука. Может даже девушка. Если ловкая и ногами боженькой не обиженная. В смысле, силой. По дереву мягонько соскользнул, как только поднялся, так "шмайссер" сразу у меня в руках, а за листвой уже рожа Змея мельтешит, вся из себя напряжённая, с пальчиком у губ. Смотрю, фрицевский дозор весь спёкся, остальные парни уже расположились для броска, пора и мне. Быстренько передаю "шмайссер" Жидову, и вперёд. Знаю, что Эрма, но "шмайссер" мне больше нравится. Как звучит. Змей злобно так скосил было глазом, но тут же отвернулся. Не до меня. Самый ответственный момент. На сегодня.

В таких делах главное не торопиться. Потихоньку и медленно всё делать. По травушке-муравушке с вострым ножичком в зубках. Связисты, слава богу, то шумят-галдят, то морзянят, прочие фрицы лаются о чём-то, десантура постреливает вдалеке, ветерок, птички особо борзые поют, не полная тишина, словом, не как ночью бывает, когда чуть шевельнулся – уже слышно. Подползти получилось буквально на бросок. Потом всплеск адреналина привычно тормознул Вселенную, видя, как вся семёрка оборотней летит к машине, разбегаюсь в пять скользящих шагов и швыряю нож. Волновой техникой, как учили. В дальнего дозорного, что в положении "с колена" спиной ко мне бдительно сканирует аэродром. Метров пятнадцать, пожалуй. Далековато. Боялся, через Костика не получится, да и сам давно не… Однако, нормально, Константин! Область правой почки. И не пикнул – болевой шок. Никаких тебе здесь бронежилетов. Идиллия!

Я же сразу качнулся к проёму и, скользнув мимо успевшего лишь вытаращить зенки офицера, на том же импульсе ворвался внутрь. Вторым, однако – вслед за Змеем. Он к кабине, я назад, за мной Ворон, походя уложивший того офицера. Навстречу поднимается кто-то из летунов, бортмеханик не то стрелок, вгоняю ладонью нос в череп, всё… Из кабины появляется ещё один, ничего не понимающий и с высоко вывернутой правой рукой. Левая опущена. Целые руки так не висят. Ладненько сработали! Без шума…

Буквально через пару секунд в кабину шмыгают наши летуны с майором Сашей во главе, за ними мальчики тащат ещё одного летуна с ТБ, раненого, стонущего с искажённым лицом стрелка, потом забрасывают языков, документы – всё очень быстро, почти слитными движениями. Вот уже и один из движков завёлся, центральный. Змею, вопросительно:

— Мы с Жидовым прикроем, так?

Кивок. Выскакиваю наружу, но сначала подбегаю к неестественно выгнутому запредельной мукой "крёстнику", вынимаю нож, счищаю кровь втыком в землю и мчусь к своей "десятке", на бегу вытирая лезвие о штанину комбеза. Сталь начала того века. Ржавеет – глазом не успеешь. Моргнуть. Жидов уже в кабине, технарь помогает, движок запел, я, машинально сбросив клинок в ножны, тоже уже. Вот и мой зашкворчал, едва пристегнувшись, выруливаю вслед за Жидовым на полосу, так, чтоб проскочить мимо расстрелянных планеров, без разогрева даю газу – взлёт!!!

Почему-то всегда так. У меня. Иной семь потов прольёт на тренировках, доведёт до идеала и автоматизма, а на соревнованиях – ррраз, и заклинило. У меня же если из десяти два начали нормально получаться, значит, на соревновании всё пройдёт ещё лучше. Если знаю предмет хотя бы на трояк – на экзамене не меньше четвёрки, а обычно и вовсе отл. Или вот как в этот раз, с ножом…

"Мессеров" уже нету, у них по времени не выходит долго тут торчать, транспорты тоже ушли. Широкими кругами парой набираем высоту. Вот и "тётушка", легко и приятно ей, едва ли и наполовину нагруженной, вверх идти. Десантура на аэродорме в недоумении. Не успели сообразить. Повезло. "Ю" берёт курс на восток, чуть отклоняясь к югу. На Могилёв, выходит. Километров где-то триста отсюда, насколько помню. "Тётушке" час с гаком пилить, никак не меньше. У нас горючки должно хватить, но только ежели экономно. Крути, крути головой, Шершень Костик!

Потихоньку осваиваюсь с "ишачком". Машину эту не очень любил. Ну, на симуляторе… Тесная кабина, эргономика на нуле, управление вообще шизофреническое… Например, чтобы элементарно шасси убрать, пять всяких разных органов приходится задействовать, причём в определённой последовательности, нарушил – шасси заклинить может, запросто, а потом ещё, если нигде не напортачил, для полного счастья, 47 оборотов лебёдкой, ручка которой справа, пилотирование, соответственно, только левой. В общем, то ещё удовольствие. И так вот практически во всём. Хотя в остальном, в принципе, ничего. По сравнению с прочими вполне прилично. Тогдашние пайлоты жаловались – мол, в управлении сложен, требователен, и вообще, чуть что – и суши вёсла. Посмертно. Сильно задняя центровка, причём лишь усугубляющаяся от партии к партии. Читал где-то, когда большевики с фашиками временно закорешились, ну, после Молотова-Риббентропа, наши летали изучать немецкую технику, а немцы – нашу. Немецких пилотов аж четверо на "ишачке" убилось, прежде чем был вынесен вердикт: "Только для русских". Хотя сомнительно. Нормальный, в общем, самолёт. Динамичный, резкий, виражит отлично, бочки и прочее тоже великолепно. Ручка управления очень чуткая, с прекрасным откликом, и нагружается не сильно. Тем более для Костика – почти родной. Обучался на него и начинал тоже. По скорости, особенно пикирования, да и в вертикальном, разумеется, манёвре ему с "мессером" не тягаться, конечно. Но при сопровождении, как сейчас, немецко-фашисткого летающего гроба, так ли уж нужны мне эти самые максимальная скорость и вертикальный манёвр? Интересно, кстати, будет им чем вызвать истребители, а если будет – успеют ли на перехват? Или? Я бы, на их месте, к ближайшим аэродромам группы встречи выслал. Ибо почему даже асы не так чтобы очень много сбивали? По той простой причине, что небо большое, а самолёт максимум на 10, ну, 15 км разглядеть можно, и это при оптимальной видимости, какая нечасто бывает, РЛС почти нет, а те, что есть, несовершенны. У нас так и вовсе – радио даже… Ну и как тут прикажешь рандеву искать? К тому же истребители не просто так обычно вылетают, а по заданию. Которое очень часто диктует не искать приключений. И вообще, кто-то из наших великих прямо признался – если истребитель ищет приключений и сбитых, то обычно долго не живёт. Поэтому в бой – нормальные пайлоты – ещё и вступали лишь или при очень выгодной ситуёвине, или когда не было иного выхода. Мне же, волею судеб, искать не приходится. Сами находят. К тому же скорость моих аппаратов – кроме МиГа, разумеется – не позволяет уйти ни красиво, ни не красиво, ни по-английски, ни по взаимному истощению сторон. А только сбив всех вражин к чертям собачьим. Или наоборот…

Есть у "ишачка" ещё одна особенность… Огонь с него сложно вести. Гашетка на ручке управления, ну очень чуткой. Нажимаешь – вражина из прицела выскальзывает. В смысле, свой самолёт рыскать начинает. Вообще-то все наши тогдашние истребители, кроме Яка и ЛаГГа, этим страдали, но "ишачок", особенно старших серий – бесспорный чемпион. Для меня, впрочем – не проблема. Ведь нынешние-то пайлоты как стрелять учились? По конусу. Времени на это уходит масса, да и дорого. Моторесурс и бензин, включая буксировщик, боеприпасы, сам конус опять же – копейки, впрочем, по сравнению с остальным… Ну, и главное – время. В общем, если истребитель пару десятков раз в год на этот самый конус зашёл, уже здорово. Многие – меньше. Я же – на тренажёре. Несколько, наверное тысяч раз. Или десятков даже. Пока не научился. Человек же такая скотина, едва ли не ко всему приспособиться может. При наличии желания и возможностей, разумеется. У меня приятель, по институту ещё, спортивной рогаткой увлекался. Так он рассказывал, американец какой-то из нехитрого этого устройства таблетки подброшенные сбивал. Медицинские. В нескольких метрах. С "ишака" по без малого произвольно шустрящему "мессеру", конечно, ничуть не проще – но у меня получалось. Посмотрим, как теперь… Слышал – до меня ещё – при подготовке операторов ПТУР вообще одними тренажёрами обходились. Дорого, де. Потом, слава богу, поняли – не дороже денег.

Очень медленно всё же ползёт эта штука. В отличие от "чайки", которой и 60 не штопор, "ишачку" такие скорости влом, приходится нарезать круги. Однако всему – как прекрасному, так и не очень – когда-нибудь да приходит конец. Вдали показался Могилёв. Собственно, не Могилёв, даже не аэродром вблизи него, а "собачья свалка". Похоже, над ним. Видимость отличная, натренированные в детстве голубями и не испорченные впоследствии ни компьютером, ни запойным чтением глаза Костика умудряются различить роящиеся в воздухе "точки" чуть ли не дальше километров в пятнадцать. В душе юный младший лейтенант наполовину уже там, в бою, где наши – ах! Приходится одёрнуть неисправимого оболтуса и оглядеться вокруг, да не просто так, а с качаниями успевшим уже стать собственным крылатым телом из стороны в сторону и вверх-вниз, не оставляя без внимания ни один сектор пространства. Бережёного бог бережёт, а не бережёного "мессер" жжёт.

Теперь захожу вперёд и качаю плоскостями для Жидова. Понял он, не понял – газу! Вообще-то понятливый, я ещё с прошлого раза заметил. Отстал в последнее прикрытие.

Где-то через минутку обстановка становится более-менее понятной. Во-первых, это ещё далеко не Могилёвский аэродром. Во-вторых, встречающим здесь и без нас жарко. Сколько было сначала "мессеров", не знаю, сейчас пять, и все чрезвычайно увлечены боданием с четвёркой – оп, уже тройкой – местных "ишаков". Вот очередная пара "худых" очень удачно выходит из пике после атаки, разменивая скорость на высоту, да до того ж замечательно, что когда я, совсем малёхо подправив курс, оказываюсь лишь чуток справа от них и курсом на знакомые зелёные сердечки под кокпитами уже довольно неспешно фланируют мимо меня, метрах где-то в ста у ведущего, а затем и вовсе в упор у ведомого. Ведущего едва-едва успел, зато ведомому досталось по полной. Фатально. Впрочем, и за ведущим что-то приятное мне потянулось. Всё-таки с таких дистанций и 7,62, тем более в четыре ШКАСовских особо густых струи, чего-то да стоит… Остальные фрицы занервничали, что обходится им в ещё одного сбитого и одного подбитого, уже местными "ишачками", сбегают же все. Которые на крыле. Оставались. Деморализованы, полагаю, и к "тётушке" не сунутся. Ну, а если всё же – камрадо Жидов тоже определённо не мальчик.

Меня на данный момент больше интересует обстановка над Могилёвым. Там же на удивление спокойно. Пара стройных силуэтов в дымке над городом обернулась "мигарями", что потянулись было любопытно острыми носами своими в сторону моего тупорылого, но тут же утратили интерес, сохраняя столь ценную для данного типа еропланов высоту. Обнаружив ещё и малозаметную на фоне лесов "тётушку" с её экзотическими тремя моторами, снова оживились было, но Жидов успокоил их покачиванием крыла. Ничего, мол, особенного, так, пролетали мимо, и решили к вам заглянуть, на огонёк. Кстати, только огонька нам и не хватало. "Юнкерс" заходит на посадку, а зенитчики проснулись-встрепенулись, забегали, засуетились стволами счетверёнок под поспешно отброшенными маскировочными сетями! Жидов, как наседка вокруг цыплёнка, вьётся возле "тётки", всей, можно сказать, мимикой и всеми жестами демонстрируя дружелюбие и неопасность. Фуууф, слав богу, пронесло…

Снова осматриваюсь. Кроме МиГов – никого. Захожу на посадку. Блин, какое это всё-таки было счастье – пневматическая уборка шасси. Или гидравлика. Садиться на "ишаке" тоже менее удобно, чем на "чайке". Агромадное полукружье капота напрочь перекрывает обзор. Впрочем, с чем сравнивать. На МиГе это вообще цирковой аттракцион – впервые на арене без намордника. Полоса, однако, бетонная, без воронок. Дело, видимо, в том, что поначалу здесь практически ничего не было, а потом у немцев не получалось уже накрыть наших совсем и вовсе, наподобие как на прифронтовых аэродромах в первые дни. Маскировка тоже на уровне. Сверху и не поймёшь, что да как.

Подруливаю к Жидову, который расположился возле "тётушки". Та уже пооткрывала двери и что-то сгружает в сразу подскочивший грузовичок. Пока, откинув справа щиток, вылезал из страшно неудобной даже для миниатюрного меня кабины, к "юнкерсу" подрулила какая-то открытая легковушка в сопровождении грузовичка с охраной. Когда подошёл, будто взрывом выкинутый из автомобильного чрева военный-здоровенный вовсю обнимался уже с Катилюсом, хлопали друг друга по плечам и повсюду, под радостные вопли "Димка" и "Змеюка". Обернувшись задом к "тётке" и светлым гм… ликом ко мне, недостойному, оказался пятизвёздочным – в петлицах – коньяком. Что соответствует в нынешнее печальное время генералу армии. Так вот ты какой, оказывается, Миг-29…

Довольно рослый, крепкий, красивый мужик, даже без брюшка и избыточного веса, обычных начальственных атрибутов этого времени. Типа, мол, солидности придаёт… Обычно излучавший, наверное, силу и уверенность. Сейчас же серо-стальные глаза его, без того глубоко посаженные, словно вдавила в глазницы усталая безнадёжность, и золотая звёздочка слева вверху на груди кажется на удивление нелепой и неуместной. Двигается, однако, хорошо. Координированный и, похоже, резкий. Физически.

Змей сначала представляет Жидова – и подошёл раньше, и по субординации так положено. Потом переходит к моей скромной:

— А это вот младший лейтенант Малышев. Костик. Персона с массой неожиданных… и, что мне, как особисту, особо интересно, непонятно откуда взявшихся достоинств.

Безразлично скользнув по нам глазами и как-то рассеянно пожав руки, генерал продолжает с Катилюсом, не забывая обильно материться:

— Эти генералы твои… немецкие… толку от них. Впрочем, обо мне… после… ну, когда… наверное…, может, и в этой связи будут вспоминать. Тоже. Так что спасибо тебе…

— Что, так хреново?

— Совсем… Всё сыпется к чертям собачьим, ничего не известно, связи ни хрена нет, разведка в жопе… приказы – как в пустоту. Правда, последний день… как-то попритихло всё… У немцев. Может, и… Покажем им ещё нашу Кузькину мать!

Красиво очерченные губы, плотно сжавшись, сошлись в белесую нить. Я понял – этот не сдался и не сдастся никогда. И не сбежит пулей в висок. Повернулся и потопал к легковушке, Катилюс следом. Ребятки Змея тем временем азартно перегружают фрицев в машину охраны,

Однако и Катилюс… Уровень, похоже. Видимо, испанское ещё знакомство. Достаточно близкое, надо думать. То-то он не очень обрадовался перспективе роста аж до целого капитана. Видимо, нашивал и большие звёзды… В смысле, шпалы. Про пертурбации, через которые прошла "кровавая гэбня", и особенно её внешняя разведка в предвоенный период, наслышан, хотя и без подробностей. Так и получилось, что немногочисленные уцелевшие профессионалы уровня едва ли не Штирлица обильно разбавились младой порослью, а также массой людей, которых к разведке и близко подпускать нельзя было.

Подходит мейджа Саша. Изображает низкий поклон, типа "исполать вам, добры молодцы", передо мною и Жидовым. Паясничает, свинюка. Но в глазах действительно благодарность светится – а для меня это дороже любого ордена. Всегда было. Ордена с медалями – это большей частью для штабных. Да и ну их на фиг. Впрочем, у меня был пяток. В той жизни. Героем не сподобился, Первозванным тоже, но вплотную… Так за них приличные деньги платили, и в институт льготы… нехилые. Ну, и другие приятные мелочи. Потом так сделали. Восстановили историческую справедливость. Но и давать стали реже. Намного. Боевые, в смысле.

Потом подъехала санитарка, и мы вместе укладывали в неё раненых из экипажа ТБ. Один стонал, другой без сознания. Кровь, бинты, запахи… Ещё один – легко. Стрелок. Невредимыми Саша, штурман его и тот технарь, что помоложе. И мы с Жидовым, разумеется. Долго не думая потопали к столовке. Как-то вот не получалось у меня данный объект ни с чем другим спутать. Никогда.

Пищеблок местный оказался довольно приличным. Довоенной ещё стати. Но явно не справляется с нагрузкой. Время как раз обеденное, и народу очень много. Большей частью лётчики, разумеется. Шустрый мейджа Саша, однако, не теряется, тут же ведёт к столику, откуда поднимаются какие-то командиры. Спокойно направляемся туда. Автоматом выбираю где спиной к стене и лицом к входу. Привычка – вторая натура. Нас никто ни о чём не спрашивает – какие там аттестаты? Люди едва-едва вот только что как из боя! Просто подходит цырик, убирает со стола, измученная официантка пасторально эдак осведомляется, чего нам хотелось бы. Мне хочется омаров. И ещё рябчиков с ананасами. О чём и сообщаю милой девушке. Годков эдак под сорок. В наколке и передничке. Очаровательно мелькнув фиксой в изобразившей улыбку гримаске, красавица сообщила о наличии щей простых обыкновенных, котлет тоже обыкновенных, то есть, надо думать, из мяса, а также картофельного пюре и гречки. И компота. Аж двух сортов. Но оба из сухофруктов. Ох, не вовремя меня хохотунчик пробил. Хорошо хоть "фреш" не попросил. А то тут же и захомутали бы. В места не столь отдалённые, сколь сложно и нескоро покидаемые. Это всё Костик. Нервничает. Людей ему, вишь ли, резать не приходилось… В кого ж тадыть дедуля таким удался? А!? Ага…

Не успели закончить с обедом, как в дверном проёме появляется чистенький такой, хотя и в полевой, старлей, усиленно сканирующий взглядом внутреннее пространство. Понятно. По нашу душу. Встретившись взглядом со мной, парень действительно направляется к нам.

— Экипаж майора Мосолова, лейтенант Жидов и младший лейтенант Малышев? — чёткой скороговоркой. Киваем.

— Старший лейтенант Величко. Вас ждут в штабе ВВС фронта.

Направляемся за старлеем. Штабец тут же, на аэродроме. Охраняется, но не так чтобы очень. Мне в былые времена одно удовольствие было бы с таким поработать. То-то "бранденбурги" здесь благоденствовали. Суета, народ не то что входит и выходит – влетает, вылетает, выстреливает даже и просто носится на верхних скоростях, рыча и матерясь друг на друга. За старлеем пропускают без проблем. К кабинету на первом этаже. Сначала заходят Мосолов сотоварищи, мы ждём. Недолго. В комнате рядом слышны вопли связистов и морзянка. Связь, значит, есть. Хоть какая-то. Здесь, во всяком случае. Саша выходит как обычно, энергичный и весёлый. Ему в общагу и ждать ночного рейса до Шайковки, что ли. Там его полчок. Обрадовался весточке и шлёт за ним разъездной ТБ. На всякий случай прощаемся. Нормальные ребята. Бойцы.

Нас с Жидовым принимает измотанного вида усатый майор. С нами пока ничего в точности не решено, но, предварительно – обратно в Пинск. Ночью туда отправляют корректировщиков. Захватят нас. Без летнабов, наверное, пойдут. Пара. Хотя зачем они тем нужны, без летнабов? Впрочем, неважно.

Наших "ишаков" прихватизирует 43-я дивизия. В которой довольно много лётчиков, но почти нет самолётов. Исправных. В Пинске же наоборот. Самолётов хватает, лётчиков нет. А пока нам тоже – на отдых.

Казарма довольно чистенькая, с разбивкой по кубрикам. Койки в один ярус, застеленные. Сходил, помылся. По пояс. Бриться нечем. Ладно… Стрельнул у дневального маслица и обслужил кынжал. Такая сталь ржавеет – оглянуться не успеешь. Особенно, почему-то, после крови… Недолго полюбовавшись трещинами на потолке, отрубаюсь. Устал.

Просыпаюсь от тормошения. Ещё светло. Тот же старлей сообщает, что прилетает какое-то начальство – возводит очи горе, что, видимо, должно означать "с самого верха" – и мне приказано отправиться в штаб фронта, поскольку высокие гости могут возжелать на предмет поговорить. Почему-то именно меня. Без Жидова. Из-за этого, наверное…. Гейдриха, будь он неладен. Впрочем – машина у выхода.

Действительно. Не машина, а целый автобус. Точнее, автобусик. Вроде школьного штатовского, только не жёлтый, а вовсю зелёный. Как тот клён. Когда только не опавший. Рассаживаемся, и рыдван со скрипом отправляется в путь. Старлей молчит. Я тоже. Напрягает. С детства начальства не люблю. Впоследствии. Тоже не полюбил. Так и. Осматриваюсь. На аэродроме суета. Только что сел не то ПС-84, не то, реально, "дакота", с капитальным таким эскортом "ишаков", аж штук шесть, кажись. На выезде разминулись с легковушками. Явные иномарки, как в моё время сказали бы. Наверное, то самое верхнее начальство. Встречать и везти.

Сначала идут деревенские дома, но как-то чувствуется, что город. Ну, пригород… Народа на улице почти нет, патрули, заставы с ополченцами, судя по виду. Внешнему. Проехали пару разрушенных домов, один ещё и горящий. Бомбили, однако. Летний ещё не вечер нисколько не убавляет мрачности зрелищу.

Потом подъехали к вдрызг разъежженым дорогам, ведущим в лес, чуток углубились в пущу и остановились у шлагбаума. Старлей долго ругался с цыриками возле него, потом один куда-то сбегал, пришёл весь из себя замотанный полкаш, ругались уже с ним. Штаб, похоже, начинался прямо отсюда. Землянки, палатки, кое-где развернулись прямо у машин, все бегают, суетятся, даже отсюда заметно полное отсутствие и видимости порядка. Наконец, до чего-то договорились, автобус развернулся и двинулся, как положено в армии при кошмарном бардаке, в сторону, сугубо противоположную первоначальной. По пути опять разминулись с кортежем – пара легковушек, грузовик с охраной, пулемётный броневичок. Видимо, опять то самое большое начальство. Прибыло. К месту. Мы же свернули на довольно приличную, по нынешним временам, дорогу. Ведущую к авиамоторному, как выяснилось, заводу. Там у них типа гостевого домика. На самом заводе, издали видно, суета. Оборудование вывозят. Штаб фронта немцы пробовали уже бомбить, а до завода, как выяснилось, руки не доходят. Крылья, то есть. Пока. От вдруг разговорившегося старлея успели услышать, что здесь уже и Шапошников, и Ворошилов, а тут и ещё кого-то на кой-то какого-то сюда же принесло, генералов, наверное, немецких смотреть – к удаче, небось, каждый примазаться рад, а как дерьмо расхлёбывать, так всё самим, самим – пжалте.

Сначала ужин, и на этот раз реально милая девушка капитально обслужила ещё сонного меня почти шикарным, по нынешним-то временам, ужином. Даже чай с сахаром и печенье к нему. Начальство во все времена неплохо устраивалось. По ходу естественно блондинистая дюймовочка забавным местным говорком гордо сообщает, что и военачальники наши – а как же – тоже здесь ошиваются, "с ба-а-альшими звёздами, и даже самого Климент Ефремовича видела вот этими самыми своими глазами, лопни они, если вру". Ничего себе, кворум собрали. Бедный Дима. В смысле, Павлов.

Я, конечно, галантно отмечаю, что такие глаза следует беречь, как ценное достояние республики и народа в целом. За что удостоен кокетливого взгляда, улыбки, лёгкого подзатыльника, лимона на блюдечке и добавки печенья. Милая девочка. Тинейджер, впрочем, только на первый взгляд. Вполне уже взрослая, и, насколько могу судить по взгляду, без некоторого опыта. Впрочем, и явно не без желания продолжить приобретение нового. Но сегодня – такой день, ах, такой день – занята буду допоздна и определённо не освобожусь – а вы надолго к нам? — Увы… Кстати, меня Костя зовут, с детства, представляете? — А меня Света… — О, моё любимое женское имя. Но, может, попозже? Часа через два? — Может быть… И омут фиолетовый из-под природно длиннющих ресниц… А если женщина говорит "может быть"… Особенно когда ТАК говорит…

Добравшись до койки в выделенном мне номере, разнообразия ради, деревянной, почти стильной, с хорошим матрацем и единственной в помещении, решаю проснуться часа через три, и вырубаюсь напрочь. Проснулся от шумной возни в коридоре…


День седьмой

Проснулся от шумной возни в коридоре. Какой-то нетрезво возмущённый гнусный такой басовитый матерок и женские всхлипы. Ненавижу, когда женщины плачут. Особенно если из-за скотства. Мужского. Тем более с тех пор, как… Крышу, короче, мгновенно сносит. Напрочь.

В общем, осознал себя лишь стоящим в коридоре этого самого домика. Над телом. Едва успел заметить мелькнувшую в отражении дверного стекла фигурку убегающей Светы. Смутным силуэтом. В ужасе наклонившись к скорчившейся клубочком тушке, облегчённо вздыхаю. Сволочь жива. Морда искажена запредельной болью, зенки повылезали из орбит, из широко открытого рта изредка слышится шипенье. Похоже, слияние с Костиком несколько смягчило… обычную мою реакцию. Для такого рода случаев. Однако с женщинами у этого теперь проблем не будет. Возможно, никогда. И папой вряд ли получится. Стать. Разве что чьи-нибудь чужие пришьют…

По лестнице вверх торопливые шаги. Много, сапоги. Дверь распахивается, смурной пехотный старлей с ТТхой в правой, довольно рослый, с узким жестким лицом, за ним проглядывают фигуры с ППД. Тут я тормознул, реально… Что делать? В принципе, положить этих, в тесноте – почему бы и нет, потом – ищите ветра в поле… лобковую вошь в бардаке… Но – убивать же придётся. Реально своих!?

У старлея же никаких рефлексий не наблюдается. Автоматом перешагнув тушку, с заслуживающей лучшего применения шустростью пытается угостить меня рукоятью ТТ в темечко, голову я, конечно, убрал, но по плечу и шее досталось, тут же с левой в грудаху, массой легко завалил, мы-то маленькие, а этот вон какой лосяра вымахал, опять же, быстрый, тренированный, натасканный… Нет, будь он фашист какой, так тут же ему и карачун бы настал, а так… что на ринге, что на татами, что таким вот Макаром – не пара я ему, элементарно, весовые категории разные.

Ну, попинали меня чуток. Сапогами. Нормально. Это тоже тренировал, да и опыт есть. Случай, он ведь реально разный бывает, и не всё коту масленица. Главное – голову и кисти рук сберечь. Спиной с почками как-то к стенке, благо, коридор неширокий, локти к подреберьям, мошонку в ладони, ладони между ног зажать, голову в плечи, далее расслабиться и получать удовольствие…

Потом связали – запястья и в локтях тоже. Моим же ремнём. Шустро и умело, но без изысков. Особых. И напрячься успел, и запястные суставы хитро изогнуть-расположить. Учили-с. И этому тоже. Спустили по лестнице, только что не пинками, потом на улицу, буквально метров полста, зашли в строеньице рядом, склад, наверное, был, или ещё что-то в этом роде, слабо освещённый изнутри проём двери, пяток ступеней вниз, матюги, по коридору, опять дверь, лечу – мягкой посадки… На бетонный пол. Дверь скрипит, замок клацает, шаги на выход, но не все, чувствую. Кто-то остался. У двери. Сторожить.

Сначала осмотрелся. Темно, только сквозь щели по периметру двери и замочную скважину свет. Едва пробивается. Холодно. Пол бетонный. Пахнет сыростью и мочой. Один. Руки-ноги целы, голова в порядке, даже по почкам особо не досталось. Запястья за спиной, но освободиться – минутное дело. Ремень по локтям вообще анекдот. Надо как-то мотать отсюдова. Расстреляют ведь, это ж как два пальца по нынешним временам. Насколько помню, рукоприкладство у нас в армии всегда запрещалось, но всегда же и применялось достаточно широко. Но здесь категорически только в одном направлении – от высшего к низшим. В российской же армии до фига что так, что эдак. В ВДВ, рассказывали, раньше вообще на этом всё держалось. Деды молотили цырей, дедов вразумляли контрабасы, конрабасов аборты равняли. Лейтёхи, то бишь. А что делать, если на губу сажать себе дороже. Я, впрочем, этого уже не застал. В карантине только, но так… Другим доставалось. Особо борзым в основном, если честно. Знакомый, опять же, саджентом контрабасил в дивизионке. А как в роту вышел – какой мордобой? Из боевых не вылезали… Не, ну если залёт реально серьёзный у кого – бывало. Но тогда уж без обид. Лучше по морде, чем под трибунал.

У двери бубнят что-то между собой. Не расслышать. Дверь не так чтобы очень плотная, но звуки глушит. Значит, не менее двух. Даже и не думай!

Начальству, помнится, тож иной раз доставалось, и по морде, и как сегодня… Серого вот разжаловали за такие дела. Раза три, пожалуй. Из офицеров однажды даже. Не, цыриков он не бил. Типа, западло. Начальство только. До генерал-лейтенанта включительно. А не фиг руки распускать, и гавкать не по-людски, опять же, не фиг. На заслуженных людей. Которые хоть и не при лампасах, зато широко известны, пусть даже и в достаточно узких кругах. А кого-то, слышал, и в штрафники бывало, или срок мотать. Честно говоря, мимо меня это как-то проходило, напрямую не сталкивался. А слухи – они и есть слухи.

Здесь же ума не приложу что за такое положено. Штрафбаты, если память не изменяет, позже ввели. В лагерную пыль, наверное. Или на месте порешат. Трибуналом, или как ещё здесь принято. Знать бы ешё, кого я так. Ясно только что не Ворошилова. Он с усами. И не Павлова – этого видел. Почти знакомы, можно сказать. Может, не всё так уж и страшно? В петлицах не заметил, что там, было – не было…

В принципе, когти надо рвать отсюда. При первой возможности и в любом случае. В партизанах останусь, или к окруженцам прибьюсь. Плохо ещё, ни сапог, ни формы, весь из себя белым лебедем… Ноги, вон, уже побить успел. Штаб, опять же. Караулы кругом. Не уйти… Сейчас. Ладно. Посмотрим – сказал слепой…

О, шаги. Рыл пять, пожалуй. Нет, шесть. У рядовых вроде как глуховатые и чуть шаркающие, у офицера позвонче. Подковки. Дешёвое пижонство. Вертухай докладывает – ни хрена не случилось. Их тут вообще трое было, оказывается. Заходят. Лежу. Руки вроде как связаны. Сапогом в рёбра. Хоть и готов был, больно. Встаю, со стонами и качаниями, но так, чтоб не нарваться на продолжение. Тяжко хромаю к двери, будто сейчас умру. Свет фонаря керосинового тусклый, но с темноты слепит. Офицер, тот самый старлей. С ТТхой наизготовку. Цыри трое с ППД, остальные с СВТ, кажется. Не трёхлинейки, словом. Комендачи, наверное. Всё лучшее – штабу.

Помню, на прыжках был, по первому разу когда, а тогда многие прыгали – и командование дивизии, и курковые батальоны, и ещё кто-то. Смотрю – навстречу группа идёт, и хэбешки у них, не как у всех, и ремни, и ножи, и снаряга. Супер-пупер-спецназ, одним словом. Спросил у саджента – что, мол, за орлы такие. Оказалось – хозвзвод…

Провели по темноте где-то с километр, периодически окликаемые часовыми. Пароль, значит, сегодня у нас Севастополь, а отзыв – Петропавловск. Ничего, оригинально. Обычно "Москва" – "Петербург". Или наоборот. Чёрт. Был бы хоть в х/б. Никогда не понимал, когда всё откладывают и откладывают до удобного момента, потом до следующего, а после вот так – раз, и всё… Но уж больно расклад… тухлый.

Подходим к автобусу, навроде того, в котором сюда ехал, но побольше. Намного. Заводят внутрь. Окна плотно закрыты шторками, внутри свет. Что-то вроде стола, скатерть кумачёвая, для торжественности момента, фонарь керосиновый, типа "летучая мышь", за столом трое. Тройка, кажись, это называлось, или как? Посередине подполковник, судя по петлицам, может, военюрист какой – ума не приложу, справа майор-политрук, а, батальонный комиссар называется, ещё младший лейтенант, молоденький совсем… ну, с этим понятно. НКВД на морде лица написано. Большими буквами. Реально, тройка… Что-то слышал, конкретно не знаю ни хрена. Ни я, ни Костик. Совещаются между собой, на меня ноль внимания, фунт презрения. По потолку от них тени мечутся. Странно… Вдруг мамлей ГБшный словно очнулся, зенки вытаращил, и проницательным таким тоном:

— Кто давал вам задание уничтожить представителя ставки и начальника генерального штаба?!? — и на фальцет сорвался, салага, остальные зашикали дружно, этот заткнулся, потом ещё пошуршали бумагами, ещё лейтёха откуда-то со стороны подскочил, отскочил, знакомой уже пулемётной перестрелкой затрещала пишущая машинка… снаружи где-то. Штабная культура, блин. Контора пишет. Я же, на всякий случай, продолжаю изображать из себя едва стоящего на ногах. Покачиваюсь, постанываю. Однако… Нет, не любят меня здесь…

Через буквально пару минут приносят листы, пипол судейский расписывается, предсадательствующий – по центру сидит – встаёт, тень больше него послушно скачет вверх по автобуснуму нутру, оглашает, солидно так, как настоящий, каждое слово булдыганом по черепу:

— Решением суда военного трибунала подсудимый младший лейтенант Малышев Ка И признаётся виновным в совершении преступления согласно статье 58-1б УКа Рэсэфэсэр, то есть в измене Родине, совершенной военнослужащим, выразившейся в покушении на жизнь видного советского военачальника и нанесении вреда его здоровью способом неогненстрельного ранения, и приговаривается к высшей мере социальной защиты посредством расстрела, с конфискацией всего имущества. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит и будет исполнен немедленно.

— Эй, что, уже всё? А последнее слово?

— Немедленно! Лейтенант, выведите осуждённого.

Всё тот же старлей радостно тычет меня в спину твёрдым кулачком, набитым даже, кажется. Пробкой от шампанского вылетаю из автобуса в гостеприимные объятия конвоя. Топаем прежним путём обратно. Впереди, шагах в десяти, цырик с "летучей мышью" и ружжом, аналогично, сзади, шагах в тридцати, в промежутках конвоиры, протом я, за мною старлей со взведённым – слышал, как – ТТ наголо, далее комендантский взвод – так это, наверное, называется, вообще-то рыл десять с винтарями. Не рыпнешься.

Мнда… "Досадно, что сам я немного успел"… А что, собственно, мог? О дате начала войны прокричать – так поздно уже было, да и много было таких предупреждальщиков, в том числе и на правильный день. Предоставить "бесценную" информацию о порядке неполной разборки автомата Калашникова? И что это даст? Сообщить о ходе ближайших событий – так, во-первых, расстреляли бы за паникёрство или ещё что-нибудь, в этом же роде, а во вторых, много ли я знаю об Отечественной? Да и то, что знаю – насколько достоверно? В школе чуть не каждый год новые учебники. Были. Рассказать, что дальше будет? Со страной, в смысле? Ну, причморят Лысого. Задолго до того, как. Однако, по мнению дедули, который при том фактически вырос, очень даже ничего Хрущ был мужик, не без дури, конечно, но справлялся. Лучше многих, во всяком случае. И идеи его некоторые очень даже ничего были. Исполнение вот только подкачало. Опять же, лучшие самолёты, космос, ракеты, подводные крылья, экранопланы, "оттепель", наконец – всё это при нём. Из Карибского кризиса, вон, вылез достойно. Затеяли ведь его реально америкосы, когда в Турции базы с ракетами среднего радиуса. Добивающими до Москвы и Урала. Потом же пусть наши и убрали с Кубы, но и американцы – из Турции, да и считаться с нашими реально только после этого стали, разрядка, там, и всё такое прочее. А если ещё вспомнить, что партейку международную ту Лысый на голимом блефе выиграть умудрился – так и вовсе респект. Лаврентий Палыч, "эффективный менеджер", больно уж мутная фигура, в ближайшем рассмотрении и при всех даже его заслугах. Да и видали мы таких вот эффективных менеджеров. Впоследствии. Но и если б Лысого не сняли, кто знает, как бы оно было. О Бровеносце тоже не только плохое можно услышать. Даже Меченый, на что уж урод, в жопе ноги, так и то, если посмотреть альтернативы, и он, получается, далеко не худшая ещё. Версия. Алкаш, вон, и тот… Россию в его времена всяко каждый обидеть мог, но с таким-то вот презиком она ни страшной, ни опасной не казалась уже – никому. Возникает даже вопрос, а не намеренно ли он дурку тогда гнал… Оркестром дирижируя… Не верится как-то, что уж в Штатах-то не мог утерпеть, чтоб не ужраться до потери сознательности. Вовочка, так и вовсе… Вот и получается – всё, что нормально мог – так это лишь понасбивать фрицев, как можно больше. Ну, и понасбивал. Да ещё Алоисыча, вон, расстроил. Трижды. Так что, можно сказать, план минимум выполнен по максимуму. Аминь.

Вот, кажется, и пришли. Недолго музыка играла, недолго фраер танцевал. Серое приземистое квадратчатое такое строение, наверное, бывший гараж или склад. Тяжёлые железные сдвижные ворота не закрыты. Завели внутрь и поставлили к стене. В многочисленных выщербинах от пуль. Под босыми ногами липко. Не первый, выходит… открыватель. Почему не на воздухе? Наверное, кому-то из исполнителей привычно именно так. Чтоб, типа, в помещении. Пусть и без кафельного пола. Когда с уклоном и отверстием посередине. Для большего удобства слива-смыва. Подогнали грузовик, включили фары. Команда "Стройся" отдалась смертным холодом внизу живота. Костик, нервы! Руки уже развязал, но держу за спиной, ремень с груди сняли – военное имущество, беречь надо – и организм вовсе не побит-покалечен, а в самой что ни на есть полной боевой готовности. Цыри с винтарями построились, старлей встал чуть в сторонке, но ТТ всё ещё наготове, автоматчики же отошли в сторонку и явно избегают смотреть в мою сторону. Непривычные, надо думать, к таким делам. Пока. Я, естественно, тоже непривычный, поэтому адреналин шибанул небывало тугой волной по всему телу, ударив в голову, и если команда "заряжай", с клацаньем затворов, прозвучала ещё более-менее нормально, то последовавшая за ней "Пли-и-и-и-и-иии" с затормозившейся отмашкой руки растянулась на несколько, пожалуй, секунд воспринимаемого времени, в течение которых я медленно плыл навстречу земле под летящие, казалось, прямо в лицо пули. Сами пули, конечно, рассмотреть было слабо, однако поднырнуть под них всё же успел, ощутив лишь словно пригладивший по загривку сквозящий ветерок и услышав едва-едва миновавшее меня гудение стремительно просверливаемого загустевшего к ночи воздуха.

Упал, однако, сначала на руки, потом, будто дёрнувшись в предсмертной судороге, чуток откатился, приняв позу с руками за спиной, в которой не сразу бросилось бы в глаза отсутствие ран, крови здесь, кажется, хватает с прошлых разов, не понять, светло вот только от этих чёртовых фар, раздери меня прах, подогнул ноги, подготовившись к броску, замер… Только сейчас ощутив промозглый холод и шероховатую жесткость давно не метёного бетонного пола. Местами липкого. Сейчас должен подойти. Старлей с ТТ. Для контроля. Однако там, у расстрельной команды, какие-то разговоры, из-за работающего движка не слышно. Опа, основная масса утопала. Живём! Может быть…

Шаги. Неторопливые. Остановились метрах в полутора от головы. Далеко. Не достать. В узком – голову поднимать не можно! — секторе обзора над полом видны подошвы хромовых сапог. Начищенных. Ну, ещё хоть чуть-чуть! Сквозь оглушающий гул пришпоренного адреналином кровообращения пробиваются неторопливо произнесённые слова:

— А где это ты научился вот так вот ловко под пули сигать, а, Костик? — голос вроде знакомый. Катюлис!?!

— Это как-то само получается, товарищь старший лейтенант госбезопасности. Не желаете попробовать, а? — поднимаю голову. Действительно. В жестко очерченном светом фар чёрном силуэте угадывается знакомая конфигурация нетамбовского волчары.

— Во-первых, что-то не хочется. Сейчас. Во-вторых, для вас, Константин батькович, просто Альгирдус. Вне службы, разумеется. И, наконец, в-третьих, твоими молитвами, с сегодняшнего дня действительно старший, но не лейтенант, а майор. НКВД.

— Поздравляю. Я ж говорил, присвоят! — поднимаюсь с пола. Сейчас, когда смертная доля миновала – ли? — резко, до озноба ощутил холод ночного воздуха. Бабочки у фар. Мельтешат. Ночные. Мошкара…

— Не присвоили. Вернули.

— Всё равно поздравляю. От всего сердца… Альгирдус.

— Пошли. Простудишься ещё.

Молча миновав полуторку с зажжёнными фарами и обалдевшим водилой, топаем к гостевому домику, который оказался совсем неподалёку. Чёрт, только сейчас вполне ощутил, до чего ж хреново без сапог… в лесу прифронтовом. По дороге, однако, порадовал себя мечтою об использовании этих замечательных кустов и очаровательного в темноте подлеска для подкрадывания с последующим тихим вырезанием. Часовые, как успел на автомате заметить, пока к месту шли, пыхтят, шумно дышат, воняют потом, а кое-где даже самокрутками пыхают, секретов тоже определённо нет, не говоря уж о минах с детекторами – лепота!

Через слабо освещённую прихожую, щуря глаза с темноты, поднимаемся наверх, в недолгий мой приют. В щелях будто случайно приоткрытых дверей ощущаю настороженные глаза, может, и фиолетовые средь них найдутся… впрочем, какая разница. Заскочив в умывальник – раковина эмалированное, овальное зеркало в резной деревянной раме, ручка единственного крана литая фигурная, такие и в наше время встречались ещё по провинциальным гостиницам – и, наскоро умывшись, отправляюсь к себе в тесну каморку. Там расположился уже у крохотного, но с претензией на создание рабочей обстановки письменного столика, даже с лампой – слава богу, не мне в лицо, Катилюс, спокойный, как танк и, кажется, довольный, как слонёнок. Хотя у не убогого сего чухонца хрен разберёшь, что и как. Морда каменная, зенки стылые.

Одеваюсь. Всё, вроде, на месте. Кроме удостоверения. Достаёт из нагрудного кармана, кладёт на стол. Убираю во внутренний. Для прикола вытягиваюсь по стойке "смирно":

— Готов к труду и обороне!

— Готов – эт хорошо. Сейчас, — взгляд на часы, — летишь в Пинск. Вместе с Жидовым. На корректировщике. Берёшь там новую "чайку". Сегодня звонил – в наличии имеются, уже выбирают. Получше. Малюешь на ей любимую свою "ноль-тройку" и – вперёд. Всё.

Встаёт, и в дверь. Я за ним.

— Альгирдус, а как же приговор?

— Пусть подотрутся, башибузуки штабные. Филькиной грамотой. Но ты молодец, что извернулся. Когда совсем уже… Не успевал. Чуть-чуть, но в таких делах… Чуть-чуть не бывает. Пока наверх дозвонился, пока соединили, пока до самого верху дошло, пока доложил… Он… ночью работает. Решение сразу принял. Я бегом – а там уже, слышу, залп.

Остановившись, поворачивается ко мне и с вдруг прорезавшимся грузинским акцентом:

— Эсть мнэние… Эсли ми станем расстреливать личных врагов Адольфа Гитлера, он эдва ли виплатит нам положенные марки. А значит, это било би в висшей стэпени нэразумно и нэпродуктивно.

Неужто в реале процитировал!?! Костик в восторге, мне же жутковато…

— Эсть мнэние… Эсли ми станем присваивать високие звания младшим лейтенантам, бьющим яйца генералам армии, то у нас не станет генералов, а свежеиспечённые лейтенанты едва ли смогут их заменить.

Это уже явно сам. От себя, в смысле. Катюлис.

— Кстати, а кого это я… вот так.

— Много будешь знать – не доживёшь до старости. Впрочем… Жуков – слышал о таком?

— Ну… знакомое что-то, — дурика изображаю. — Какой-то… Из Москвы. Во, этот, ну, ваш, НКВДшный мамлей сказал – начальник Генштаба… Неужто правда? Вот чёрт… Я не хотел!

— Если б ты только мог… представить себе, Костик… КАК я тебе позавидовал, когда узнал. Знать бы заранее, да чтоб выбор был… так может… а потом пусть хоть и вместо тебя, у той стенки. И не я один так, полагаю. Многие б тебе… позавидовали. Живые… и мёртвые тоже, — пауза – Если б узнали. Но узнать не должны. Никто. И никогда. Понял? Генерал ранен. При бомбёжке. Раны, они тоже разные бывают.

— Понял, понял… как не понять… после такого-то.

Идём дальше. Снова тот же автобус. Едем без фар, но шофёр, похоже, дорогу знает, как пять пальцев. Пару раз тормознули у шлагбаумов. Подъехали к штабу. Здесь не спали. Катилюс вышел, что-то объяснил одному из цыриков с винтарём, что у входа. Я тоже вышел – размяться. Альгидас обернулся:

— Костик… Ты был при этом… когда Батя. Фрол сказал. Он не видел… говорит, не мог – впереди был. А ты, говорит, навстречу…

— Навстречу. Горел Батя. Прыгать низко. Не знаю, сознательно, или нет… В голову колонны… немецкой. Только мне показалось, полёт до конца управляемым был.

— Точно? Ну, он выжить не мог? Ну, как Фрол, к примеру. А потом – в плен. Хорошо видел?

— Точно. Видел. Выжить никак. Море огня.

— Тогда слушай. Мёльдерса, значит, тоже он. И мосты. Оба.

— Понял. Стране нужны герои. Лучше мёртвые. Чтобы по яйцам… и всё такое прочее. Исключить. Ладно. Кто-кто, а Батя… В общем, сочту за честь. Помолчать.

— Теперь вот что ещё. Когда этого завалили… ну, Гейдриха. Вы тогда втроём были.

— Ну да. Фамилии не помню, только имена – Саша и Толик. Толика сбили, в самом начале, Саша со мною сел. Верхнюю плоскость ему пошкрябали, а так ничего.

— О бое том кому докладывали?

— Капитану Савченко. Но как-то так, мельком. Не знаю, успел он что-нибудь записать, или как. А вскоре погиб. При штурмовке.

— С аэродрома видели тот бой?

— Видели, конечно. Только… как антелигент бы сказал, анонимно. Хрен разберёшь, кто в какой "чайке" сидит. Так что если кому другому и Гейдриха записать, так я не против. Не за ордена и звания воюем. А после того… ну, как Варю… мне вообще… одно только и надо…

— Саша… младший лейтенант Журавлёв погиб вчера, при штурмовке моста. Вылетели трое, вернулся один. Толик тот твой как раз. Говорит, видел, как кто-то из группы мост таранил. Кто – не разобрал, конечно. Вот пусть Саша и будет тем героем. Посмертно.

— Ладно. Не жалко. Хороший парень. Героя можно каждому давать. Ну, из тех, кто с первого дни.

— Кстати, а Гейдрих тот, как по-твоему, куда упал?

— Дай бог памяти… Столько всего было. Значит так. Полагаю, Гейдрих ведущим первой пары был. Майор всё-таки. Хоть и запаса, говоришь… Их там четверо было. Худых "эмилей". Ну, "мессершмиттов" серии "Е".

— Знаю, какие серии у них есть. Давай-ка ближе к делу.

— Куда уж ближе… Оба ведомых упали рядом с аэродромом. Первый к западу, километра три от КП где-то, я его у Саши с хвоста снял, он во второй паре был, что сразу на "чаек" навострилась, второй же… к юго-востоку, пожалуй, где-то в полукилометре всего, он потом к ведущему второй пары пристроился, и оба на меня зашли… промазали. Ведущий же тот вообще целым ушёл, и если это Гейдрих был, то я в полном недоумении. Ещё я ведущего первой первой угостить успел, ну, в самом начале. От души. Но он ушёл сразу. На запад. Может, и свалился потом… даже… погоди-ка, скорее всего, так оно и есть. Дымил он знатно потому как, припоминаю теперь… А где – кто его знает.

— Ведомых-то быстро нашли. Примерно там, где ты сказал. Один вообще не поймёшь, другой же точно не Гейдрих. Унтер. Ну, унтер-офицер. Я, как узнал про это дело… Ну, про Гейдриха – от языков ещё… Сразу сообщил, по рации. Туда тем же вечером сводный батальон нагнали. На базе роты НКВД, ну, и отходивших частей.

— Помню, видел. Вечером в столовой. Не знал только, зачем столько сухопутчиков нагнали. К нам.

— Вовремя, получилось, нагнали. Потому как тем же вечером на аэродром парашютный десант сбросили. С батальон где-то. Усиленный. Которые первыми выбросились, тех на поле, остальных счетверёнками посекли. В воздухе. Вместе с транспортниками. Потери, правда, всё равно большие получились. Очень. Отчаянные они, парашютисты эти. И подготовка… Ну так как, насчёт Бати с Сашей?

— Нехай.

— Тебе всё равно… выше ордена… благодарность… от САМОГО! Просил передать – страна нэ забудет своих героев.

Изображаю понимание торжественности момента. Хотя мне этот Сам… та ещё сволочь, насколько могу судить. Хотя стоит ли? Судить, в смысле… Нам, тем более… Детям просравших великую державу. Построенную им.

— И ешё. Огромное персональное спасибо от Димы. Ну, Павлова. Немцы, то есть, языки мои поделились, у фюрера ихнего форменная истерика была. По слухам. Но достоверным, вполне. Это же он приказал десантников использовать. И ещё – поменять направление удара. На Пинск. А это не менее суток. Простоя. К тому же туда они так и не пошли… передумали, похоже. Или Гейдриха своего нашли. Вот и ещё полдня. Может, у Димы что ещё и получится. К тому же и советчиков поубавилось. С твоей помощью. Да и так…

Подошёл штабной, мы обратно в автобус и на взлётку. Вывел к знакомым смутно бипланистым серым теням. Пара Р-пятых. Печальный силуэт Жидова. Офорт "Грустное ожидание". Какие-то, похоже, ПДСники приглашают на нижнее крыло, меня справа, Жидова слева. Катилюс спокойно комментирует:

— Мы так в Испании делали, способ отработанный. Безопасный… можно сказать.

Одели в утеплёнку, примотали стропами и какими-то ремнями брезентовыми, спросили – не туго ли? — но ответа не ждали, движок заработал – поехали! Как сказал классик Юра. По другому, впрочем, славному поводу.

Резво взмываем в ночное небо, поток начинает свою по-предутреннему промозглую песенку где-то за шиворотом, приподнимаю голову – кажется, так меньше задувает. К левому же боку, наоборот, от движка тянет жаром, плохо сгоревшим бензином и палёным маслом. В общем, обычное дело в нынешней авиации. Что с открытой кабиной, что с закрытой. Даже в шунтовом симуляторе учтено. Но на крыле Р-5 воняет как-то уж очень отвратно. Не предназначено оно для транспортировки пассажиров, и всё тут. Ладно, перетерплю часок.

Значит, Жукова. Георгия Константиновича. Будущего маршала будущей Победы. Потенциально. Невовремя его на клубничку потянуло. Нет, я не ханжа – всё понимаю, и давно уже не пытаюсь даже искать ангелов во плоти. Далеко не старый ещё мужик, война, опасность, семья далеко. Не снесло б у меня крышу, не полез бы, ей-богу. Не изнасилование, чай. Пьяное приставание – да, хамское – тож да, но не более того. У милой девочки, к тому же, на тот вечер кое-какие планы могли иметься уже. Надеюсь. Впрочем, ладно. Что сделано, то сделано. Будет теперь, скорее всего, другой Маршал Победы и парады принимать, и у Исторического музея бронзоветь конной статуей. Рокоссовский, к примеру. Он как раз где-то здесь ту войну начинал… Оно, может, и к лучшему. Мне, конечно, трудно судить, без военного образования и особого интереса в военной истории, но – дедуля с папулей, как примут на кухне – пусть и нечасто такое случалось, но бывало, что греха таить, да и невелик сей грех – обычно вдрызг рассоривались по всем такого рода вопросам, но всегда сходились в одном – оценке личности Георгия Жукова, его полководческого дара и роли в одержании той воистину Великой Победы. По их мнению, он был не лишён некоторого полководческого таланта, особенно если сравнивать с прочим окружением, но не более того. А знаменитые мемуары его оба иначе как "Воспоминания и измышления" никогда не называли. Нет, я и это не считаю большим грехом. Людям вообще свойственно некоторая субьективность восприятия, не говоря уж о суждениях. У ментов, вон, даже поговорка есть – "Врёт, как очевидец". Недаром. Будучи официально главным и основным летописцем множества событий, для которых являешься единственным если не вообще, то, как минимум, всё ещё живым действующим лицом, опровергнуть и оспорить некому, а кому есть, те вынуждены подстраиваться, время такое было, трудно, нет, почти невозможно удержаться от того, чтобы не приукрасить себя, любимого. Особенно такому, как данный конкретный – может быть, и в этом будущем всё равно – маршал…

Интересно, кстати, удастся ли теперь Павлову сделать хоть что-нибудь. Хотелось бы надеяться, но вряд ли. В моей реальности армии понадобились очень хорошие учителя и полтора года времени, чтобы научиться учителей этих бить. Слишком рыхло всё, чересчур много некомпетентности. Вон, "чайки" на штурмовки вовсю гоняют, а потом жалуются, что бомбёров некому сопровождать. Да и злости пока той нет, чтоб через не могу, но сделать… а не просто лихо погибнуть за Родину, за Сталина… Словно застрелиться…

Удовольствие небольшое, кстати, так вот лететь. Страшно. Когда десантурил, не понимал, как противоестественно и трудно пайлоту пассажиром. Тем более в такой вот странной позиции. Даже ямы воздушные – а на малой высоте каждый ухабчик отзывается – как-то совсем иначе воспринимаются. Ночь, опять же. Леса. Затемнение. Чувствуется только внизу какая-то мохнатость от леса, но ничего конкретного. Оп! Затемнение… Порадовался… Внизу целая колонна, с зажжёнными фарами, на восток попёрла. Кого это интересно, понесло, и куда? Немцы где-то там, по-моему, должны бы уже к Минску выйти…

А вообще, наверное, прав был дедуля. Не надо бы старое ворошить. Можно же было воспринимать Маршала Победы Жукова ГэКа как некий обобщённый образ советского полководца Великой Отчечественной, а не конкретную человеческую личность, со всеми её особенностями, недостатками и даже пороками. Труд этот тяжек, и не каждому дано. Нет, не в смысле мук совести из-за погибших по твоей вине. Полагаю, тут как у хирурга. Если из-за каждого "своего" покойника впадать в депрессию, значит, ты ошибся в выборе профессии. Сила нужна, и ум, и жесткость нечеловеческая. Мне, вон, всего-то неполным десятком головорезов приходилось командовать, и то… Нет, на боевых ещё так-сяк. Элита всё ж. А вот в перерывах между… Как вспомнишь, так вздрогнешь. А когда на тебе фронты, тысячи тысяч, грязных, завшивевших, полуобученных, голодных, толком не снаряжённых и к тому же, в основной своей массе, совершенно не желающих умирать ни за Родину, ни за Сталина, ни за что бы то ни было ещё, и – НАДО! Да ещё сверху – горец… Да на флангах – "доброжелатели". Приврать же кто не любит, ей-богу.

Иосифа, опять же, обидели. Зря. При всех его специфических и страшно малопривлекательных особенностях, столько, сколько он сделал для Победы, не сделал никто. Пётр Первый, если изучать историю, вообще не человек, вурдалак из преисподней, но – Великий. Донской и Невский святые даже, хотя если присмотреться… Немного иная картина получается. И тем не менее – по сей день наше всё. А Сталина… Даже в самые поздние времена, когда памятники, мемориальные доски и прочее кое-где восстанавливать стали, "демократическая общественность" такой вой каждый раз поднимала, что хоть святых выноси. Хотя, реально, принял страну с сохой, с мотыгой и в величайшем раздрае, а сдал великой державой с без малого стопроцентно образованным народом и атомной бомбой впридачу, да и потом – разве не с того же, сталинского ещё, задела и в космос пошли? Как Семёныч в своё время исполнял на эту тему:

       Было время, и были подвалы,

       Было дело, и цены снижали.

       И текли, куда надо, каналы

       И в конце, куда надо, впадали.

Потом же, вдруг – перестали впадать… Кстати, когда говорят о неэффективности социализма в принципе, благоразумно "забывают", что далеко не самая развитая страна фактически в одиночку на протяжении десятилетий более чем успешно выдерживала соревнование без малого со всем остальным миром. Говорят ещё, свободы, мол, не было. Творчества. Ну, не знаю, что и сказать… По этому поводу. После 90-х, вон, полнейшая свобода стала, и что – много сотворили? Наоборот, повыродилось всё – даже литература, а уж про кино с музыкой и изобразительным вообще промолчу. Лучше. И потом, лично я науку и космос на достижения культуры менять не стал бы. Даже истинные. Никогда. Искусство – это вроде как цветы. Красивые дарим женщинам – им приятно. Некрасивыми цветут хлебушек, картошечка, огурчики-помидорчики. Без красивых цветов жить скучно. Без хлебушка – никак. Человек суть материя, осознавшая саму себя. Значит, смысл его жизни в познании окружающего мира, я так понимаю. А не во всяческом ублажении себя, любимого. В том числе и цветами в виде искусства. Высокого и не очень.

Обвиняют в том, что, мол, войну прошляпил, начало, в особенности. Конечно, задним числом легко быть умным. А ты попробуй ночью, в тёмной комнате, вообще без кошки, а на основе крайне противоречивой информации сомнительной достоверности, накопленного опыта и собственной интуиции создать непротиворечивую картину реальности, особенно зная цену, которую придётся заплатить за ошибку? Это вам не мизер втёмную вылавливать, как говорил один мой приятель. Как это, не знаю, в преф не выучился, времени не было, да и вообще… Но звучит красиво.

Уроки истории… Для немцев урок истории состоял в том, что национальное чванство – всё ж таки превесьма и сколько себя помню свойственное этой в очень многих отношениях замечательной нации – никогда и ни в коем случае не должно переходить определённые границы, и уж точно нельзя допускать перерождения его в официально декларируемый шовинизм. Русские же получили могучий иммунитет к сотворению себе кумиров. При Лёне, говорят, очень старались, аж из кожи лезли – ан не вышло. Одни анекдоты. Вовочка же и не пытался даже. Умный. Окружение – да, сам же – никогда. Понимал, надо думать – смеяться будут.

Во, кругами пошли. То есть, где-то здесь аэродром должен быть. Ага, вижу. Фарами теперь не освещают, наученные моим горьким опытом. Маленькие какие-то огоньки стрелкой выстроились. Лампы, что ли, керосиновые? А что, мысль. Безлунной ночью и сигарету тлеющую за полтора километра видно. При затяжке. А в лунную – за километр.

Сели с козлами и подскоками, отозвавшимися в помятых сапогами рёбрах. Но благополучно. Минут десять пришлось ещё подождать, пока нами не занялись. Долго матерились в темноте, наконец – вот она, свобода! Нас с Жидовым никто не встречал, сразу отправились досыпать в почти родную уже казарму. В так и не заделанной дыре снова отсвечивает звезда. Теперь – жёлтым.

Поспать дали, пока не проснёмся. Но под рёв моторов не очень-то… Вчера, тем более, удалось вздремнуть. Урывками. Помылся, побрился, столовая – никого уже, далее на КП. Вместе с Гошей. Уныло-скептическое отношение к окружающей жизненной среде – это, как я понял, натура у него такая. Но не нытик, чего нет, того нет. Просто соколом не смотрит. Не имеет, то есть, такого вот обыкновения. Ну и ладно. Лишь бы в небе…

На КП изображает статую Командора Слава Сиротин, ни капли уже не политрук, а вовсе даже майор. Золотой дождь имени Гейдриха, как понимаю. Здороваемся, после чего, нисколько не чинясь, вводит в курс дела. От прежнего лётсостава девятеро орлов осталось. Считая нас, но не считая временно нелетающего Самого. То есть, комполка Сиротина. Из тех, с кем вчерашним утром – подумать только! — за ТБ вылетали, Харитонов вернулся, Бабков вернётся – дал знать по рации, Сахно, кажется, с концами… Мы же теперь, милостию бога и верховного командования, опять 123-й иап. Знамя и прочие необходимые вещи на месте уже. Использовать нас для любых неистребительных целей со вчерашнего дня запрещено. То есть, главное, штурмовки отменяется. Далее. Вчера перебросили полтора десятка свежих ребят. Говорят, лучших отобрали. Все на "чайках". В основном из 160-го иап 43-й иад. Технарей комплект, даже с некоторым избытком. Матчасть аналогично. Машинки нам подобрали и подготовили – сейчас пойдём знакомиться.

Вчера, пока народу совсем мало было, отработали новую систему дежурства. С пятью постами ВНОС на проводной связи и парой – наконец! — в готовности номер один, то есть в кабинах, техник рядом, парой в готовности номер два – то есть, где-то рядом, и остальными – по мере надобности. Понравилось. С прибытием пополнения увеличили численность групп до шестёрки из трёх пар, а на срочные задания отправляют группу, что в готовности номер два. К которой мы со старшим (!) лейтенантом Жидовым и присоединяемся ровно через час. То есть в девять нуль-нуль.

Птичка стоит примерно там же, где прежние две. Ручкаемся с Колей. По нынешним богатым на потери временам почти родственники уже. Собственно, к этому И-153БС я уже принюхивался в прошлый раз. Ничего машинка. Почти как предыдущий, но с М-62. То есть, с одной стороны, чуток послабже, с другой – более живучий и не так греется. Винт АВ-1. Ближе к хвосту уже "ноль-три" белеют, а под кабиной… Жаба! Или лягушка… Нет – Жяба! Моя жяба… Вытянулась в прыжке и языком схлопывает маленького такого "мессера". Со стрелкой жёлтенькой в лапке – к чему бы это? Царевна-лягушка, вроде, из другой оперы… Ладно… Зелёная на зелёном, но колер до того ядовитый подобран, что видно достаточно отчётливо. Наподобие того "зелёного сердца" у "мессеров". К тому же светлая окантовочка пущена. Умелец малевал. Спрашиваю Колю:

— Твоя работа?

— Не… Рома, ну, оружейник. Его из Суриковского призвали. Как меня – из МАИ. Как узнали… ну, что вы скоро… вспомнили вашу Жябу – решили нарисовать. Закрасить?

— Пусть будет. Может, ещё и спасибо вам скажу. Если немец хоть долю секунды на разглядывание проворонит.

— А звёздочек вам сколько рисовать? Теперь все рисуют. Ну, по количеству сбитых.

— Звёздочки нам ни к чему. Скромнее надо быть.

— А вам тоже лейтенанта дали? У меня и уголки есть! Не дали? А как… а почему?

Быстренько, но без грубости, так, с юморком разъясняю не по делу разошедшемуся технарю корреляцию знания и печали, а также оного же и интенсивности процессов старения в юном организме. Занимая тем временем место в кокпите новой машинки. Завожу движок, гоняю по режимам. Нормально. Приработался уже, но не изношен. То, что надо. Отогнав машину на стоянку боеготовых и поблагодарив Колю, отправляюсь на КП. Жидов уже там. Нам сразу и задание. Километрах в сорока к северу от аэродрома висит "костыль". То есть, корректировщик немецкий. И оченно достаёт наших. Дела мешает делать. Надо думать, к очередному контрудару готовиться. Мнда… Сколько их было, этих контрударов, в июне-июле 41-го, а всё бестолку. Меня вот ещё в детстве тренер учил, по рукопашке, прежде чем атаковать – подумай, ну хоть совсем чуть-чуть, долю секунды – но непременно. Всем бы военачальникам, и нынешним, и потом, по такому тренеру…

Потом масса спекуляций была по этому поводу. Мол, Сталин сам собирался на Гитлера нападать. А тот усатый, мол, лишь слегка опередил этого. Выставляя СССР едва ли не агрессором. Уроды. Сталин, действительно, собирался воевать с Гитлером. А как же иначе? Вражина ведь. В 26-м ещё году свою "Майн Кампф" написал, что Россию завоёвывать будет. И ни разу, ни в каком таком голубом глазу от слов этих своих не отрекался. Хотел, однако, Сталин, чтоб Гитлер на него непременно первым напал. Ну и, желательно, в 42-м году, но это уж как получится. Нагнавши войск, первый удар притормозить, а затем уже и самим – вперёд. И игра та штабная, про которую Жуков врал, как раз такой сценарий и отрабатывала. Собственно, так оно всё и вышло. С небольшими такими поправочками, впрочем. До Москвы в 41-м и до Сталинграда в 42-м.

Взлетаем парой. Ведущим Жидов. Вскоре он отстаёт. Убавляю газ. Показывает знаками – что-то с движком. А не фиг было мчаться на КП вперёд меня, новая машина всегда особого внимания. Требует. Впрочем, не хер ворчать, непохоже, чтоб у этого дядьки манера была – по два раза на одни грабли… А по мне так одному даже лучше. Тем более "костыль". Правда, даже в первые дни его без прикрытия редко выпускали… А именно как раз о прикрытии этом самом на КП ничего сказано и не было. Ладно. Будем посмотреть.

Однако что-то мне не нравится сегодняшнее моё настроение. Чересчур легкомысленное. По опыту знаю, обычно к крутому облому. Как тогда, в 18-м. Когда в Приднестровье… Так что зайдём-ка мы южнее да с запада. Чтоб вроде как от немцев лететь. Оно ведь в жизни как бывает… Подальше войдёшь – поближе выйдешь. Если, разумеется, головой не забудешь хорошо-хорошо крутить.

Тогда-то, как же… Слетайте-ка вы, мол, гвардейцы-десантнички. Без малого в отпуск. Погреться. Заодно и банкиров наших подстрахуете. А то стрёмно им. Вы ж ОДКБ, международные, вроде как, силы, вам туда можно. Приднестровье ассоциированным членом той организации было уже. Тогда со скандалом всё проходило жутким, зато теперь без скандала уже. Почти. Наш взвод, усиленный, плюс взвод 217-разведроты. Международные, типа, силы. Тоже тогда, весело летели – сентябрь, не так жарко уже, сбор винограда и прочей овощи, смуглянки-молдаванки, опять же, грезились… Хрен! Кто ж знать мог, из нас-то, что туда румыны, типа, с молдаванами – хотя к тому времени антирумынские бунты по всей Молдавии уже нет-нет да вспыхивали – как раз входить собрались, под прикрытием амеров. И что перед самым что ни на есть безобразием непризнанная та республика вздумает, аккурат через опекаемый нами, вооружёнными без малого до зубов, банк, свои валютно-финансовые ресурсы на рынок выбрасывать. И в таких неожиданно больших объёмах! Да всё в долларях! Да не канадских, не австралийских, а всё-то одних лишь мерканских! Хапая золотишко, неслабо обесценившиеся к тому времени еврики и вообще, едва ли не всё что ни попадя, причём вроде как абсолютно не считаясь с ценами…

Первый и последний раз схлестнулись тогда реально с америкосами. Кадровыми, в смысле. Обычный спецназ, ну, зелёные береты, плюс спецназ министерства финансов ихнего. Если бы не Серый с его чуйкой, схрумали б нас тогда и не подавились. Вместе с ФСБшным спецназом, который тихарился-тихарился, а вдруг возьми да и всплыви. Расслабюляющая обстановка. На всех действует. Почти.

Короче, в ту самую ночь, когда те дельце своё наметили, Серый вроде как в самоволку собрался. Меня с собой. Позвал. Первое время неохотно. Отпускал. От себя. Ну, после той истории. Не то чтоб не доверял… Если б, нашёл бы способ. Так. Опасался. Ещё пяток парней с нами. Из своих. Старичков-контрабасиков. Проверенных. Но вместо самоволки по соседним кварталам рассредоточились. Ждать.

Дождались. Выжили тогда мы с Серым и Пан. Тоже с нами был. Зато для янкесов до чего ж сюрприз был, когда сзади и с боков, да в самый интересный момент… Меня же Серый ещё чуток притормознул. И не зря. Финансовый тот спецназ сзади шёл, с парой гражданских. Я так хотел было бабу оставить, гендерные рефлексы сработали, но Серый решил, что мужик солиднее. Не ошибся. Он вообще редко ошибался. На боевых. Я тогда первый орден получил. Мужества. За педераста того плюс пару рюкзачков, с ноутами и бумажками какими-то. Небезинтересными. Для заинтересованных, разумеется, лиц. Банкиров наших прикрыть удалось, хоть и дороговато нам это встало, а те тоже ребята непростые оказались. Что надо, вывезли, что не надо, уничтожили, педика экспрессом допросили, в инфу впитали, после чего спокойно так – более не нужен, мол. Порода эта их безжалостная, совершенно. Почище любых спецназеров. В данном конкретном отношении. Потом проторенным транзитом через пол-Украины, и оттуда же на транспорте в Венесуэлу. Шустрые ребята. Вместе с нами. Как имеющими опыт. И чтоб знало поменьше. Народу. О тех делах. После добавили, однако, ещё полтора десятка с 45-го полчка. Отдельного. В ближайшем будущем – моего. По центру Америк примерно та же история. Активы распродаются, доллар падает, на биржах паника. Янкесы высаживаются, а нас уже и там нет. Потому как мы в Гвиане. Рядом ведь – зачем с России группу гнать. Опять же, с акклиматизацией хлопот меньше. Делать ничего не надо – только на космодром этот дурацкий смотреть. Вроде отпуска вам – чин из посольства пошутил. В жопу такой отпуск. Малярия тропическая – это так, семечки. Для тех мест. А как вылезли из душной задницы той, мир стал другим. Уже. Штаты объявили внешний дефолт. То есть доллар свой девальвировали на порядок. По внешнему только своему долгу, впрочем. Китаёзы же, сильно обидемшись, заявили о своём безусловном праве на компенсацию. В виде Тайвани. И не только заявили. Да так у них всё лихо получилось. За считанные часы. Пятая колонна. То есть, мы из Гаваны вылетали, они заявили. А к тому времени, как в Москве сели, уже – поздно, старик… Америкосы и пикнуть не успели. Поначалу.

Мне, пока в Венесуэлу летели – а быстро так всё, буквально не смывши боевого пота, хоп-хоп, потом хоп, в МЧСовский Ил, и вперёд, за океан – банкир один объяснил, в чём фишка. Рядом сидели. В МЧСовском транспорте типа салона что-то имеется. Говорят, иногда даже со стюардессами. Ну, мы не того полёта птицы – сами обошлись. Получилось так, что Серый с Паном сел, а мне в соседи парень тот, Шломо… Воистину Соломон.

Впоследствии начальник отдела специальных финансовых операций. Потом Центробанком заведовал. Затем минфин. Через много лет, по и-нету. Проскакивал временами. Постарел, но хватка, чувствуется…. не дай бог. Не аллигатор какой-нибудь, не нильский даже крокодил, а, натурально, гребенчатый. Морской. Погибель смертная для всего живого. Тогда его всё ж слегка потряхивало, после всего, а я фляжку КВИНТа прихватить успел. Безусловный рефлекс. Хоть сам и не пью. Почти. Какой-то особо крутой. Подарок. От приднестровской молдаванки. Без них таки не обошлось. Поделился. Оценил. Под шоколадку. "Алёнка". Разговорился. Нет, ничего секретного. Так, общие рассуждения. На тему тогдашней мировой финансовой системы. Действительно, если человек в чём-то реально разбирается, он даже распоследнему дебилу объяснить сумеет так, чтоб и ему понятно стало. В общем, если вкратце и насколько понял, существует как бы основа. Грибница. Это реальное производство. Материальных ценностей и услуг. Есть ножка гриба. Это необходимое для реального производства финансовое обеспечение. Банки, кредитные линии, т. н. первичные ценные бумаги, а также гарантии, страховки и всё такое прочее. Есть регуляторы. Искусственные и естественные. Искусственные – это законы, правительства, министерства финансов и прочие причастные к этому делу ведомства. Естественные – рыночные и прочие аналогичного рода механизмы. Реализуемые, помимо прочего, разнообразными биржами.

А вот там, где у гриба расположилось плодовое тело, у нашей системы – наоборот. Типа, надстройка. Куча всяких вторичных ценных бумаг, называемых деривативами, те же биржи, но как способ сыграть по-крупному краплёными, те же банки, но в ипостаси спекулянтов, рейдеров, аферистов и пиявок, активно высасывающих соки из всего как экономически живого, так и финансово сдохлого. Страховщики российского типа, что за рупь удавятся. Один способов существования – надувание финансовых мыльных пузырей. То есть создание внешне привлекательных проектов, втягивающих средства, передающих их банкам и затем с треском лопающихся. Или, в лучшем случае, с интимным таким анальным шипением сдувающихся. Ну, и сверху, надо всем, как главный пузырь, Федеральная резервная система США. Которая даже не столько печатает доллары, сколько запускает их – вполне себе уже виртуальные – в международный денежный оборот. В принципе, сколько нужно, столько и выпускает, давно уже не в разумных пределах. А также ихний государственный долг. Недавно переваливший за пятёрку триллионов. Зелёных американских долларов. Надстройка эта никого не обслуживает, кроме самой себя, и ничего не производит. За исключением денег. Как бы из воздуха. Но это лишь обман зрения. Фокус. Ибо из воздуха можно извлечь только кислород, азот и прочие газы, включая вонючие. На самом деле деньги эти отбираются. У всех. У каждого из нас понемногу, у реального производства – в больших количествах. Наука, исследования, технологии, космос, наконец – всё это недополучает законно причитающееся, исправно откармливая гигантского паразита. В том числе и людские ресурсы. Нет, для кого наука – судьба и призвание, тот всё равно будет заниматься только ею. Но таких относительно немного, и они нуждаются в большом количестве квалифицированных помощников. А те идут в банкиры или юристы. Наконец, и деньги тоже науке нужны. А их выплачивают миллиардными бонусами наиболее выдающимся аферистам и рантье. Хрестоматийно банальные "товар-деньги-товар" и "деньги-товар-деньги" постепенно сменились на "деньги-деньги-деньги и ещё раз деньги".

Системой всё это едва ли было бы правильно называть. Скорее структурой. Довольно хаотичной. Как если бы обитателям знаменитой Вороньей Слободки вздумалось надстраивать, каждому над собственной каморкой, бесчисленные этажи, устраивать переходы, лестницы, балконы с видом на море и прочие приятные вещи. Нет, ей пытались придать более-менее пристойный вид, как-то упорядочить, соорудить поддерживающие конструкции. Но не в ущерб алчности! Поэтому водичка эта так и остаётся очень мутной. Чтоб рыбку…

— Ви же меня понимаете, Константин, я ж вижю! Если найдётся таки чувак… или чуваки, способные в той мути, грубо говоря, разобраться… Там подпорочку выбить, здесь керосинчику плеснуть… Интересные ж варианты тогда получаются…

Так понял, не одни мы работали. Талантливых людей в России всегда хватало. А янки, на свою беду, ещё и добавили… Израиль сгубив.

Нет, какой же всё-таки я правильный и конкретный чувак, умница какой! Иду с запада, на тысяче, на полутора наблюдаю "костыль". Чем-то похожий в открывшемся ракурсе на летящего жука-пожарника. Такой же несуразный. А также аж целую четвёрку "мессеров", что болтаются на пяти тысячах парой где-то километров восточнее. На восток, надо думать, и обращены невещие взоры их, плюс на волне сидят. В смысле, радио слушают. Меня не видят. Потому как я, скромный-влюблённый, с запада, четырьмя аж тысячами ниже, да и зелёный весь из себя на зелёном же фоне. Это хорошо, что вы такой зелёный и плоский… Теперь немножко высоты набрать, с полтысячи… Вот так. Ай-яй-яй. Плохой мальчик. Прикрытие прикрытием, но за воздухом и самому наблюдать надо, не только за землёй. Вот мы тебя за это – по попке. И прочим частям. "Костыль" и понять ничего не успел. Снизу сзади у него обзор не так чтобы очень. Тем более со стороны, противоположной наблюдаемой. И бензобак, как выяснилось, прям под ногами у пилота. Горбатого могила исправила. Ух!

Самое главное, по рации ничего не передал. Физически не мог. Я же потихоньку виражиком, через крыло и, в пикировании, снова на запад же. Расстояния здесь смешные, горючки хватит. "Мессеры", надо думать, с минуту ещё так и прикрывали. А то и две. Дымный шлейф.

К аэродрому подхожу на пяти где-то сотнях. Ниже стрёмно, выше тоже не надо. "Мессеров" приманивать, больно нужно. Вдруг, смотрю, почти мне навстречу две точки. "Мессеры". Пикируют. Не на меня – на аэродром. Выходят. Меня не видят. Зря. Успеваю только ведомого. Очень уж быстро. Нос, однако, приподнялся вовремя, и довернуть тоже получилось. Так что вмазал удачно. Вниз – одни обломки. Вверх – наши. Дежурное звено. Взлетает. Четвёркой навстречу. Чуть не угостили с перепугу. Меня, такого неожиданного и к тому же стреляющего. Вовсю.

Немцы, видать, тоже с запада зашли, ВНОС их, однако, засёк, но со взлётом запоздали, получается. Надо бы, наверное, пост чуток подальше вынести. Впрочем, не моя проблема. Нормально сажусь, становлюсь на своё место, ручкаюсь с довольным Колей – собственными глазами увидел один из результатов своей работы. Ну, как "мессера". Свалил. Всегда приятно. Спрашивает, как наша Жябка. Великолепно! Горючего, правда, чуток лишку сожгли, зато боеприпасов дай бог если десятка по два на ствол. Израсходовал. И движок – только штатно. Без всяких этих дурацких верчений за собственным хвостом.

Тем не менее Коля тут же открывает капот и цинично демонстрирует мне свою насквозь промасленную задницу. Я, в общем-то, имел представление о том, что авиационная техника нуждается в обслуживании. Однако никогда не думал, что она нуждается в нём настолько. Нет, конечно же, можно, сев с достаточным запасом горючки, тут же и взлететь. Но лучше этого не делать. Иначе запросто можно – как Жидов. Который тоже подходит. Поинтересоваться. Или хуже. Гораздо, фатально даже. Нормальному технарю всегда найдётся что подкрутить, посмотреть, поменять и так далее. Нынешняя ещё ничего, а современному будущему мне самолёту целая авиабаза нужна, иначе никак.

Впервые вижу Гошу улыбающимся. Виновато. Мне. Элементарно не убралось шасси. Что-то там в пневматике не так подсоединили. Пытается объяснить, но, похоже, сам толком не понимает, о чём речь. Шаманские штучки. Быстренько рассказываю, как всё удачно прошло, как заходил и как сбивал. Как "мессера", он и так наблюдал. Глазами. Собственными, причём. Хлопаю по плечу – какие, мол, дела, товарищ старый лейтенант. Этот не струсит и не станет прятаться за чужую спину. А от неполадок и аварий никто из летающих не застрахован. Никогда.

Выдвигаюсмь на КП, докладаю – а туда уже передали. Огромное человеческое спасибо. Сухопутчики. За "костыля", в смысле. И "мессера" моего тоже все прекрасно видели. Понравилось. Те же, оказывается, не просто так наведывались, на огонёк, а что-то сбросили. Непонятное. То есть, сбросили-то, похоже, вымпел, непонятно только, на кой чёрт. Какие такие у нас могут быть связи с Люфтваффе? Разве что пулемётно-пушечные… Неразборчивые и случайные. Фрагментарные даже, я бы сказал.

Подъезжает полуторка, цырик тащит вымпел. Реально, футляр с лентой. Оранжевой. В таких донесения обычно сбрасывают. И всё такое прочее. Началась суета всяческая, в смысле, заминирован – не заминирован… Короче, посовешавшись всего-то с полчасика, вскрыли-таки. Письмо. На русском даже. Почти правильном. Понятно, во всяком случае:

"Истребитель лётчик Nr. 03 вызываться на бой 29. Июнь 1941 в 07:00 утро квадрат 0917 (ваш код) восток Рудск высота 3,000 м. Каптан Hauptmann Hermann-Friedrich Joppien, Gruppenkommandeur I./JG 51"

Надо же, какие страсти. То ли дуэль, не то рыцарский турнир. Не те, вроде, времена. Уже давно. Да и слышали мы про этих рыцарей. Над толпами беженцев. Впрочем, почему бы и нет. "Мессершмитт", конечно, современнее и лучше "чайки". Но, прежде всего, постольку, поскольку, по лётным данным своим, может сам выбирать, принять ему бой, или нет. А также наивыгоднейшую для себя позицию. Если же бой, так сказать, по обоюдной договорённости, то и преимущество это как бы нивелируется. Ему лучше на вертикали, мне на горизонтали, но атаковать он вынужден, как говорится, по умолчанию, вследствие чего и главное преимущество – возможность выбирать – фашиком утрачивается. Долго пытаюсь объяснить это Сиротину и прочим – тут и Толманов, и пайлоты какие-то, и замполит, политрук старшой, из нелетающих, похоже. ГБшного лейтёху наблюдаю, опять же. Видимо, недавно прислали – бдить. Похоже, полк здешний на особом контроле. Интересно, чьём… И ещё интереснее – почему.

Начали судить-рядить – надо ли ваще, а ежели надо, то как… В конце концов качающийся с ноги на ногу Сиротин принял решение – будет звякнуто наверх. Попу, типа, прикрыть. Первое дело. Только вот в мирное лишь время. Кто в войну этим шибко озабочен, хуже предателя. Иной раз. Оказывается. Но говорить такого не стал. Не по чину. Заметил лишь, что до завтра ещё дожить надо. И – все вдруг поняли! Такую простую, казалось бы, вещь. Что на войне главные неприятности, точнее, самая главная неприятность, не от вышестоящих. Обычно. В общем, отправили нас с Жидовым в дежурное звено. Пока. На ближайшую пару часов.

Сижу в кабине. Жду, как говорится, у моря погоды. Наверху, высоко-высоко, опять проползает немецкий разведчик. На "чайке" его точно не достать. Тем более на моей. После пяти тысяч кислородное оборудование желательно, после семи – необходимо. А этот на восьми где-то вышивает. Насколько помню, наши в течение всей войны стратегической воздушной разведкой слабовато занимались. Немцы же наоборот. Специальные подразделения и части, сверхвысотные самолёты, реактивные даже под конец, аппаратура цейссовская… Как такого зверюгу одолели-таки – до сих пор окончательно понять не могу.

Погода, однако, класс. Тепло, но не жарко ещё. Солнышко. Небо голубое. Тогда, помнится, примерно такая же погода была. В Чкаловское прибыли ближе к вечеру, пока выгрузились, пока поужинали… Ночевали в казарме, но по-походному. Не распаковываясь, без белья – на матах, матрацах каких-то. Утром подняли в шесть, поздравили с днём ВДВ. Которые к тому времени уже два года как разогнали. Великие реформаторы армии. Осталась только наша, 98-я, как ОДКБ, и ещё 7-я, но только как горная. С некоторым как бы воздушно-десантно-штурмовым уклоном. Праздник, однако, никто не отменял. Наш Ильин день. Поэтому на зарядку никто не гнал, да и – не в расположении же. Голубые береты выдали откуда-то, в честь праздника, мол, и велели непременно носить. Весь день. Так-то береты десантура не носит. Неудобные, пачкаются, демаскируют. Только в увольнения, на парады, опять же. В кино ещё. Непременно и всегда.

Потом покормили основательно, сухпай на три дня, и по машинам. Камазы. Армейские. Нас же, разведку, вообще по "буханкам" да "газелям" распихали и – кто куда. С оружием все – как были, так и остались. Включая гранатомёты. Боеприпасы пополнили – и всё. Гранаты ещё. Светошумовые. Обычно не используем. На природе. Зачем светошумовая, если обычная есть.

Нашу группу, десять бойцов во главе с Серым, вывезли куда-то в район Шереметьево. Аэропорта. Одну из неприметных таких дорожек перекрыть. Заасфальтированных. Что к стоянкам частных самолётов вела. Ну, и на лётное поле по ней можно было попасть. Там мы и простояли. Всё второе августа. До вечера третьего. С нами ещё несколько бойцов было, офицеров, по манере держаться, но не военных. ФСБ, прожалуй. Но тоже в голубых беретах. Я так понял, в тот день всех в них переодели. Вованов, даже просто мазуту. Потому потом и назвали потом – "тихая революция голубых беретов". Тихая, потому что шума не было. Ну, почти. Праздновали себе ребята День десантника, как положено, в парке Горького фонтаны осваивали, но ближе к обеду оказались почему-то у Дома правительства, Думы и Министерства обороны. Те всё собирались-собирались в Нью-Васюки переселяться, да так до конца и не собрались. На свою беду. Ребятки в голубых беретиках зашли, побузили – совсем чуток, и ушли. Охрана – ничего. Не одни, однако, ушли. Десятков несколько с собой прихватили. Говорят, двух министров обороны – прошлого и нынешнего – на фонаре повесили. Там есть, красивый такой, высокий. На Арбатской. С ними пару генералов. Из высших. Ребята потом специально ездили полюбоваться – не было уже никого. Может, сняли, а может, так – трёп…

Сам-то я ничего этого не видел. Пяток кортеджей тормознули, и всё. До стрельбы только два раза дошло. Раз ночью и раз под утро уже. Да и то один раз – предупредительно только. Мы-то настрелямшись были вволю, так нам это не в радость. Было уже. А так старшой сказал – мочить всех. "Любого из вас, ребятки – так прямо и сказал – мне в тысячу раз жальче, чем всю эту сволочь, вместе взятую!" Пожилой уже дядька, чувствительный. Из отставников, похоже. Для такого случая, полагаю, все резервы подобрали… по сусекам. Остальных увозили куда-то. Ну, которые без сопротивления. Тех же, что с сопротивлением, мне было не трудно. Совсем. Они такие же были, как те, что тогда сестрёнку… На трёх джипарях с "майбахом". Бронированным. Труднее было бы не… А так – джипари в решето, а "майбах" "мухами". Двумя из трёх. Вдогон. Нормально. Внутри дерьмо поотскрести – как новенький будет. Серый пошутил. Потом БТР подошёл, поставили поперёк, так и вовсе… Интересно, все без семей умотать пытались. Причём не потому, что заранее вывезли – кто ж знал. Любимых спасали. Себя.

Ага, группа второго номера готовности на взлёт пошла. Развернулись, и на север куда-то. Там Слуцк. Надеюсь, не на штурмовку. А то нонсенс – простите за умное слово – "чайки" переправы с колоннами штурмуют, а полноценные бомбёры без прикрытия лётают, и жгут их из-за этого пачками.

Единственная буча пятого случилась, в субботу, то есть. Как по команде – впрочем, почему "как"? Вся шушера повылезала, плюс любопытные присоединились, таких всегда хватает, народ-то непуганый… Был. Какой-то кретин из либерастов попытался даже гей-парад протеста организовать. Но – опять же, совершенно случайно – в день тот замечательный проводилось – официально и по разрешению – великое шествие футбольных болельщиков. Именно в том году они особо отмороженными были, незадолго до всего этого нашу сборную – ну, на футбольном чемпионате – как-то уж очень здорово обидели судейством. Я футболом не увлекаюсь, и то в курсе был. Как раз таки с амерами, что интересно, играли. То ли четверть, то ли полу. Финал. Пенальти, два даже, голы незасчитанные. В общем, по-полной. Отдуплились. К тому же наши почему-то в тот раз и играли очень прилично, для разнообразия, что ли… Из группы с бразильцами – аж впереди этих самых бразильцев. Вышли. Фантастика… А тут – такой облом. Так что ребятки те уже без малого месяц только и ждали, на ком бы зло сорвать. И вот – нате вам. Да ещё геи эти с нациками. Под горячую-то руку. И не только руку…

Мы-то без оружия были, в оцеплении. Только лопатки. Второй линией, за вованами. В районе Пушки. Ну, площади Пушкинской. Меня к магазину пихнули. Армянскому. Бывшему. Сначала толпа была, не так чтобы очень большая. Потому что к тому времени всех очень уж достать успели. Демократией. Толерантностью. Национальное унижение на Кавказе, ну, с абхазами и осетинами южными, да и где угодно, простому народу большей частью довольно легко пережить оказалось, а вот когда ещё и с финансами полная труба, да не просто, а настолько, что пенсии частично бумажками, государственными пенсионными бонами, выдавать начали… Это поскольку сначала штатовцы цены на нефть сбросили, раза в три где-то, потом европейские "партнёры" энергетическую хартию подписали. В многостороннем порядке, но, как водится, без нас, и к обязательному исполнению всеми сторонами – включая РФ, разумеется – тут уж без нас никак.

Словом, пошумела либеральная общественность, повозмущалась. Правозащитники, до кучи. На Пушке не дрались. Думал, так и обойдётся. Ан нет. Шум послышался, стрельба. Хлёстко – на улице. Почти неслышно – из домов. Сверху. У меня к тому времени слух уже намётанный был. На такие дела. Тихо пришли, отстреляли, видно, кого нужно, тихо ушли. А так беспорядков особых не было. Несколько драк, небольшая стрельба, убитых… несколько десятков признали. Почти половина иностранцы. Как изначальные, так и обиностранившиеся бывшие наши. Но, читал, в 93-м, когда Боря парламент равнял, не в пример больше было… И шума, и трупов.

Наши садятся. Все. Одна "чаечка", впрочем, побита слегка. Крылышко девочке покалечили злые дядьки. Ничего, починят тебе крылышко – будешь снова лётать по небу синему, аки новенькая.

Вовочка тогда, что интересно, на посту остался. Презиком, то есть. Назло Штатам, что ли. Многие министры тоже потом вернулись, и думские. Не все, впрочем. Особенно не высший, но высокий уровень прошерстили. Серых кардиналов, так понимаю. Замов, референтов, помощников всяких… Потом упорные слухи ходили, будто бы сам Вовочка всё это и устроил. Кто знает. Дедуля только обмолвился как-то – помогли, мол, товарищу. Понять и разобраться. Прежде всего в себе. Нас потом на две недели в Иваново. По общагам. Женским. Там много, девчонки ла-а-асковые. Затем немного боевой подготовки – чтоб в себя пришли – и в Приднестровье. Типа, снова отдыхать. Тёплый сентябрь, овощи, фрукты, вино прошлогоднего… очень удачного, кстати, урожая. Поспело. Отдохнули…

По времени, смотрю, пора сменяться. Вон, и немец уже возвращается. Высотник который. Топаем в столовку. Всей четвёркой. Я, Жидов, вернувшийся уже Харитонов, ну, и Толик. Который Борисовым оказался. Заматерел Толик, взгляд стал уверенным и отчаянным одновременно. Такое вот сочетание, не редкое, похоже, в те дни… у сталинских соколов. Пытался было что-то насчёт тех сбитых оправдываться, ну, когда Гейдриха – успокоил. Надо так надо – я не в обиде.

Кормят, как всегда, на убой. Запасы – надо осваивать. Все понимают уже, что уходить придётся, и вывезти не получится. С правой стороны зала лётный состав, с левой – технари, зенитчики, пехота и прочее. Лётная норма другая чуток. Главное не то, что обильная – хотя и это есть – а что многих продуктов летуну нельзя. Метеоризм и прочие фокусы. Нашему брату, лётсоставу, и в мирное время дома можно было только ужинать. В дни полётов, в смысле.

На выходе подходит ко мне саджент. Чуть постарше обычного, в очках, но не сверчок.

— Разрешите, — говорит, — представиться. Сержант Вишневецкий. Антон. Вы – спрашивает – младший лейтенант Малышев будете?

— Ну я, — отвечаю. Был, есть и буду. Надеюсь. Какие дела?

Оказалось, парнишка из студентов. Как раз в 39-м им отсрочку отменили, вот и пришлось. С третьего курса. Журфака. И хобби – кинодокументалист. Оператор, то бишь. Здесь же он по поводу приличного знания немецкого языка. Типа, переводчиком. Но хочет и профессионально расти. По основному призванию. Мечтает статью написать. Об еройском подвиге младшего лейтенанта Саши. Журавлёва. Если б снять, так и вовсе цимес, но камеры, увы… Однако сомнения у него имеются. Некоторые. Потому как мамлей Толик, который Борисов, будучи перехваченным акулом пера вчерашним вечером, сообщил ему, будто немца того мамлей Костик сбил, как и вообще всех немцев – ну, почти, и Костик тот самый, по его словам, чуть ли не супер-пупер-ас ВВС РККА и самый что ни на есть сталинский не сокол даже. Орёл. А вот вечером того же дня специально нашёл и сообщил, что напутал.

Ну, я ему, естественно, и выдал. Согласованную версию. Правда – это, конечно, хорошо. Но бывают вещи правильнее правды. Мне же было интересно насчёт десанта. Узнать. Немецкого, то есть. Наших, оказывается, только и спасло, что немцы тоже далеко не корифеи всех наук и вовсе не безупречные гении тактики со стратегией. И даже мало того. Кретином надо быть последним, чтоб десантную сбрую придумать без возможности крепления оружия.

То есть, немецкая десантура сыпалась, с совсем малых, кстати, высот, имея при себе только пистолет и нож. Прочее же оружие с боеприпасами сбрасывалось грузовыми парашютами отдельно. Вот, пока они до этого самого оружия добирались, наши и успели. Опомниться. И вжарили им – по самые что ни на есть не могу. Благо, народу на аэродроме немало собралось. Гейдриха искать. Даже кинологов откуда-то пригнали. Ох, как же потом собачки эти пригодились – выживших десантников по болотам гонять. Да… чего особо не люблю, так это собачек… Брехливые, сволочи. И слух, и нюх, и ночами не спят. Почти.

Нескольких в плен взяли. Антон и допрашивал. Оказывается, три батальона из состава первой десантной – для секретности её называли ещё 7-ой авиационной – дивизии срочно перебросили под Варшаву по личному приказу Гитлера. Едва переведя дух, экипировались и ночью, одним батальоном – сюда к нам. С задачей всех убить, одним остаться. И – найти Гейдриха. Получилось наоборот. Так часто бывает. У десанта со спецназом – особенно. Рисковое это дело. Второй батальон, выходит, мы в Барановичах обезглавили, а третий незнамо где. Пожелаем ему такой же удачи.

Кстати, о риске. Не обратил сразу внимания, что это за штуку военный интеллигент в шаловливых ручонках всё время вертит. И так, и эдак. А как присмотрелся – меня аж морозом всего пробрало. Спустя мгновение ЭТО было уже у меня. В руках. Граната. Ф-1. С ввинченным, что самое пикантное, взрывателем. Этот сначала не понял. Пришлось объяснить. Оказалось, он её давно так носит. Выпросил у армейской разведки. Их, оказалось, тоже сюда – до кучи. И рассудил-то ведь, в общем, правильно. Что плен ему категорически противопоказан, с его-то пятым пунктом на физиономии. И действительно. Сейчас только заметил. Мне-то всё это настолько по фене, что сразу и внимания не обратил.

Гранату реквизировал. Взрыватель отвинтил. И положил в разные карманы, как положено. Парень, кажется, обиделся. Ничего. Мне тоже в плен попадать нельзя. По несколько иным, правда, причинам.

А, кстати, не завернуть ли мне к Ицхаковичу. На мастерскую ПДИ. Узнаю, как дела, заодно и… есть ещё одна задумочка. Захватив в казарме запасной комбез, топаю туда. Благо, дорога недлинная. Заскочил по пути на медпункт. Пакет взял. Перевязочный. ППИ называется. Надо же, и йод имеется. Берёзки шелестят себе и птички неведомые поют-чирикают. Жить – хорошо!

Ицхакович зашхерился в глубине комнаты, у окна. Возится там. В тёмном углу напротив девка какая-то. Платочек, платьице. Хнычет. Да нет, не хнычет. В полной, кажется, тихой истерике.

Здороваемся. Обеспокоен. Его, оказывается, в Москву вызывают. Ночью самолёт, с оказией. По линии НКВД. А он никогда ничего… Сначала в голову не пришло, потом понял. Литовская морда не зря мой комбезик без малого не слопала зенками бесстыжими. Понравился, значит. Излагаю своё видение вопроса, а потом, заметно повеселевшему мастеру, свою маленькую проблему. Некоторое время обсуждаем, как лучше приспособить гранату с запалом, чтоб можно было и отдельно, и вместе, и не мешала чтоб. В плен мне тоже чего-то не хочется. Не те времена. Чтоб подобного рода опыт приобретать. Уже. В смысле, когда мы вышивали, ну, в следующем не менее поганом веке, плениться рекомендовалось ещё меньше. Дуже чревато было… Ну, и индпакет, до кучи. В кармане гимнастёрки неудобно. Мне.

Ицхакович подзывает красну девицу, ставит задачу. Клуша клушей. Довольно крупная и, что называется, в теле – но совсем слегка. Так, лишь чуток покорпулентнее, чем положено. По сравнению с позднейшей модой. Фигурка… Крепенькая такая. Кубышечка. Довольно миленькая, однако. Ну, чтоб молоденькая девица вовсе уродиной была, это ж надо и вовсе под несчастливой звездой родиться. Носик картошечкой, распух, красненький, рыдания едва сдерживает. Белобрысенькая вся из себя. Глазки мелкими незабудками. Пусть поработает – отвлечётся. Не знаю, что у неё там за проблемы. Да и не… Своих, короче если, хватает. Сам Ицхакович, однако, занят. Делом.

Спрашиваю, как разгрузочка. Он, оказывается, аккуурат с нею возится. Издание мамнадцатое, исправленное и дополненное. Вместе оцениваем результат. Я в этих делах вполне копенгаген, слава богу, когда пришёл, в разведке каждый давно уже сам экипировался. На боевые. Ну, в пределах, разумеется. И чем опытнее барбос, тем эти пределы шире были. Через пару лет уже деньги даже себе на экипировку выбили. ГРУшные и ФСБшные спецназы. Ну, а нам уже проще было. Впрочем, я под конец нашу носил. Научились-таки. Доработанную, разумеется. Под себя.

В общем, нехилая хрень у него получилось, с учётом отсутствия липучек, молний и прочей интересной фурнитуры. Что-то наподобие разгрузки НАТО. Но с лопаткой на правой стороне груди. Где печень. Разумно… Померял – не очень. Удобно, в смысле. Лопатка с ручкой немного неловко, для гранат ничего нет, под медицинскую укладку тоже… Ну там, индпакеты и прочее. Зато под обоймы удачно придумано, можно и от ППД диск, и от "дегтяря", и даже от фрицевского, паки нужда такая случится, присобачить. Причём так, чтоб отчасти вместо броника работали. В общем, нарисовал ему – схематично – ещё несколько вариантов – типа жилета, как он сделал, ещё на ремнях, ну, и по типу комбеза, опять же.

Девица приносит комбез. Один из. Прикинул на себя, нормально. Хорошая, однако, девушка. Рукодельница.

— О чём, — цитируя песенку, спрашиваю, — дева плачешь, о чём слёзы льёшь? Тут она и вовсе рыданиями зашлась. Убежала. Комбез, впрочем, захватив. Доделывать, значит. Этот, и второй. По образцу первого. Цельная крестьянская натура. Слёзы слезами, а дело делом.

Ицхакович объясняет – был у девы жених. Лейтёха. Штурман. С 39-го сбап, натурально. Ну, любовь и всё такое. Короче, не выдерждала дева, да стала бабой. Животик в рост пошёл. Жених-то он жених, конечно, но как-то… ну, не торопился, что ли. Бывает. Где-то как-то понимаю. Хотя никогда не попадал. Да и не мог – не было привычки что-то обещать. Такое вот сладенькое. Попусту. Впрочем, в это время, может быть, сложно было. В смысле, без обещаний чтоб. Обойтись.

Никуда бы он, конечно, не делся, причём даже без хождения пострадавшей в политотдел. Женсовет. Не работал даже, а действовал. С неумолимостью прокатного стана. Однако – война. Улетел ясен сокол, да не вернулся. Из них никто не вернулся. И не вернётся, надо думать. Это из тех, что мост бомбить. Без прикрытия. Девица же сирота, из местных. Родители сгинули незадолго до воссоединения, в ходе пацификации. Что такое? Ах, пан не знает, откуда ему, конечно.

Оказалось, миротворческие миссии далеко не америкосы изобрели. С прочими общечеловеками. Когда поляки – между нами, нация более чем своеобразная – доставали местных уж очень круто, те их резать начинали слегка и постреливать. Тогда приезжали бравые польские жолнежи и приводили к миру. Всё, всех и вся. В свойственной им непринуждённой манере. С ними и гражданские, из националистически настроенных добровольцев, разумеется. Эти, так вообще… Поляки, как оказалось, вообще неслабо отметились. И здесь, и на Украине. Всё им велика Польша грезилась, "от можа и до можа". В смысле, от Балтийского моря до Чёрного. Одни осадники чего стоили. Это когда приезжает польский крестьянин, часто из дембелей, и осаживается на землю. И совсем его не заботит, что на земле этой кто-то до него уже был. В общем, когда полчок сюда перебрался, она к нему и прибилась. Работящая да старательная.

Ей тогда четырнадцать было, сейчас аккурат шестнадцать, следовательно. Ицхакович тоже в печали. Ну, дочка не дочка, а заботился о ней. В том числе и он. Вроде как дочь полка. В хорошем, то есть, смысле.

И тут мне вдруг так жалко её стало. Милую да несчастную. С намечающимся уже животиком… До того, что вдруг совершенно идиотская мысль в темечко клюнула. У меня такое бывает. Спонтанные решения и поступки. Как правило, что интересно, верными и правильными оказывались. Во всяком случае, до сих пор. В долгосрочной перспективе, что особенно важно. На подобную тему, впрочем, впервые. Ну, надо же когда-то и начинать.

Когда высказал свою идею Ицхаковичу, тот сначала охренел… Потом задумался. Затем произнёс: "Знаете, молодой человек, а это таки выход. Только вы же ведь должны представлять себе – это же такая ответственность!" Какая ответственность? Я здесь как мотылёк, подул ветерок – и меня уже нет, как в той песне поётся. Пелось. Или будет петься. Или не будет теперь. Неважно. А так дитё хоть с папашей будет. Законным. Плюс аттестат. Пошёл уговаривать. Ицхакович.

Возвращаются вдвоём. Минут через пять всего. Девица смотрит на меня… странно смотрит. Вообще-то как на идиота. Но с надеждой. Некоторой. Не плачет, и губки подобрала. В узкую жесткую линию. Беззащитность и сила, нежность и жестокость. К себе и другим. Коль с самого детства жизнь не малиной, некоторая практичность… становится свойственой.

Топаем вместе на КП. Объясняю переминающемуся с ноги на ногу Сиротину суть вопроса. Тот в недоумении. Народ так вообще… в полном дауне. Минут пять потребовалось, чтоб только довести до них серьёзность намерения. И его же окончательность. Тут начинается возня – что, да как. Объясняю ситуацию. В особых условиях командир части действительно имеет право исполнять акты гражданского состояния. Большей частью, разумеется, регистрацией смертей. Вследствие естественного убытия личного состава. Но и браков – тоже! Здешнего приказа номера не знаю, конечно – но должен быть! Ага, точно, вот и сверчок, штабная крыса, подтверждает – что-то такое слышал. А вот как – не знает никто. Зато я знаю. Прошу книгу. Приказов. Ошалевший от проблемы сверчок машинально протягивает. Раскрываю, беру ручку – совершенно идиотскую конструкцию с чернильницей-непроливайкой в довесок – пробую на листке. Ничего. Если немного. А много и не надо. Вслух поясняю…

— Настоящим приказываю зарегистрировать брак младшего лейтенанта Малышева Константина Ивановича и гражданки – как зовут гражданку? — Фрося… — Ефросинья, хорошее имя, только фамилия нужна, и отчество, по возможности – ага – Кобылкиной – круто – Ефросиньи Петровной – фамилию оставляем, или? — Или… — пожелавшей изменить фамилию на Малышева, и объявляю их мужем и женой, на что новобрачные согласны, о чём и расписываются. Свидетели – записал свидетелей, Ицхаковича с Жидовым – Командир в/ч пп 62317 майор – место для подписи – Сиротин В. Ф." Расписался. Фрося тоже. Свидетели. И командир: — А, ну вас нафиг всех! — тоже. Отдаю мымре с машинкой, что поблизости ошивалась, чтоб выписку исполнила. Теперь документы.

— Фрося, паспорт!

Записываю. От руки.

"Приказом командира в/ч пп 63317 № 239 от 28 июня 1941 года зарегистрирован брак с младшим лейтенантом Малышевым Константином Ивановичем, Командир в/ч пп 62317 майор – место – Сиротин В. Ф."

Подпись – есть, печать, поданную совершенно деморализованным моей запредельной борзотой сверчком – чпок, теперь на выписку – подпись есть, печать гербовая круглая – чпок, вверху угловой штамп – чпок. Себе потом. Если соберусь. Девушка всё хлоп – и в сумочку. Небольшую такую, корявенькую. Чёрного цвета. С замочками вперекрёст на металлических шинах. Но держит крепенько. Прижав к немелкой груди. Две минуты молчания. Первым очнулся Сиротин. Как и положено старшему. По занимаемому посту. Поздравлять, однако, не стал.

— Кстати, Костик, там комиссар комсомольское собрание проводит. Хочет тебя там… Видеть, в смысле. Приглашают. Вот.

Жест руки недвусмесленно указывает направление. Чмокнув свежеприобретённую супругу в тугую щёчку, следую. Тут же, в здании штаба. Дверь в конце коридора, за которой слышно невнятное бубнение. С подобным не сталкивался никогда, но знаю, что манкировать этими делами не следует. Здесь и сейчас – во всяком случае. Постучавшись, толкаю недовольно проскрипевшую что-то в ответ дверь, выкрашеную в кирпично-бюрократический оттенок. Довольно большая комната. С могучим воинским духом тридцати не очень часто моющихся, но обильно, по летнему времени, потеющих парней, носящих, к тому же, сапоги, пользуемые преотменнейше вонючим гуталином. Лица тут же оборачиваются ко мне. Все вместе сидят по стульям, напротив – рыл пять, один стоит, выступающего прервал, наверное. Своим явлением. Народу. Спиной ко мне, у входа, с видом контролирующей инстанции довольно молодой ещё мужик со знаками различия батальонного комиссара. Внешность которого однозначно подсказывает мне, что в плен ему не стоит попадать сразу по двум соображениям. Комиссарскому, то есть, и пятому.

Тут же начались шаманские пляски. Во-первых, оказывается, просто так зайти – типа, на огонёк – категорически невозможно. Сначала в президиум – оказывается, парни что напротив всех, это называется президиум – должно поступить предложение от кого-то из присутствующих. В моём случае – от прыщавого золотушного недоноска в форме рядового. Потом председатель в президиуме, он же комсорг, дитя немногим постарше, комвзвода охраны, кажется, поставил вопрос на голосование. Потом у меня попросили назвать номер комсомольского билета. Костик, оказывается, помнил его. Наизусть. Надо же… Слава богу, комсомольский значок не забывал отвинчивать-привинчивать при смене шмоток. Вместе с крылатым значком училища пилотов. ВВС РККА. Парашютный летуны почему-то всегда считали западло носить.

Как выяснилось, мне надо было сразу встать на учёт в здешней комсомольской организации. Но ещё не всё потеряно. В смысле, не вовсе поздно. Казнить нельзя, помиловать. Для чего мне надо, однако, какую-то там учётную карточку. Представить, то есть. Потом недолгое время обсуждали, где эта самая карточка могёт быть. Уже после занятия мною места в тылу, привычно у стеночки, прижавшись спиной. Коли с оружейником, что интересно, не было. То есть те, кто занят, из партполитработы временно извлекаются. Ну и славненько. Будем иметь в виду…

Потом пипл подолжил свои увлекательные занятия, и я с удивлением обнаружил, что они реально полагают всё это очень важным. Выступают, обсуждают, и всё это под мудрым призором душки-замполита. Потом надоело. Вспомнилась недавнюя смена моего гражданского состояния. Да, похоже, местных бумажных крыс чудеса моего штабного пилотажа поразили аж по самые никуда. Здесь-то всё, наверное, чинно-гладко, прежде чем что-то сделать, инструкцию надо найти да прочесть. Ничего, война всему научит.

Мне в своё время, впрочем, войны не понадобилось. Служить начинал в ОРР, а там все причиндалы отдельной части. Кроме знамени. Писарчука по штату не положено, начальника штаба тем более. Ротному не до этого, замам тоже, взводные вообще самые разнесчастные люди, а когда кому-то вдруг да и до этого – лень. Старшине – ну вот ещё, только этого не хватало. Выделяли срочника, который всей этой ерундой и занимался. Обычно одного, но такая катавасия всё время была, что и мне приходилось, и другим, кто пограмотнее да поответственней. На первый, хотя бы, взгляд. А потом у кого-нибудь из офицеров доходили руки до всего этого, всех нас вызывали – перед проверкой обычно – и начинали дрючить. Но отношение было не так чтобы уж очень серьёзное. Были дела поважнее. Собственно, едва ли не все.

Помню, как-то подвыпили охвицера с наиболее продвинутыми сержантами-контрабасами по поводу дня рожденья ротного, так возьми, да и выпиши ему в подарок справку, что он является женщиной, вследствие чего по четвергам и субботам ему разрешается посещать женское отделение местной бани. Своими вот этими руками набирал на компе и распечатывал. Комп не любит, когда на нём по пьяни, а я тогда цырь был – пить не положено. По уставу. Потом – угловой штамп, подпись, круглая гербовая – и все дела. Официальный документ. Но это так, шуточки. Бывало и всерьёз. Взводный, Юра Серёгин, к примеру, развёлся как-то с женой. Ну, порадовался, свидетельство о разводе обмыли – что ещё? Однако через полгодика где-то вздумалось ему опять жениться. А в ЗАГСе ему – ту самую красивую и загадочную – типа, кто вы, мистер "Х" – букву российского алфавита. Во всю ширь. Нет, мол, в удостоверении штампа о разводе. Кто ставить должен? Строевая часть! Пошёл в строевую. Там – та же буква в ту же лейтенантскую харю. То есть нет, в не вовсе оскотиневшее ещё юное личико. Иди в ЗАГС. Пришёл в роту, сидит, грустный такой. Говорю – давайте, товарищ лейтенант – господа так и не прижились в войсках – вашу ксиву. Со свидетельством. И спокойно так пишу – "Брак с гражданкой имярек расторгнут на основании Свидетельства о расторждении брака номер такой-то от числа такого-то, выданного райотделом ЗАГС таким-то, командир в/ч пп 03391 гв. ст. л-т Захаров". За ротного расписался, печать поставил – вперёд. Прошло со свистом! Ну, и другие фокусы бывали. Почище этого. Но о том – помолчим. Гриф не снят. И не будет. Никогда. Перед прочтением – сжечь!

Вдруг слышу голос: — Товарищ младший лейтенант комсомолец Малышев, а о чём я сейчас говорил?

О том – отвечаю – что мы сейчас должны дружно сплотиться и под чутким руководством ВКП(б) и лично товарища Сталина выступить под алым стягом борьбы на борьбу с…?

Способность автоматом выдавать последнюю услышанную фразу меня ещё в школе не раз выручала. Не такая уж редкая, кстати.

— А то мне показалось, что вам неинтересно, у вас вид такой был… отсутствующий.

Не успел я соврать, до чего ж мне всё это интересно, как под истошный взвизг двери материализовался посыльный и потребовал на КП. Меня. Срочно. И тем не менее. Прежде чем отпустить несознательного меня, сначала поступило, из зала, предложение отпустить оного, опосля, натурально, проголосовали, и уже потом покинул сборище. Даже не зная, что и сказать по этому поводу. Впрочем, ежели народу нравится, так почему бы и нет.

На КП меня вовсю уже ждали Сиротин – стоя, Жидов, Харитонов и Толик – опять фамилию забыл, чёрт… простое что-то такое. Оказывается, решение насчёт поединка наверху ещё не принято. Думают, то есть. Однако сначала решено было дать мне отдохнуть. На всякий случай. Но затем пришёл заказ на разведку. Снова флотский Р-10, вдоль предполагаемой линии фронта, туда чуть западнее, обратно чуть восточнее, ну, или как уж там получится. Немного поснимать, но не как тогда, а в основном по радио – кто, где, да как. Доложить. И – надо сопроводить. А у нас с Жидовым вроде как опыт есть. Остальным же неплохо бы его приобрести. Глядя на нас. Старых муд… рых.

Прежде, впрочем, задержался. Попросил Сиротина, чтоб если что – смертью храбрых. А не без вести пропавшим каким-нибудь. А то жаль будет, если всё зря… Ну, с Фросей этой. Пообещал. Ему – верю.

А так – сказано-сделано. Дело уже к вечеру, неспешно ковыляем вслед за разведчиком, тем же самым, на север. Прямо за ним Харитонов с Толиком, следом Жидов со мною. Кручу головой. Солнце с запада, "худым" удобно. От солнца. Излюбленный приём. Настроение, однако, прекрасное. Хоть что-то доброе сделал. В этой жизни.

Немцы, значит, распаковали-таки свою кубышечку. Десантную. У нас после Крита так и не решились ни на одну парашютную высадку. Немцы, в смысле. Я, служа в ВДВ, разумеется, не мог не интересоваться их историей. Включая не наши. Все панические вопли про немецкий десант, которых немало было в начале войны, относились к прорвавшимся разведдозорам, которые действительно немало всего натворили. Ну, "бранденбурги", конечно… Хотя и они в основном – не парашютным способом. Инфильтрация, тайные аэродромы, планеры со встречей на земле. Больно стрёмное это дело – с самолёта сигать. С парашютом. В неизвестность. Потери слишком велики. Хотя способность к парашютному десантированию – штука полезная. Противнику приходится контролировать все потенциальные площадки приземления. Рассеивая внимание и силы.

Сам сколько прыгал учебных, и ночью, и на воду, и на лес, мать его, и с ГК – по-всякому, а вот по-боевому так и не довелось. Даже в той исторической высадке, когда обе дивизии выбросили. Нашу и седьмую. На полуостров Каджиэли. Нас с лодки тогда высаживали, подводной, дальше перебежками да переползаниями. КДО встретили. Комендатуру десантного обеспечения. Потом Илы прилетели. Семьдесят шестые. Первыми машинки бывшей моей роты побросали, на МКСах, ну, ребятишек тоже. Оседлали коробочки, и вперёд. К Босфорскому мосту. Его водоплавающие захватывали. Мы на усиление. Вовремя. Уже взрывать собрались – так на них насели. Нас, впрочем, тоже ненадолго хватило. Живых девять осталось. Под конец. Это вместе с водоплавающими. Водоплавающим, если точнее. Не раненых вообще не было. И то, я считаю, повезло. У турок очень приличная армия. Была. А спецназ так и вовсе – просто загляденье. Задачу здорово облегчило, однако, то, что после всех этих пертурбаций, ну, на религиозной почве, всё это великолепие как бы без головы осталось. С одними чалмами. Вместо. А так и потери даже не очень большие были. Для парашютного-то десантирования. В основном по пути. С базы в Болгарии перехватчики взлетели, транспортников капитально проредили. От "братушек", конечно, никто ничего хорошего не ожидал изначально. Не забыв обе мировые войны, где те неизменно с врагами России оказывались. И как базу американскую у себя одними из первых открыли, когда Варшавский договор накрылся. Не успев даже в НАТО вступить. И как в Грузию боеприпасы поставляли. А потом ещё и Су-25. Однако такого… даже от этих… А то, что и самолёты, и лётчики в основном американцы – ну так кто ж папуасов местных к таким дорогим игрушкам допустит. К тому же ребяткам, что из горящих разваливающихся Ил-76 да в стылое море, это как-то без разницы было…

Однако разворачиваемся. Насколько могу судить, прошли за Барановичи, километров двести, теперь на восток… Наверное, к Минску. Побачить, захватили – не захватили. На землю особо не смотрю, на то разведка есть. Моё дело – воздух. Пока никого. Появятся – встретим. Как следует. Вообще они какие-то странные здесь, в реале. Совсем не так надо на "мессерах" против "чаек" бой вести.

Оп – сглазил. Как ждали. А может, и правда ждали. Чтоб хвостами повернулись, где обзор никакой, да ещё солнышко. Мы, однако, наученные. Чуть вправо, чуть влево, потом чуть вверх, чуть вниз – есть! Пара всего. С высоты, набрав скорость, быстро идут. Вижу, Жидов тоже заметил, стиль пилотирования почти незаметно, но изменился. Такое ощущение, будто напрягся весь. Я тоже – газу добавил, винт разгрузил. В любой момент готов "прыгнуть" в боевой разворот. Восприятие ускорилось. Секунды тянутся медленно. Что-то, похоже, не так. Головой даже и не кручу. Всё время – только назад. В зеркальце не видно – сбоку заходят. Одна рука на рудере, большим пальцем в гашетку, вторая на шаге винта. Приближаются… Сейчас… Нет!

Проходят левее, метрах в ста всего от меня, но на параллельных. Курсах. Не достать. Ни одного. Слишком быстро. Чётко вижу "Зелёные сердца". На бортах. Белые коки, желтые капоты. Мимо нас с хорошим снижением, потом, буквой "S", правее пары Харитонова, ещё ниже, и резко в вертикаль, скорёхонько так проскользнув под Р-10. Чуть наискосок, чтоб совсем шансов не было. У наших. И из курсовых тоже. Пулемётов. Задеть. Пара Харитонова пытается за ними – да где там… Мы же с Жидовым даже не рыпаемся. Надо ближе прикрывать, так получается. Немцы, похоже, делом занялись, вместо дикой охоты на бипланы. Через несколько долгих секунд обнаруживаю, что прикрывать-то уже и некого, то есть, незачем. Потому что разведчик уже горит. Вываливается, один за другим, пара комочков – и вниз. Раскрылись оба. "Мессеры" же, набрав высоту и развернувшись, снова заходят. На пересекающихся курсах и с небольшой разницей по высоте. "Ножницами". Харитонов с Толиком навстречу, они вроде мимо… нет… стоило Толику чуток зазеваться… тоже горит. Мессеры дальше на нас. С Жидовым. Сближаемся, и чётко в лоб. Я ведомого, Жидов ведущего. Не хотят. Сразу уходят в вертикаль, чуток передохнув в безопасности, разворачиваются, и опять, на скорости, к нам. Толик, вижу, выбрасывается. Раскрылся. Зря он так быстро. Хотя "худым" сейчас определённо не до парашютистов. Заняты нами. Заходят на оставшегося одним Харитонова. Но мы успеваем, Жидов даёт очередь, эти опять вверх. Классическая тактика. Против таких, как мы. Не способных выйти из боя, набрав скорость в пикировании. Фатальный недостаток. Взять, к примеру, "харрикейн". Английский. По сравнению даже с тем же "ишаком" – дрянь машина. И движок не сильнее, и тяжёл, и вертикального манёвра никакого, а с горизонтальным даже хуже чем у того же "мессера", про вооружение вообще молчу… Но – площадь сечения по миделю невелика, скорость набирается шустро, если успел разгонаться – "мессер" отдыхает. Нам – слабо. Вообще и в принципе.

Ведущий "худой", исполнив полупетлю с полубочкой, пристраивается навстречу ушедшему в боевой разворот ведомому. Не вышло так, теперь, значицца, эдак попробуют. Опять же, наискосок. Хозяин – барин… У нас же некоторый бардак наметился. Типа бордель. Два старлея не могут решить, который из них старше. Идём вроде как двузубцем, я чуток позади. Сейчас шинковать будут. Однако сообразили. Начальнички. Парой с Жидовым – разворот в лоб ведущему, Харитон, аналогично, ведомому. Ведущий сразу взмыл в вертикаль, ведомый же – на развороте успел-таки заметить, краем правого глаза – наборот, вниз нырнул, и явно примеривается ведомого в брюшко ткнуть. Меня, в смысле. Нашёл слабенького, обидеть, значицца, хочет… а мы полубочечку, и резвунчик аккурат… нет, не аккурат, успел-таки вывернуться, скотоложа, но выскочил уже перед Жидовым, тот бьёт – готово… нет, мимо… или?

"Мессеру" всё же удаётся рвануть в обожаемую свою вертикаль, но как-то неуверенно, что-то у него явно не то… Какая-то замедленность, что ли. И ведущий его тоже, без особого энтузиазма изобразив ещё одну атаку, скромненько так пристраивается… И – оба парой – уматывают на запад. За ведомым шлейфик, однако, тянется. Ну, похоже, всё.

Вот, блин, всегда у меня так. Как на душе паскудно, пакости ждёшь какой-нибудь неведомой, или даже определённо известной, боишься, неуверенность в себе – и всё нормально, во всяком случае, в конце концов и для меня лично. А как настроение безоблачное, всех и вся побивахом, небо до горизонта чистое – хоть в прямом, хоть в переносном смысле – так вот и на тебе. Как тогда, в Крыму. Казалось бы, 23-й уже год, турки в попе, но не в Европе. Совсем, то есть. Стамбул снова Константинополь, интенсивно готовящийся, к тому же, стать Царьградом. Всего-то и надо – братским хохлам подмогнуть. С депортацией. Крымские горы – и не горы, вообще говоря, так… Холмы-переростки. Боевой опыт – только-только аж самим туркам хребет… Вооружение, опять же. Словом, всё при нас. Работа, обещали, детсадовская вполне. В штабе. Погода – чудо, птички поют, запахи всякие субтропические, настроение – просто улёт… Весь из себя отдохнувший, но уже в тонусе. Не усталые ещё, а лишь разогретые мышцы восторженно повинуются. К тому же в отпуску, в кои-то веки, приличная девица попалась, и вроде бы не всё друг другу сказать успели. Приятно вспоминаю, не забывая сканировать окрестности.

В дозоре. Передовом. Раз такое дело, решили молодых подобстрелять. Так что шагах в десяти такой вот юный следопыт спиною маячит. Предварительное погоняло Хомяк. За запасливость с бережливостью. Остальные метрах в ста. Периодически обмениваемся примитивно кодированными щелчками тангент – мол, всё нормально. Вдруг он шаг чуть в сторону делает, нагибается…

Очнулся в госпитале весь из себя покоцанный. Неглубоко, но шрамы остались. На всю оставшуюся. Повезло, вообще-то говоря. Одному потому что. Из всех. Засада нас пропустила, а когда Хомяк подорвался на сюрпризе – вдарили по основной группе. Как понял потом, нас элементарно разменяли. На тактическую внезапность – с противоположной стороны зашли, пока янычары – возродились у чурок и такие войска – на нас отвлеклись. Спецназ только звучит гордо, а по сути – пешки на размен. Нередко. Даже слишком. Как в себя пришёл, осчастливили новостью. Папашу прикокошили. В Косово. Что самое странное, сербы. И обидное… Он их в косоварское село… Мол, там одни старики, бабы да дети. Встал на дороге – эдаким Христосиком распятым. Не пущу, мол, и всё. А они – так, походя. В лобешник, и дальше пошли. Из "калаша". Российского же, скорее всего, производства. Потом у них там мор начался. Среди командиров. Полевых, и не только. Дедуля не обидчив был, совсем, но уж если… А толку?

Заходим на посадку. Втроём. Пробег, рулёжка. Коля спрашивает – как? Бурчу – нормально. Он-то в чём виноват? Машинка в норме была. Полной.

Пришли на КП – там грустно и одиноко стоящий Сиротин сотоварищи. Ему уже доложили всё. Ну, и по радио слышно было, как нас… Пока Р-10 летел ещё. Горящим. Собственно, дело-то житейское. Если на голимых "чайках" против "фридрихов", к гадалке можно не ходить. Проблема оказалась в другом. Сразу, как мы вылетели, аж из самой Москвы – ого! – добро пришло. Ну, на мою разборку с тем капитаном. Люфтваффе. И теперь Сиротин сомневается. Нет, за себя он не так чтобы очень боялся. За меня – тем более. Одним больше, одним меньше – в июне-то 41-го. А вот эффект, что мог проистечь из моего сбития, ему не очень улыбался. Моральный, и вообще…

Пришлось успокаивать. Что когда один на один, истребитель против истребителя, и вроде как рыцарский турнир, все шансы в мою пользу. Кто бы меня самого вот так же убедительно заверил. В этом.

Выспаться, однако, надо. А то тревожно как-то на душе. Впрочем, может и к лучшему. Мобилизует. Поужинал сначала. Машинально как-то. Потом к Ицхаковичу заскочил. С женой попрощаться, заодно. Он её с собой – как соразработчика. Разгрузок. Она молодец. Ни в слёзы, ни лизаться. Сказала только – тихо так: "Никогда не забуду… Никогда. И – отплачý!" Потом двинул отяжелевшую к вечеру тушку – денёк-то какой был! — в казарму. Полюбовался стекающими в дыру сумерками. В июне здесь поздно темнеет. И – как в омут.

Проснулся под рёв моторов.


День восьмой

Проснулся под рёв моторов… Рассвело давно уже, но меня не будили. Пока. Я же, если решу в какое-то время проснуться, обычно так и делаю. Автоматом. Хотя по возможности никогда не забываю подстраховаться. На всякий случай. Будильником, или что там есть. Здесь – только дневальный. Слышу шаги. Касание руки. Пора!

После завтрака на КП. Там ничего нового. Ну, что шестёркой вылетели бомбёров сопровождать, так это меня не касается. Короткий инструктаж, пожатия рук, "Не подведи", и всё такое. Четвёрка с Жидовым во главе через пять минут после меня вылетит. Прикрыть. Так, на всякий случай.

Место, в общем, подходящее. Там Пинская флотилия рулит, у шлюза №1. Какого-то. Пригнали туда пару мониторов и ещё какую-то речную мелочь, мобилизовали из отходящих сборный где-то примерно полк, танки и артиллерию даже нарыли каким-то неведомым образом, и теперь, поддерживая огнём, стопорят всё ещё занятых Брестской крепостью и потому не рвущихся особо вперёд немцев на рубеже именно как раз восточнее этого самого Рудска. То есть, типа, над нейтральной полосой встретимся. Но без цветов. Во всяком случае, необычайной красоты.

Если что – пипл сэй – сесть можно или с парашютом. К своим. Ну, спасибо. Успокоили.

Настроение какое-то мрачное и тревожное. Хоть и настраиваю себя – обычно, де, это к лучшему – а всё равно не по себе. Вспоминаю свои бесчисленные бои с такими же вот "фридрихами". Виртуальные и не очень. Интересно, что данный фриц придумает? Вроде всё уже перепробовано, а душу таки червячок точит. Сомнения. До места встречи, которое изменить нельзя, минут пятнадцать. На крейсерской, плюс набор высоты. Ещё раз осматриваюсь. Никогда не повредит. Лишний раз. Всё нормально. Движок, как часы. Птичка, как тело. Городок этот, Рудск, уже виден. Адреналин пошёл. Вот и фриц. Один. Лыцарь, однако. Чуток доворачиваю навстречу. Начало всегда – в лоб. Это даже не е2-е4. Абсолютная обязаловка. При данном раскладе. Обороты и шаг на максимуме.

Оп! Фриц идёт свечой вверх. Быстро. У него. Получается. Хорош ероплан. Дальше? Ага, в полупетлю. Уже надо мной. Сваливается через крыло в пике. Круто. Такое было. Мой ход. Пойду в разворот или вверх – успеет подкорректироваться и поймает. Вниз – тем паче. А мы пойдём себе и пойдём. Вперёд. Ушёл ниже. Хочет в брюхо. Ткнуть. А мы в вертикаль. Со всей дури. Фриц, конечно, хорош в вертикали. Спору нет. Но чтоб меня достать, ему пришлось скорость сбросить. Иначе никак. И в этом он тоже хорош – механизация крыла на уровне. Но ушедшего вверх меня проскочил, и со сброшенной скоростью уже не настолько хорош в вертикали. Чтоб не выползти, подзависнув, прямо под клюв исполнившего горку меня. Метрах в ста. И нагоняю. Пока. За счёт динамики. Сближаемся до едва ли не тридцати, потом начинает уходить. Немного "поёрзав" крылатым телом, сползаю, чтоб чуток сбоку, вот так… Медленно уплывает от меня киль с множеством каких-то меток на руле поворота… типа шпал… оба, да это ж сбитые… за сорок, пожалуй… сверху наградный крестик в чахлых кустиках… ещё чуток… На! И сразу бочку! И в разворот! Бью! Теперь вираж! Это ещё четвёрка. "Фридрихов". Таких же, как свежеупокоенный. Решила поправить мне. Настройку бипланной коробки. Я, милостию божьей, ещё когда сближался засёк. От солнца зашли. Одного задел. Кажется. Не смертельно, так. Но дымит. Остальные ушли вверх. Снова вираж. Пора уматывать. На восток. Навстречу наши. Всё видели – но не успевали. Чтоб сразу. Снимают с хвоста несмело как-то пристраивавшихся фрицев. Те в драку не лезут, а, чуток покрутившись – больше для виду, уматывают к себе. Похоже, не тот настрой. Сегодня. У фрицев. Теперь. Чапаем домой. Оставляя позади жирную вертикальную полосу обильного чёрного дыма и пожар на земле. Прощай, гауптман.

Коля ждёт. В глазах вопрос – ну как? Показываю из кокпита большой палец. Потом указательный – один, мол. Сбитый. Аж засветился весь. Переживает. Спускаюсь по крылу. Коля пытается помочь, оружейник тут же следом – зачем? Тело заряжено бодростью и силой, никакого отходняка от адреналина. Раны победителей воистину заживают быстро. Оружейник – надо узнать, кстати, как зовут, возле Коли уже, конечно, опять пристаёт насчёт сбитых. Ну, хотя бы по лётной книжке. Кстати, надо узнать. Там какие-то деньги положены, или как? Фросе… Костик не в курсе. Может, не ввели ещё? Спрашивать всяко не стоит – послезнание получится. Прокол, то есть.

На КП встречают, как героев. С Пинской флотилии доложились уже. И наверх. Хорошим новостям каждый рад свои крылышки пришпандырить. Даже не корысти ради – маловато их просто, хороших-то. Кстати, немцы своего… этого… ну, эсэсмана главного. Нашли-таки. За рекой уже. Кровью истёк и упал. Километров десяток всего не дотянул. Что ж, ни капельки даже и не жалко. Узнаю насчёт лётной книжки. Сиротин засуетился:

— Ваш, эт, начштаба, ну, со 128-го, как его… майор… дай бог памяти… Свиридов, во! Вывозил документацию, всю – под бомбёжку попал. Сгорело всё к херам – личные дела, книжки, формуляры всякие, бухгалтерию и так далее, комсомольские эти, партийные учётные, ну, карточки – всё. Теперь гадают – то ли под трибунал, что не сберёг, то ли награждать – за то, что знамя вывез. А также печати. Угловую и гербовую. Обе. Вот так. Тебе так мы хотели было новую завести, да ты ж не наш, а потом и вовсе пропал, теперь вот явился – заведём. Что, уже завели? Ну и правильно. Вот, смотри, вот твоя книжка. Новенькая. Вчерашний сбитый в ней, уже, сегодняшнего сейчас. Запротоколируем, то есть. Ну, в общем, молодец. Порадовал. Отдохни пока, вместе со всеми, самолёты обслужить, через час на дежурство. По номеру два.

Подхожу к Жидову с Харитоновым. Быстренько обсуждаем варианты действий. На случай ежели что. В общем, будучи по натуре одиночкой, тактикой интересовался мало. Ну, виртуалил когда. Не то что в составе группы – даже пары. То есть, интересовался, конечно, но в сугубо гастрономическом аспекте. То есть, как кого-нибудь схарчить, самому не попавшись. Под раздачу. Оно, впрочем, и к лучшему, пожалуй. Трудно было бы, зная, как надо, мучиться невозможностью тупо настоять на своём. Поскольку здесь каждый личность. Которой очень трудно что-то объяснить, а доказать – тем более. "Факты – упрямая вещь," – сказал осёл.

Решили, в общем, за основу брать немецкую. Тактику. Только чуток плотнее, имея в виду, не на Яках летаем. То есть, ведомый от ведущего метрах в двухстах – четырёхстах, чуть сбоку и немного выше. Как воздух контролировать, тоже договорились. При атаке бомбёров мы с Жидовым пытаемся связать прикрытие. При сопровождении мы выше, а пара Харитонова ниже сопровождаемых. И поплотнее. Чтоб не получилось, как в прошлый раз. Это я так рассказываю… Конспективно. На самом же деле довольно живое обсуждение получилось. Сплошные бииип. Я разумеется, только подтявкивал изредка, в нужных, про моему мнению, местах. Новый ведомый Харитонова, сержант Сосницкий, Вова, и вовсе помалкивал. С виду ничего парень. К нам из 160-го иап. Хорошо хоть что не со штурмового. Остальных на переформирование, а с десяток, на оставшихся "в живых" "чайках" – сюдоть. Долговязый, стеснительный огненно-рыжий-конопатый. Молодой, прошлогоднего розлива – их почему-то сержантами выпустили, не повезло – но вроде с опытом уже, пара сбитых имеется. Будем посмотреть.

Пока суд да дело, настало время дежурить. Расписался за самолёт у Коли, посидел в кабине, и отправился к ребятам – не всё обсудили. Однако едва устроились на травке – как ракета с КП, дежурное звено на взлёт – а нам, следовательно, по машинам. Как бы на смену.

Не успел пристегнуться, снова ракета. Это уже нам. Первым Жидов – как-то они промеж собой решили, что он таки старшой, над всей, в смысле, четвёркой – за ним я, потом прочие. Ещё при разбеге секу за небом, насколько это возможно из данного ероплана – пока ничего. Только поднялся над лесом, вижу. Правее сзади дежурная четвёрка сцепилась с "мессерами", шустрые ребята и те, и те. "Мессеры" пытаются атаковать, в две пары, со снижением на скорости, наши же крутятся, наподобие собаки, пытающейся укусить собственный хвост. Пока по нулям. Ещё пара, обнаружимши взлетающих нас, заходит на пару Харитонова. Облом. Резкий боевой разворот, почти слитный, и "худые" резво взмывают ввысь, причём за одним, похоже… дымок не дымок… может, просто выхлоп чуть гуще обычного? Мы же набираем высоту, потому что девятка "штук" уже почти над аэродромом. Нам до их четырёх с лишним тысяч минут шесть ещё ползти, они за это время отбомбиться и уйти успеют, запросто. Видимо, этих в пикировании ещё не перехватывали, а четыре БС – это не два, однако. Пока что дисциплинированно набираю высоту, в общем держась за ведущим. На паре тысяч "мессеры" пробуют нас отвлечь, четвёркой, огрызаемся навстречу – отваливают. Не очень как-то они агрессивны нынче. Может, после утреннего? А скорее действуют в рамках своей задачи – прикрыть бомбардировщики, и точка.

Те в безопасности. Пока. Выстроились уже привычным кругом, "кольцом смерти", и ведущий, заваливаясь на крыло, уходит с переворотом в пикирование. Последнее. Потому что, в принципе, не такая уж неразрешимая задачка. Оказывается. У карабкающейся в высоту "чайки" скоростёнка где-то двести, "лапотник" ещё и пятисот не набрал, к тому же не отвесных, а так, по вертикальному смещению, где-то четыреста – главное, не ошибиться с направлением. Он-то уже без малого баллистическое тело – ничего не видит, поскольку занят прицеливанием, а если и видит, сделать ни хрена не могёт. "Лапотник" – не истребитель, дёрни порезче – сам развалится. Усилены только элементы, упрочняющие конструкцию по нагрузкам при выходе. Из пике. А так – сарай летающий. И правильно ему Жидов врезал. Дерьмо, в принципе, самолёт, по нынешним временам. Аккурат соперник нашим "чайкам". Причём слабоватый соперник. Мы его даже нагнать могём, в отличие от прочих.

Кстати, о прочих, которых я внимательнейшим образом контролирую, пока Жидов развлекается с не самым удачным изделием германского авиапрома. "Мессеров" проняло, и они всей шестёркой – нет, пятёркой, один ушёл, значит, не обманывал, с дымом-то – устремляются к нам. Впрочем, четвёркой уже, потому что аккуратнее из боя выходить надо, даже с допотопными бипланами. Всеми фибрами делаю вид, будто не замечаю, наподобие девицы, проходящей по своим делам мимо строя солдат. Надо же, купились! Оч-ч-чень резкий боевой разворот – аж в глазах темнеет – теперь их стало трое, проскочивших, к тому же, ниже Жидова, непринуждённо и без помех заходящего на очередного пикирующего представителя полюбившегося ему вида "штука обыкновенная, лапотная". Раздумал, однако. Немец. Бросают бомбы с горизонтали. Что, естественно, в разы менее эффективно, чем с пикирования.

С заметно разочарованным – даже по манере пилотирования чувствуется – Жидовым продолжаем набор высоты. Горючки ещё больше чем на час, боеприпасы почти все, и как-то не похоже это было на простой одиночный налёт. Ниже пара Харитонова, ещё четвёрка чуть выше них, но мы выше всех. Успели забраться. Нам и карты в руки – с северо-востока четвёрка. Похоже, "худые". Точно. На четырёх где-то тысячах. Высота – скорость – манёвр – огонь – так там, кажется, у Покрышкина было? Но эти явно не "покрышкины", к тому же приведись тому вести бой, скажем, на Ла-5ФН либо "аэрокобре", против CR-42, он бы что-нибудь другое выдумал. Потому что та формула – для боя с самолётами сопоставимого класса. Мы же – нет. На их скорости с нами манёвр не получится, а без манёвра – какой огонь? Тем более что по огневой мощи мы не уступаем, отнюдь. Однако фишка не в том.

А в том, что с противоположной стороны, где-то на паре тысяч, заходит аж восьмёрка Bf.110. И это уже было – суета сует и всяческая суета. Мы с Жидовым пытаемся сковать четвёрку "худощавых", ниже шестёрка против восьмёрки, если иметь в виду, что мы над своим аэродромом – терпимо. Главное, мы их видим… Хотя, верхней парой, делаем вид, что не.

Опять, в который уже раз, шурую где-то на трёхстах пятидесяти, газ на взлётную, рука на регуляторе. Шага. Ждём-с. В зеркальце – кстати, теперь у всех наших такие – довольно хорошо видны заходящие в атаку "мессеры". Пара чётко в хвост, вторая – где? Ага, чуть сзади и справа заходят. И поглубже малёхо. Чтоб мы в разворот, а они нас в брюха. А мы в разворот не пойдём. Вот так. Жидов в разворот, а мы в вираж чуть раньше и со снижением. Очень удачно получилось. Жидов, слышно, стреляет уже. Выше, но очень близко. А я выдаю завесу аккурат перед парой, нацелившейся в Жидова снизу. Ведущий извернулся, ведомый же увлёкся и не успел. Жадность фраера… Я, собственно, его и хотел. По ведущему не получалось. Этот же – хорошо горит! Прыгнул… раскрылся… жаль.

Мы же с Жидовым в высоту за "мессерами" не идём. Эх, если б хотя бы на МиГе… А так – просто не успеем за ними, шустрыми-худыми, если те нижние пары атакуют. Там у нас что? Один "церштёрер" горит, один уходит с дымом, остальные бомбы сбросили кое-как и, похоже, думают в сторонке – заходить на штурмовку, or ну его nach… "Чайки" тоже впятером уже. Пайлот, если не ошибаюсь, прыгнул-раскрылся. Точно. Четыре купола на разных высотах. Болтаются. Для роты охраны работа – НКВДшники-то поразъехались уже. Ввиду обнаружения этого самого Гейдриха. Немцами.

Видимо, посовещавшись по радио между собой и со старшими товарищами, "мессеры" решились-таки. Но не на аэродром. Шестёрка "церштёреров" возжелала проредить нижнюю пятёрку "чаек", тройка "худых" – на нас. Что-то новенькое. Пара заходит сбоку широким пеленгом, видимо, сходиться будут в "ножницы", ещё один чуть сзади, сбоку и ниже вялым таким виражом в обход, похоже, на нижних "чаек", что уже сошлись в лобешник "церштёрерами". Жидов на "худых" – ноль внимания, фунт презрения. Ждёт. Немцы занервничали. Ща вверх уйдут! Пошли. Я, выдержав паузу, с виражом резко вниз. На перехват третьему. Он, похоже, в душе уже зашёл в хвост "чайкам", едва разминувшимся с "церштёрерами". Впрочем, не все. Разминулись. Пылающий шар, во вспышке которого ещё можно разглядеть словно отпечатавшиеся на негативе обломки бипланной коробки и плоскости с мотогондолами. Тем временем не подозревающий ещё на предмет меня визави даже скорость уже начал сбрасывать. Чтоб удобнее целиться. А вот не надо было ему этого делать. Потому что мне тоже так удобнее. Тем более что он обо мне вообще понятия не имеет. Обзор из кабины "мессера" намного хуже, чем у "чайки", а по радио не успеть. Ни предупредить, ни понять. Оп… Всё. Но не вовсе.

Потому что останняя пара "худых", реально, намылилась на запад, "церштёреры" тоже, причём не все без характерных дымков, но на моего одинокого ведущего пикирует ещё четвёрка мессеров, а на одной высоте со мною без малого боевым уже курсом шпарит первая – из трёх – девятка юнкерсов. Восемь-восемь. Вот мы и приехали…

Наблюдаю я их, плотным таки строем выходящих на боевой курс, и тут у меня словно в голове щёлкает. Как-то вспомнились сразу все те хитрожопые многоходовки, что я на симуляторе разыгрывал. За отсутствием достойных соперников – против компьютера.

Итак, мы имеем типичный миттельшпиль. Горючего ещё хватает, боеприпасов тоже – спасибо бережливой амфибии – больше половины, машина в порядке. Кажется, даже не задели ни разу. Пруха. Три девятки Ju.88 плотным строем чуть ниже меня. Четвёрка потрёпанных уже "чаек" ниже "юнкерсов" где-то на полтыщи готовится подороже продать свои юные жизни, натужно набирая высоту в сторону "юнкеров". Совершенно зряшное, кстати, занятие. Им где-то ещё полминуты так, за это время те отбомбятся и уйдут, а скорость у "чайки", увы, даже ниже чем у "юнкерса". Отжила своё. Как, впрочем, и "ишак". Ибо дерьмо цена истребителю, что бомбёра не может элементарно даже догнать. Верхняя же четвёрка "худых" с Жидовым решила не связываться, а, обойдя его на скорости, заходит мне в хвост. При этом вторая пара заметно отстаёт от первой. Что оправданно. Если пойду в разворот, окажусь беззащитен перед второй парой. И бомбардировщики – что главное для них сейчас, надо думать – спокойно отбомбятся. Ведущий мой за ними рванул было, но отстаёт.

Решение приходит мгновенно. Не знаю, как насчёт оптимальности, но – время дорого. Шпарю на полной к бомбёрам, имея в виду ведущего. Почти перпендикулярно их курсу, но с некоторым упреждением. Из расчёта встретиться. Заходом сбоку снизу. У них там ничего нет. Стреляющего. "Мессеры" нагоняют, но с опаской – ждут нередко чреватого для них боевого разворота. В зеркальце. Ближе… Ближе… Вот-вот огонь откроют! Ещё… Сейчас! Как это называется, что я пытаюсь исполнить, ума не приложу. Какая-то недобочка с подворотом и скольжением вправо, исполненная столь резко, что аж бипланная коробка затрещала… явственно. Первые "мессеры" проскакивают, слегка сыпанув по плоскостям градинами мелкого калибра и заодно прикрыв меня от стрелков бомбёров, при этом брюхо ведущего с уже раздвигающимся бомболюком вот-вот, совсем сейчас, будет прямо надо мной, выходящим, задрав нос, в смертную для него вертикаль, при этом вторые "мессеры" не успевают за ходом мысли и поскакивают тоже, уходя в вертикаль, но с приличным запаздыванием и не так резко – не могут, центровка не та, да и скорость… Едва успев всадить короткую в мелькнувшее серое брюхо с разверстым чревом бомболюка и валящимися прямо на меня здоровенного калибра оперёнными дурами, проскакиваю, без малого задемши, буквально между фюзеляжем и крылом. Тут же – до потемнения в глазах – мёртвую петлю, какое-то резкое встряхивание, будто котёнка за шкирку, потом ещё – рванул ведущий, надо думать – и я уже ниже следующей тройки, также надвигающейся на меня, заходящего опять снизу слева. По левую плоскость непонятное какое-то море огня, что там случилось, не разобрать. Вижу только, набирая скорость для ухода в вертикаль, как смотрящегося совершенно ошалевшим "мессера", скорее всего, ведомого второй пары, почему-то оказавшегося зависшим брюхом кверху над "юнкерсами" в гордом одиночестве, походя снимает с неба подоспевший Жидов. На которого, в свою очередь, пикирует та ещё первая пара "худых". Я же снова короткую очередь в брюхо, но в петлю нам не надо, нас там с нетерпением ждут миновавшие… нет, миновавший Жидова "мессер", одинокий, как тот парус, мы же сразу в вираж и навстречу, в лоб… А-а-а, не хочет, за дымящим ведущим – на запад. "Юнкерсы" же, третьей девяткой, прямо под нами, и мы парой атакуем сверху ведущего. Выходя на прямую прицеливания лишь метрах в ста, сбиваем с толку стрелков. Тем не менее достаётся. Мне, во всяком случае. Проскочив впритирку позади едва уловимо мелькнувшего ведущего девятки, успеваю пригладить его хорошей очередью по всему фюзеляжу, от носа и до хвоста. Этот, пожалуй, готов. Впрочем, и я готов. Почти. Что-то не нравится мне, как конструкция поскрипывает да потрескивает. И дыр хватает – даже тех, что из кабины видно. Горючка ещё есть, а патронов на пару очередей, не больше. Скупых. А на западе что-то снова чернеется. Недобро так. В немалом, кажется, количестве. Взялись капитально. За нас.

Вслед за Жидовым захожу на посадку. По взлётке, в направлении от нас, отрывается ещё четвёрка. На смену. И у тех, что уже в воздухе, патроны должны быть. На первый взгляд аэродром пострадал не особо. Так, на полосе пара воронок, и в лесу справа дымы. Не дали прицельно отбомбиться. Ни "юнкерсам", ни "церштёрерам", ни снова "юнкерсам". Что, собственно, от нас и требовалось. Из кабины, однако, побыстрее надо. Поскольку бомбёры, оказавшиеся сто одиннадцатыми "хейнкелями" в количестве снова аж трёх девяток, показались уже над лесом. Там бой, первая четвёрка прошла "мессеров" прикрытия без одного и намылились втроём к бомбардировщикам. А мне страшно. На крыло ступить. Господи, на чём же это я летел! Воистину, велика милость твоя ко мне, недостойному!

Спрыгиваю буквально в объятия Коли – он здоровенный парнище, за сто восемдесят. Сантиметров. И стать – не как у меня. Однако "хейнкелям" наша стоянка, похоже, не интересна, ну ни капельки. Идут по ниточке, определённо на боевом курсе, но в стороне. Невысоко. На полутора где-то. Вторая четвёрка аккурат подоспела, так и вьётся вокруг да около. Хорошие ребята. И то… Кто не умел, всех повыбило уже. Остались, кто могёт, ну, или особо талантливые – кто по ходу научился. Головной "хейнкель" горит. Но строй держит. Нет, кто скажет, что те немцы поголовно трусы да дураки были – плюньте тому в рожу. Бомбы с полутора тысяч недолго летят – рвануло неслабо. Здорово в стороне, однако, и от нас, и от ВПП. Но – море огня. А Коля вроде как не очень этим расстроен. Ах, вот оно что. Там, оказывается, всю негодную технику расставили. Собственно, фюзеляжи одни. Ту пару "пешек", конечно, что я в самом начале заприметил. Когда впервые прилетел. Сюда. И много ещё чего. Всего и всякого. Замаскировали – но так, чтоб не вовсе незаметно было. Бочек – с отработавшим маслом большей частью – понаставили. Для больше дыма и огня. Зато основная ударная сила – двадцать с чем-то, число меняется постоянно, вот и сейчас из четырёх пара садится, "чаек" – на противоположной стороне. Лётного поля. И замаскированы – не в пример. Технари, кстати, за это время всё, что в принципе можно было. Восстановили. Молотки.

Двигаем с Жидовым на КП. Тот молчит. Похоже, свыкся-смирился. Со всоеобразной манерой ведения боя. Мною. Так, немного покосил глазом. Грустно так. Потом поматерился чуток – но вроде как про себя. Молиться надо. А не материться. После такого. Что выжили. Сам бы молился – да жаль, не верующий.

На КП – он в сторонке теперь, от строений-то, щель с телефонами, вот и весь комфорт, плюс цырик у знамени – нелетающая братия с замполитом во главе. Обком закрыт – все ушли на фронт. Действительно, Сиротин не выдержал и повёл четвёрку. Ту, что нас сменила. Типа, выздоровел уже. Нам приказал в боеготовности. Быть. Ждать. Замысел, оказывается, такой – чтоб немцы аэродром типа разбили, а на самом деле чтоб он навроде аэродрома подскока работал. Втихую. Ну там, заход на посадку только за тридевять земель и подольше на бреющем, взлёт аналогично. Радиосвязь изжить, как класс. Во избежание. Перехвата и демаскировки. Благо телефония работает. С Пинской флотилией наладили, а со штабом фронта какая-то линия со старых времён сохранилась. Кабельная, что ли. Глубокого залегания. Не то ВЧ. По-моему, в это время была уже. Поинструктировали ещё чтоб тихо сидели и не высовывались, особенно когда стратег на высоте проходит. И ещё чтоб если сирена – все по щелям. Значит, ВНОС гостей заприметил. На подходе. Ракетами чтоб сигнальными – тож ни-ни. Нас тут нет.

Потом бойцы какие-то лётчика немецкого привели. А может, стрелка. Унтер. Оказывается, батальон тот, сводный, не весь ушёл. Часть осталась, вроде дополнительной охраны. Не до нас с Жидовым стало, похоже, ну, штабным – да и ладно. Не очень-то и хотелось.

Вернувшись на стоянку, наблюдаю поучительное зрелище. А именно извлечение мейджера Сиротина из кокпита. Вчетвером, только что без талей обошлись. С полиспастами и прочей грузоподъёмной хренью. Без малого полная такелажная операция. Его, оказывается, в ягодичную мышцу угораздило. Ну, пару дней ещё тому как. Не так чтобы сильно, однако болезненно. То-то, смотрю, он всё на ногах да на ногах. Переминается. Но всё ж не утерпел. И отлетал – вполне. Полтора "хейнкеля" завалил. В смысле, всего трёх, но в паре. Из пяти, не считая повреждённых. Разной степени тяжести. Неплохо. Плюс "мессер". Прикрытия. Когда даже, к примеру, тот же "фридрих", при всех его несомненных, оказывается вынужден в бой вступать, его преимущества несколько нивелируется. Это, liebe Herren, не свободная вам охота, отнюдь…

Коля, возбуждённо поблёскивая орлиным взором, сообщает скорбный диагноз нашего ероплана. Вердикт – высушить и выбросить. В смысле, на запчасти. Не, движок на сей раз почти даже и не вовсе изнасилованный. Центроплан, фюзеляж, растяжки, плоскости – просто удивительно, как за один полёт можно с ними сделать такое. Объясняю. Как хитрым изворотом от "мессеров" ускользал, как потом в вертикаль шёл не по-людски, с точки зрения сбережения матчасти, а потом ещё приложило меня – непонятно чем. Дважды причём. Показалось, взрывной волной, что ли? Может, "юнкерс" подорвался. На бомбах. Своих же…

Коля, однако, сообщает удивительные вещи. "Юнкерс" тот, ну, первый ведущий, реально взорвался. Причём до того нешутейно, что не чаяли и меня увидеть больше. И тут же второй, тот, что правый ведомый. С ним непонятно – то ли сдетонировал, строй-то плотный был, толи в него ведущий "мессер" впендюрился. Ну, тот, что второй пары. Уж очень мощно передний их грохнул. Волной. Левый же ведомый "юнкерс" свалился на крыло – и до земли.

Пока Жидовскую машину обслуживали – надо же, почти целенький вышел – повёл Коля с новой птичкой знакомиться. Номер уже проставлен. Оружейник, который художник – чёрт, узнать надо, как зовут – жабку дорисовывает. По правому борту. Нормальная машинка. Движок, однако, М-62, и внизу вместо БС пара ШКАСов. "Опускаюсь я, патриции, дую горькую с плебеями".

Через десяток где-то минут некоторая ясность. Обозначилась. Раздался взрыв. Потом ещё. Затем пробежал цирь с воплями "чёртовы яйца". Вот оно что, оказывается. Была у немца и такая хрень. Мелкие бомбы специально для аэродромов. Небольшие – по паре кило каждая – буквально россыпью засеивали, тот же "юнкерс", ну, восемьдесят восьмой, их до тысячи брал. Взрыватель хитрый – тройного действия. То есть, мог работать как ударный, мог по таймеру, и ещё, с задержкой, при изменении местоположения. Фактически предтеча систем дистанционного минирования. Кассетная причём даже. Немцы вообще в ту войну много чего понапридумывали. Начнёшь перечислять – просто диву даёшся. А наши всё равно лучше оказались. Так уж получилось.

Фрицы потом сами от их применения отказались. Слишком заковыристый взрыватель нередко детонировал на земле, в полёте, или сразу после сброса. Или так, как в этот раз. Одной очередью сразу пару. Слава богу хоть не сразу сдетонировало. Видимо, какая-то хитрая хрень с замедлителем. Взрывателя какой-то из бомб. Чудом не спёкся в этот раз…

Плюс ещё тот, что сам свалился. Если тяжело груженная машина на крыло завалилась, без виража, от взрывной волны, или по ошибке пилотирования, её не так-то просто вывести. Тем более на полутора хилых тысячах. А может и повредило что… Поди спроси теперь.

Обед принесли в судках – прямо на стоянки. Высоко-высоко прополз стратег-разведчик, оставляя истаивающую макаронину инверсионного следа. Пусть видит, как у нас тут плохо и нет никого. Всё, типа, горит, а что не горит – дымит. Густо и по-чёрному. Бойцы ещё расстарались, умудрились дополнительные воронки нарисовать. — По моим эскизам, — гордо изрёк оружейник-недохудожник, оказавшийся Ромой. Романом, то есть. Разумно. С высоты не очень-то разберёшь. Даже с тысячи, а уж с восьми… А и то правда, надоели эти налёты. Пора бы и чем ни есть продуктивным заняться. Потери, кстати, минимальные. Сбитые наши все попрыгали, и даже приземлились без потерь. Трудоспособности. Неподалёку – что существенно – от собственного аэродрома. Кроме того рыжего парня, ведомого Харитоновского. Это он тогда с "церштёрером"… в лоб повстречался… Вечная слава и память.

Запас матчасти, однако, тоже имется некоторый. Теперь пара машин всего осталась бесхозной, зато все – на крыле. Двадцать три пайлота. По нонешним скудным временам не в каждой дивизии столько наберётся. Повоевавшей, разумеется. Причём салаг нет. Все уже с опытом. Пусть и разным.

Около трёх завыла сирена, мы – по щелям, что солдатики из БАО рядом со стоянками понарыли да замаскировали, как водится. Снова "церштёреры". Восьмёркой. Типа контролька. Отбомбились по авиакладбищам, где наши пару кадавров вновь успели уже в некое подобие исправной техники превратить, потом штурмовкой прошлись. Полосу не трогали – видно, какие-то планы насчёт неё. По ним – ни зенитки, ничего. Молчат, как майские рыбы об лёд. Хотя где-то по батарее имеется, и таких, и таких. В смысле, и 85-мм, и 37-мм. Плюс счетверёнки. Шульмейстеровы ещё запасы. Нахомяченное.

Потом сидели на травке, сначала Харитонов начал излагать свою точку зрения на происходящее, Жидов что-то добавил, ещё кто-то. Стихийно получилось. Я помалкивал – мой опыт и мои знания здесь неприменимы. Слишком индивидуально. Получится всё равно как мальчишкой побывав в цирке надумать изрображать собою воздушного гимнаста. Дюже чревато. Постепенно все пайлоты подтянулись, плюс комполка. Лично. Замполит же с самого начала присутствовал. Как-то незаметно так. Потом опять сирена завыла. "Рама". Покрутилась-покрутилась, да и урыла. Сбросив бесцельно пару бомб – то ли для острастки, не то чтоб домой не тащить.

Когда вылезли, замполит слово сказал. Мол, почему бы старшему лейтенанту коммунисту Харитонову не обобщить свой опыт с опытом товарищей и не направить всё это вверх. Тот пожаловался на отсутствие писательского дара – мол, сказать могу, а написать – слабо. Тогда замполит – Лазарь, оказалось, его зовут, Игоревич – предложил сам написать, а Харитоша потом посмотрит, и комполка, так и отправим. Наверх. А что, дельная мысль. Вопреки распространённому в армии мнению о вреде замполитов, всё от человека зависит. Вот Краев, например, царствие ему небесное, если, конечно, пускают туда замполитов… И мужик отличный, и пилот от бога, но как замполит – ноль. Только что шашку наголо и – личным примером. Тоже, конечно, неплохо, однако непродуктивно. Замполитов не напасёшься. А этот вроде на своём месте. В моё время замы по воспитанию личного состава были. Выродившиеся потомки некогда грозных комиссаров. Так ведь и от тех польза бывала. Местами.

Опять сирена. На сей раз "юнкерсы". "Штуки". Тройкой всего, но с парой "мессеров" в вышине. Ещё понабросали бомб по былому великолепию ВВС РККА. По складам – ни одной. Хотя строения и невозможно замаскировать полностью Хозяйственные, блин, о грядущем, небось, думают. Вряд ли, однако, посадочный десант замышляют. Незачем. Видимо, как площадку на будущее. Запланировали. Так в жизни часто бывает. Обдумываешь, планы всякие строишь. Наполеоновские. А оно вдруг раз – и всё…

Потом в щель притащили телефонный аппарат с кабелем, и получилось что-то вроде импровизированного КП. Запасного, мабуть. Заглублённого лишь чуть больше чем на лопату. Большую сапёрную. Сто десять см. А что, удобно. Рядом со стоянками. Потом Сиротин долго и нудно инструктировал насчёт техники безопасности. Заходить и вылетать теперь будем только на малой высоте и по восточному направлению. То есть, набор высоты только за Пинском, снижение же на посадку – тож с востока и капитально не долетая, в смысле, примерно оттуда же. Поэтому особое внимание ориентированию. Если что, ближайшая площадка – Добрая Воля. Там группа со связью. Как запасные – Лунинец, Дребск, Язвенки и Лунин. Посмотреть по карте, ориентиры наметить. Заблаговременно. Так понимаю, что-то серьёзное затевается. И нам в этом серьёзном предстоит, судя по всему, сыграть не последнюю роль. Приказано ещё – взглядом на меня – убрать все демаскирующие признаки. Знаменитые номера, царевен-лягушек и прочие гадости. Нас здесь нет. И мы здесь – никто. Ладно… Это всё так, техсоставу забава. Была.

Телефон, однако, зазвонил уже без пятнадцати семь. Вечера. До того всё успели обговорить, а замполит даже провёл импровизированно открытое партсобрание, то есть, с приглашением комсомольцев. Для меня, ей богу, откроением стало, что обычно на партсобраниях могли присутствовать только члены и кандидаты в члены этой самой организации. Вообще, как выяснилось, российским коммунистам присущ некоторый дух конспиративности. С тех ещё, наверное, времён. Подпольных. Ныне же – взрослые игры больших мальчиков. Понятно теперь, к тому же, что дедуля с папулей имели в виду под "Одобрямс!". А вообще скорее тоскливо, нудно и немножечко стыдно, приходилось изображать внимание, потому как, насколько понял, невнимательность на собрании комсомольском предосудительна и подозрительна, однако оная же на собрании партийном суть состав преступления.

Раненый в попу Сиротин ставит боевую задачу. Сопровождаем бомбёры. ДБ-3Ф. Туда, куда полетят. Рандеву ровно полвосьмого над Кобриным. На зенитки не отвлекаться. Наша задача – только прикрытие от истребителей. Что, бесспорно, радует.

Птичка моя лишилась жабки, и номер у неё теперь "08". Наскоро так исправили. На месте лягухи пятно свежей краски. Выделяется. Не думаю, впрочем, что в бою кто-то заметит. Хотя в летуны нынче повсюду глазастых набирают, что у нас, что у немцев. Это потом – хошь с линзами, хошь хоть в очках – было бы прочее здоровье. Насчёт перегрузок, реакция и так далее. А глаза… Монитор можешь рассмотреть – годен! Впрочем, насчёт очков – это я загнул. А с линзами точно разрешали – у штатников.

Взлетели нормально, мы с Жидовым последними. Сначала назад, за Пинск, потом обратно до Кобрина, набирая до двух с полтиной. Бомбёры уже подошли, где-то на трёх, постепенно нагоняем, с набором высоты, и пристраиваемся. Эти всемером. Сначала тройка, потом ещё тройка, и вслед ещё один. Видимо, полной девятки не набрали. Или это от полка столько осталось? Всё может быть…

Идём где-то на четырёхстах, и для "чайки" это, пожалуй, максимальная скорость сопровождаемых. Мы выстроились, как договаривались на земле. Пара Харитонова выше и сзади, пара Бабкова ниже и на уровне ведущего второй тройки, мы же – позади, чуть ниже и справа – прячемся от солнца за последней машиной, изредка выглядывая полюбоваться на светило. Уже миновали и Брест, и Тересполь. Буквально забитый составами. Похоже, фрицы здесь разгружаются, потом гонят автотранспортом по наведённым переправам, ну, а далее – можно по бывшей нашей железке, можно так… шоссейками. Прошли километрах в десяти южнее. Набор высоты продолжается – приблизились уже к четырём, вплотную. Тысячам. Неужто на Берлин? Днём? Шутка.

Дело к вечеру, солнце, стоящее ещё достаточно высоко на юго-западе, уже несколько поумерило яркость, поэтому смотреть на него пусть и приятного мало, но можно. А уж как нужно-то! В точности, как на земле ещё обговаривали. От солнца к нам четвёрка точек, быстро превращающихся в полноценные худые "мессеры". Наши верхние и нижние изображают из себя лохов. Не думаю, однако, чтоб и правда не заметили, ребята там ушлые. Ведущие, во всяком случае. Мы же с Жидовым относительно дружно начинаем разгоняться в направлении ведущего бомбёров. "Мессерам", по широкой дуге заходящим на переднюю тройку, нас не видно совсем – спрятавшись от солнца, мы укрылись и от них, заходящих от солнца. Поэтому выскочивший буквально из-под бомбёра Жидов производит эффект чёртика из табакерки. Ведущего четвёрки, похоже, заклинило мозгами, и ничто не мешает Жидову поприветствовать его салютом из всех стволов. Ведомый пристроился по противоположную сторону, не успеет. Теперь моя очередь. Здесь даже и особой реакции не требуется. Иду навстречу, но чуть сбоку, поэтому угловое смещение минимальное – такое ощущение, что стройный силуэт ведущего второй пары просто очень быстро растёт, неспешно так занимая положенное ему место в прицеле. Оп! Готов. Наверное… Второй ведомый тоже не успевает. Меня. Харитоновский ведомый не выдержал, дал таки очередь. Напрасная трата боеприпасов. Далеко ему. Стрелки с бомбёров – тоже. Вот так оно и бывает. Расположились было "мессеры", чтоб удобнее атаковать – и сразу в вертикаль, потом снова, и так далее, но не до бесконечности, а до скончания. Нас. А мы их тут такими вот красивыми и ждали. Минус два. Причём оба ведущие. Ведомые же уходят в вертикаль, но явно деморализованы. Крутятся тыщах на пяти, и что делать – явно не в курсе.

Бомбёры тем временем, слегка поелозив, кажись, выходят на боевой. Так, что там у нас, чтоб и с четырёх попасть можно было? Матка бозка Ченстоховска! Городок вроде как небольшой, а железнодорожных путей в семь, местами даже восемь линий, и все битком забиты эшелонами! Да, тут уж точно не промахнёшься. А высота… На четыре у них, по-моему, только "ахт-ахт". Добивает. Мы тут же в стороны. Зенитки начинают пристрелку. Залп ниже, потом залп выше. Потом принялись бить сплошняком, но опять же немного выше. Наши, похоже, сообразили, что нужно на некруглых значениях высоты идти. Вроде простой приём, а пристрелка на несколько секунд дольше получается. А секунды те… Высока им цена. Бывает.

Бомбёры идут по ниточке, плотным строем, из бомболюков уже посыпались гостинцы. Похоже, ФАБ-50 и ФАБ-100, из кассет. Много. Тем временем – накрытие. Правый первой тройки весь окутался дымом, но не горит. Пока. И, главное – ниточку тянет. Боевого курса. Потом замыкающий. Просто рванул. В клочья. Да, что угодно, только не так. Переть среди разрывов по прямой и не сметь даже сманеврировать. Камикадзе японские отдыхают.

Фу-у-уф. Отбомбились, кажись. Но не все. Того, что подбитый, охватило вдруг пламя, и он – вниз. Почти отвесно. Туда, куда бомбы не падали. В какие-то цистерны. На земле и без того филиал ада образовался, а тут ещё пуще. Полыхнуло. Интересно, фамилия его – случаем не Гастелло? По времени вроде подходит… Примерно.

Бомбёры плавным виражом разворачиваются на восток. Всей останней пятёркой. Впрочем, ребята не зря легли. Это не колонну штурмовать на неповоротливом и медлительном дальнем бомбардировщике. Нормальная работа. Для них. Ещё бы ночью – но поди ночью найди эту станцию, с немецким-то занудством на предмет светомаскировки. Так что – риск оправдан. А войны без потерь не бывает. "Мессеры", однако, тоже обозначают активность. До этого им под свои же зенитки на хрен не сдалось, а теперь вот оживились. Или по радио – оживили. Пинком. Только зря они это задумали. Квалификация не та.

Как-то неловко заходят сзади на ведущего, навстречу всем пяти УБС, при преимуществе в скорости всего-то 200 км/ч. Смелые. Но глупые. Первый нырнул было под бомбёры, но неживым уже каким-то манером, то есть, чувствуется – полёт не управляемый. Второй же, похоже, сразу не понял, что всего лишь провожает партайгеноссе своего в последний путь, и его встретила дежурившая ниже пара Бабкова. Точнее, проводила. Туда же. Вслед.

Выстраиваемся прежней "свиньёй", пусть и уже без двух. Мы с Жидовым прячемся спереди и чуть ниже – тенёчек теперь там. Интересно, успели предупредить своих по радио, или как? Лучше бы, конечно, вообще об этом не узнать. Вон, Брест миновали уже, пока суд да дело. Однако – не судьба.

Снова от солнца, и опять четвёрка. Пикируют, заходя сзади и сбоку. На скорости. Когда, похоже, совсем уже собрались огонь открывать, типа как из засады вывернулись мы – боевым разворотом и с переворотом, натурально, вниз головой вишу, стреляя, ведущий второй пары выскользнул-таки, ведомый – нет. Жидов же ведущего – вчистую. На выходе из атаки их ещё стрелки сопроводили, да "чайки" ещё двух пар – не домой же полный боензапас везти. Одного, кажется, задели. Во всяком случае, оба на запад – через минуту их уже и след простыл.

Километрах в сотне за Пинском прощаемся, покачиваниями крыльев, с бомбёрами. Пора домой. На душе приятное ощущение неплохо сделанного дела. Вдруг замечаю на востоке, на фоне земли, будто какое-то движение. Почти неуловимое, но всё же… И едва успеваю рвануть в вираж – но один из бомбёров уже горит движком, ведомый Бабкова тоже, да и от меня трасса буквально в метре прошла. "Худые". Парой. Охотники, видно. Возвращались, похоже, уже. Обходя нас широким виражом, снова намыливаются к бомбёрам. Резко рву машину в полупетлю и опять в перевороте – не то чтоб понравилось, судьба – высаживаю длиннющие трассы. Далеко, не попасть, но путь под брюхо бомбёрам закрыт. Во всяком случае, предпочтительно не лезть. Экспертам. А по верхней полусфере УБС. Отработают, если что. Продолжив вираж без захода на бомбёры, шустро ускользают на запад. Пройдя совсем близко от такого неповоротливого меня. Мелькнув белыми коками. Капоты жёлтым. "Зелёные сердца". И, похоже, те же самые. Что вчера. Мистика…

Подбитый потушил свой движок, но ползёт теперь еле-еле. Остальные с ним. Это когда над вражеской территорией и без сопровождения, тогда действительно – спасайся, кто может. А так – лучше кучей. Проводив ещё минут десять, уматываем к Пинску. Наш же погорелец выпрыгнул и раскрылся, но как приземлится – бог его знает. И вернётся ли в полк – тот ещё вопрос. Врядли…

Возвращаемся домой. На тысяче. Почти навстречу солнцу, но слепит не очень. К вечеру дело уже. Такое настроение испохабили, поганцы. Это они, выходит, издалека ещё толпу нашу просекли, потом в пике, набрали скорость, подобрались, и снизу. А я проморгал. Впервые. Благодушие губит. Нельзя расслабляться. Никогда. Знаю, а всё на те же грабли. Как тогда, в 19-м. Козёл ведь тот с моей стороны вылез. Со "шмелём".

Я только-только в 45-й перевёлся. Полчок. ВДВ. На продлённую срочку. Тогда всем к году ещё годик пихнули. По ЧП. И отправили нас для начала в Крым. Украина, вопреки опасениям многих и ожиданиям некоторых, так и не развалилась. Но и назвать её государством тоже было сложно уже. Конгломерат. Юго-запад, до Белгород-Днестровского включительно, румыны отхряпали. Буковину тож. И уже на Одессу облизываясь. Выжидали. Правительство и Рада в Киеве грызлись что промеж собой, что внутри себя, а регионы выживали да поживали как-то сами. Полиция, армия, СБУ – всё более или менее развалилось или развалилось. Нас, к примеру, направили по приглашению правительства к тому времени уже ну очень автономной республики Крым. Проблемы решать. Чем занимались – до сих пор вспоминать противно. Но кому-то надо было и это делать. Сначала в Симферополе, потом в Бахчисарае. Где нас и застало известие. О турецком десанте. Турки-то едва ли не сразу, как Штаты накрыло, Закавказье оккупировали. Кроме Армении. Надо думать, не захотели до поры с РФ цапаться. Всё ж таки сила. Какая никакая. Оставалась. В общем, Грузия очень недолго пробыла одновременно и целостной, и независимой. Снова беженцы. В РФ – куда ещё… Прочие НАТОвские коробки отправились восвояси, американцы тоже хотели. Было. Но сделать это оказалось не так-то просто. Флоту несуществующего государства. В общем, большая часть стала турецкой. Кое-где бунты прошли, вплоть до самоподрывов. Но это у мелочёвки. Пара кораблей в Новороссийск мотанулась, пара в Севастополь, несколько больше в Румынию с Болгарией. Однако основная масса той пары авианосных группировок, что "воссоединение" Грузии обеспечивали, да в тесноватом для них Чёрном море подзадержались, Румынии, в частности, подмогнуть, вскоре оказалась у берегов Украины и РФ. Под турецким флагом. Рядом с американским военно-морским. Хорошо хоть, те парни, что ядерным оружием занимались, свой долг выполнили. До конца. Судя по всему… Так что не надо мне о том, какие американцы сволочи. Были.

Отчебучили мореманы. Всегда удивляло меня, как эти совершенно потрясающие раздолбаи на берегу преображаются на своих коробочках. Им сдаваться велели. Они же вышли из Севастополя всем полным составом, что оставался, под андреевскими флагами, да и грохнули авианосец. Вместе с недоброй половиной его группировки. Турки с амерами думали, корабли те старые. И правильно думали. Но ракеты-то на них уже новые стояли. Американцы, наверное, и об этом знали – но в Вашингтоне. А где тот Вашингтон? И что там? Было уже… Крейсер "Москва", в девичестве "Слава", классно отработал по своей основной профессии. Убийцы авианосцев. Потом с "Варягом" сравнивали. Не новым, а тем, что в Чемульпо. Полагаю, ничего общего. Потому что "Варягу" только самого себя удалось потопить. С "Корейцем". В бухте. А эти… Памятники потом шикарные поставили. В Севастополе, в Москве. Ещё там, откуда ребятки были. По России. Достопримечательность… Ну и пара крейсеров в составе флота – и "Москва", и "Слава". Всегда.

Но турок это не смутило. Что им – бывший американский авианосец. С полным комплектом гяуров на борту. Аллах дал, Аллах взял – всё в воле его. Только начали высаживаться – вся шушера татарская повылазила. Недобитая. Нами, в том числе, но не в последнюю очередь… Мы к колонне местных беженцев присоединились. Ну, из тех, кто с новой титульной нацией не ладил. Или не надеялся поладить. Всё, что осталось от нетатарских вооружённых формирований – вованы украинские, "беркуты", бренные останки "незалэжных" вооружённых сил… Сначала ничего, пару раз обстреляли всего. Через Симферополь пришлось уже с боем. Прорываться. Если б заранее не проредили… сорняки… точно там бы и остались. Тушками. Покоцанными.

Когда к Джанкою вышли, вроде успокоилось. Остановили колонну, старшой, полный такой, вальяжный полкан украинский, то ли вованский, то ли "беркут" – чёрт их не разберёт – велел всем командирам собраться, построил всех типа в карэ и начал что-то втюхивать. Понты кидать, полагаю. А так – кто ж его теперь знает. После всего. Свидетелей-то не осталось. Термобарический боеприпас. Нашего лейтёху тоже. Вместе с саджентом. Старшим. Контрабасом. Вот тогда-то я впервые той доли и хватанул. Управленческой. Не дай бог…

Из офицеров остались одни шпаки, они же пиджаки, с безнадёжно интеллигентным прищуром глаз при разбитых очках. Нормальных унтеров тоже – один я. За те дела получил. Саджента, в смысле. Ну, банковские. Прочие же – сугубо из складских сидельцев. К тому же командир – стал после всего – наиболее боеспособного подразделения. Аж целого разведвзвода. Усиленного, но слегка неполного уже состава. Пришлось соответствовать. В общем, маленький Павлов в мини-41-м. Информации никакой. Почти. А та, что имелась – противоречивая. Карта наподобие той, что на пачке "беломора". Только что с полуостровом Крым вместо канала. Нас же не туда планировали. Не к перешейку, в смысле. Планировщики, блин… Жарища жуткая. Солнце. Степь – столом. Где посадки, где посёлочки большие и маленькие, и то там, то тут постреливают. Тополя пирамидальные зелёными минаретиками. Топорщатся. Полсотни машин разной степени изношенности. Сквалыжно истеричные бабы с мелкими. Раненые. Майор-врач, уверенный в том, что все ему по жизни абсолютно всё должны и даже обязаны. Поскольку раненые у него и на нём. К счастью, разве что, без особых иллюзий относительно того, что будет, если… И без командных претензий.

На одной интуиции. Не захотелось на Армянск и далее к Перекопу, и всё тут. Даже Джанкоя этого самый краешек лишь задели. И то – у меня в группе на двоих меньше, у дока двумя ранеными – наоборот. По проулочкам, через канал, и на Чонгар. Так что угляди я тогда того отморозка со "шмелём" вовремя, так неизвестно, что и было бы. Полкан тот, царствие ему, не производил. Впечатления. Залез бы в Джанкой – и хватило б. Всем. Там как раз ждали. Таких, как мы. С нетерпением.

Ага, вот и Пинск показался. Крутя головами, уходим на полста метров. Очень аккуратно теперь пилотировать надо. Чуть что не так – и найдут. Лет через пятьдесят. Поисковики. Или "чёрные копатели".

Жидов, молоток – вывел как по ниточке. Ветер несильный, можно и сразу. Так и есть. Рулю к стоянкам. Прям по нарисованным воронкам.

Самое забавное, что сами татары со всего этого ничего не получили. Кроме неприятностей, разумеется. В обозе турецкой армии прибыли господа. Турки крымского происхождения. Тут же указав пламенным борцам за национальное возрождение их место. У параши. Те попытались было бузить, но вскоре выяснилось, что здесь им не тут. Детьми и семьями не прикроешься, и безоружность более не защита. Мужчины у них все уже как бы отмобилизованные были. Насчёт покуражиться. Так что их очень удобно оказалось отправить с курдами да иранцами воевать. После всего. Такого, после чего им на ставший не турецким уже Крым путь совершенно заказан был. Тем немногим, кто в принципе мог бы вернуться. Курды ведь тоже далеко не подарок. Это не безоружных, чай, резать. Собственно, когда в Отечественную немцев поддерживали, почти в точности так же получилось. Грезили крымско-татарским государством под необременительным протекторатом Германии, а получили исконно германскую землю названием Готтенланд. Чуть было не. Где им уготована была роль экзотических туземцев, не более того. Похоже, коленно-локтевая поза верхним отростком тела к небезысвестному южному городу мало способствует нормальному кровоснабжению мозга. Даже при наличии такового.

Поблагодарив Колю, отправляюсь вслед за Жидовым и остальными на КП. Докладываем о не самых весёлых обстоятельствах. В смысле потерь. Тем не менее – задание выполнено. Да и потери не так чтобы очень. Как раз принимая во внимание эти самые обстоятельства. Велено отдыхать до утра. Причём подчёркнуто – до очень раннего утра. Но сначала – ужинать.

А второй авианосец наши где-то через пару месяцев потопили. На Северном Кавказе турок прикрывать пытался. Не озаботившись на предмет береговых комплексов.

Да, быть бы сегодня ещё хоть чуток повнимательнее. Особенно в самый интересный момент. Впочим, хватит – ушами по щекам. Если б не мы, бомбёров бы ещё на подлёте посбивали. Всех. На этой оптимистичной ноте вырубаюсь. Вмёртвую. Просыпаюсь же от дребезжания стёкол.


День девятый

Просыпаюсь же от дребезжания стёкол… Похоже, где-то вдали артиллерия заработала. Не по детски. В смысле, крупными калибрами. Вообще-то на артподготовку похоже. С чего бы это? Ещё темно, совершенно, даже звезда в дыре наличествует. Белесая, впрочем, какая-то вся из себя. Значит, скоро рассвет.

И мысли, и сонная дрёма прекратились воем сирены. Да уж, начальство слово держит. Особенно в таких вот случаях. Когда недержание слова можно бы и простить. Потом вопль посыльного – всем подъём, через полчаса построение у КП. Ну слава богу, значит, не пожар хотя бы… В умывальнике, он же туалет, аж небольшое столпотворение – народу прибавилось. Завтрак по-быстрому, скорее ранний перекус. Чай с булочкой, масло, сыр.

Возле КП – стационарного – народ весь в готовности. Первый ряд летуны, как водится, сзади техперсонал. Сиротин перед не так чтобы очень стройным – авиация – строем, рядом замполит и зампотех. Комполка радостно-взволнованный:

— Так, значит. Сегодня утром войска нашего, Западного, то есть, фронта наносят контрудар. В направлении от северо-западнее Пинска и далее на Берлин. Через Волковыск, для начала. Артподготовку слышите? Наша задача – обеспечить прикрытие наших войск. От атак немецкой авиации. Прежде всего, пикировщиков.

Затем вступает замполит. Автоматом отключаюсь. Моё поколение красивых пафосных слов не воспринимало уже, совсем. Разве что для рвотного рефлекса. Эти же слушают. Нравится. За Родину, за партию, за Сталина. Прям как дети – за маму, за папу, за баб Дуню и так далее. Потом зампотех – ну, этот так, сугубо по техчасти, для своих. Нас касается лишь что ГСМ и боеприпасов – от пуза, и с запчастями без проблем, мастерские стационарные здесь, персонал в наличии и полной готовности. В общем, летай – не хочу. Эх, ко всему этому, да ещё бы что-то посовременней. Пусть даже дерьмовые ЛаГГи какие-нибудь. Или "ишаки" последних серий. Впрочем, что есть, то и есть.

Сиротин тем временем снова берёт слово. Так, это уже важно. Ставит задачу. Прикрываем войска посредством барражирования. На высоте. Четыре с половиной. Тысячи. Высоту набирать западнее Пинска – там оборудовали ложный аэродром. Вылетаем четвёрками. Всего их у нас получается пять, плюс запас. Небольшой. По часу. Мне – во второй. С Жидовым и ещё парой. Из 160-го иап. Значит, через час. Получается, ровно в шесть. Да, вчерашний немец – ну, лётчик, что около нас выбросился – показал, что охота на бипланы прекращена. Жесточайшим приказом сверху. То ли от Геринга, не то даже от Самого. Алоисыча, то есть. Дюже дорого встала уже им эта развлекуха. Одно дело зазевавшегося срезать, а если на насторожившихся да боеготовых, огрести можно по полной, тем более что истребителей у Рейха не так уж и много…

Кажись, сегодня меньше хромает. Сиротин. Хотя, казалось бы, должно наоборот. Растревожил вчера свою. На том самом интересном месте. Видимо, правду говорят про раны победителей. Что быстро заживают. Слетал-то вчера – очень даже удачно. Классный пайлот и с лишней дырой в жопе сильнее самого что ни на есть здоровенного салажонка, факт.

Не слышал про такое вот контрнаступление в начале войны. Нет, контратак масса была, сплошные контратаки, собственно, в том числе и большими силами, но чтоб организованно, с артподготовкой и заранее припасённым сюрпризом в виде истребительного прикрытия – кажись, не было такого. Хотя точно не скажу. Материалов масса была по этим делам, но я-то всё больше чисто авиацией, причём исключительно в самом что ни на есть практическом аспекте. Типа, кто сильнее – слон или тигр? А на "чайке" против "эмиля" – слабо или нет? А против "фридриха"? И прочее в этом же роде. Эх, знать бы заранее… Впрочем, в жизни всегда так. Заранее соломки.

Первая четвёрка уревела форсируемыми взлётной мощностью моторами в предрассветное ещё небо. За нею протарахтел Р-10. Думал, они уже кончились. Все. Ан нет. Тоже подвиг – на эдакой вот без малого мишени да во фронтовое недоброе небо. С некоторыми шансами даже и вернуться. Если повезёт. Нам же можно рядышком. С машинами. Пока. Готовность № 2 называется. Для начала знакомимся со второй парой. Сержант Жданов. Алексей. Можно Лёха. Сержант Сажин. Виталий. Представлен Лёхой. Стесняется. Забавно, оба ещё ниже меня ростом. Лёха тощий, лопоухий и чуть горбится, взгляд насторожденный, и вид у него какой-то… приблатнённый слегка, что ли. В говоре тоже что-то такое чувствуется. Одесса? Нет, скорее Ростов. Папа. Или Донбасс. И взгляд. Настороженный, цепкий. Будто всё время то ли ищет что-то, то ли что б спереть высматривает, не то выцеливает. На хоря похож. Но не ручного, а как на Discovery показывали. В естественных условиях среды обитания. Виталик тоже не производит впечатления ни военного интеллигента, ни сталинского сокола. Лицо круглое, добродушное, нос картошкой. Плотненький. Почти всё время молчит, а так говор с очень чётко прослаживающимся безударным "а". Масквяч? Оба с опытом, есть сбитые. Хотя уже то, что оба живы – после полутора-то десятков боевых вылетов в самом что ни на есть начале такой вот войны – уже само по себе о многом говорит. Наш с Жидовым авторитет, впрочем, сомнению не подвергается. Вчерашний цирк видели все. С воздушными акробатами. И клоунами.

Обговариваем задачу. Мы повыше, они пониже, на нас прикрытие, на них бомбёры. В общем, где-то так, а в принципе – по обстановке. Сиротин сказал, чтоб сначала до Пинска на бреющем, а там, над ложным аэродромом, набирать высоту, потому как без высоты мы там на хрен не нужны. А у меня идея. Есть. До Пинска, натурально, на бреющем, оттуда с набором на северо-восток, километров тридцать, а потом на запад, из расчёта чётко от солнца появиться на месте, и тысячах где-нибудь на четырёх. Чтоб для "штук", обычно на четырёх с половиной идущих, аккурат в солнышко-то и вписаться. Поутру низкое. Недолго подумав, Жидов согласился, что такая инициатива – очень даже в пределах. Допустимого. Присмотрели по карте ориентиры, скинули идейку следующей четвёрке и – к машинам.

Предполётный осмотр, при правильном подходе, не менее получаса занимает. Всё нормально. Давление, топливо, электрика, боеприпасы. Ни бомб, ни РСов. Кстати, а почему бы и нет? А потому что нет, оказывается, РСов. Мне тогда нашлось, на один заход, ну, ещё пару боекомплектов можно наскрести – а так всё. Комполка велел поберечь. Вроде как не собираются нас в штурмовках использовать, а – кто его знает, как оно на самом деле будет. Ну, невелика потеря. На симуляторе пробовал – как-то не очень. Да и в реале не слышал, чтоб особый эффект от них был. Кроме психологического. В воздушном бою, то есть. Вот бомб, кстати – скока хошь. От бомбёров остались, что здесь до войны – господи, как давно это, кажется, было, а для меня так словно и вообще никогда – базировались. А куда мне эти бомбы? В попу засунуть? Сиротину…

Вылет не по ракете – по времени. Однако решили на пять минут пораньше. Чтоб на крюк хватило. Поднимаю нос – прямо в солнце. Жидов впереди чёрным решётчатым силуэтом. Негатив, блин. Бреющим до Пинска, далее на восток – с набором. На земле оживлённое движение, но не как в предыдущие дни, когда три четверти где-то беженцы, и почти все от фронта. Теперь большей частью коробочки танков, грузовики, колонны пехоты – на север. Сумел, похоже, Дима собрать какие-никакие силы. За два дня тактической передышки. Посмотрим, как оно теперь будет. Хотя вряд ли. Силён немец, силён и умел. К тому же кто первый бьёт, у того всегда преимущество. У меня пару раз было нечто подобное. Поцапаешься с мужиком незнакомым, стоишь супротив него, весь из себя напряжённый и в кулаках. Вопрос в башке один крутится, причём почти как у того датского принца – бить иль не бить? Первым? Вроде и причины особой нет, так, склока дурацкая, и никто он тебе, и ждёшь – обойдётся, или как? А потом – хлоп! Мужик, допустим, боксёр оказался, или рукопашник, или просто от природы резкий такой, первый удар пропущен, как ни ждал его, и пока в себя придёшь, можно такого наполучать… Капитально, а то и фатально. Примерно так же и здесь. Тяжёлый нокдаун. В моём варианте истории передышки не было. Здесь – два дня. Как две бесконечно долгих секунды лежащему в ауте на асфальте.

Так, вот оно, озеро. Большое, круглой формы. Выгонощанское. Над ним поворот налево, оставляя по левый борт другое озеро. Бобровичское, так? Неважно. Жидов молоток. Режим выбрал такой, чтоб при минимальном расходе топлива. Высоту набирать. Скорость нам неважна. Пока. Внизу леса зелёным одеялом, изредка нарушаемым не любящими прямых просёлочными дорогами, ещё реже извилистые проблески рек и речу